# The Show Must Go On. Жизнь, смерть и наследие Фредди Меркьюри

Ричардс Мэтт, Лэнгторн Марк

Впервые на русском! Самая подробная и откровенная биография легендарного вокалиста группы Queen – Фредди Меркьюри. К премьере фильма «Богемская рапсодия!

От прилежного и талантливого школьника до звезды мирового масштаба – в этой книге описан путь одного из самых талантливых музыкантов ХХ века. Детские письма, архивные фотографии и интервью самых близких людей, включая мать Фредди, покажут читателю новую сторону любимого исполнителя. В этой книге переплетены повествования о насыщенной, яркой и такой короткой жизни великого Фредди Меркьюри и болезни, которая его погубила.

Фредди Меркьюри – один из самых известных и обожаемых во всем мире рок-вокалистов. Его голос затронул сердца миллионов слушателей, но его судьба известна не многим. От его настоящего имени и места рождения до последних лет жизни, скрытых от глаз прессы.

Перед вами самая подробная и откровенная биография великого Фредди Меркьюри. В книге содержится множество ранее неизвестных фактов о жизни певца, его поисках себя и трагической смерти. Десятки интервью с его близкими и фотографии из личного архива семьи Меркьюри помогут читателю проникнуть за кулисы жизни рок-звезды и рассмотреть невероятно талантливого и уязвимого человека за маской сценического образа.

> Роде Шарлотт, которая принесла столько радости за столь короткий срок – и продолжает это делать.

> Мэтт

> Эта книга посвящена моему близкому другу,

> Мише Кучеренко – выдающемуся во всем.

> Марк

> Ричарду и Ли – спасибо, что верили в эту книгу, и за всю вашу поддержку.

> Жизнь без испытания не живуща в человеке[1].

> Сократ


## Пролог

### Ноябрь 1991 года

Лондон, воскресенье, десятое число. Типичная для столицы погода – мрачная. Субботние и воскресные газеты полны домыслов о недавней гибели у берегов Тенерифе скандального газетного магната Роберта Максвелла. Посланник англиканской церкви Терри Уэйт только что освобожден из ливанского плена. Фильмы «Терминатор 2: Судный день» и «Робин Гуд: Принц воров» борются за британские кассовые сборы. Надежды на победу на выборах лейбористов, возглавляемых Нилом Кинноком, подкреплены опросом компании MORI, показывающим преимущество в шесть очков перед правящей партией консерваторов Джона Мейджора.

Все это, вероятно, не имеет значения для немощного пассажира частного самолета, приземлившегося на британскую землю после короткого перелета из Швейцарии. Его, слепнущего и не способного ходить без посторонней помощи, осторожно ведут по трапу самолета. В порядке исключения его проводят в обход очередей на таможне – так ему удается избежать публики, прессы и поджидающих камер. После паспортного контроля пассажира ведут в стоящий наготове «Мерседес», тонированные стекла которого помогают ему остаться неузнанным. Всего через час он выходит из машины у своего кенсингтонского особняка, и ворота с электронной системой безопасности отгораживают его от окружающего мира.

И мир от него.

В просторной прихожей, украшенной прекрасным дрезденским фарфором, недавно заново развесили гравюры, а длинная галерея примыкающих комнат заполнена японской мебелью и произведениями искусства, масляной живописью и изысканными вазами фирмы «Лалик». В музыкальной комнате на деревянном полу стоит рояль. На нем в серебряных рамках – картины жизни, скрытой от столь многих. Крышка рояля опущена.

Лестница ведет наверх. Перила – необходимое подспорье больному в его утихающем стремлении добраться до хозяйской спальни. Дней, когда он спускается утром за чашкой чая, все меньше. Он проводит время у себя в спальне. Наверху освежитель воздуха смешался с запахом дезинфицирующих средств. Кажется, будто слишком много часов было упущено.

В хозяйской спальне когда-то безупречно ярко-желтые стены стали выглядеть болезненно-выцветшими. Перед огромным окном стоит кровать со встроенным в стену изголовьем. По бокам – два искусно инкрустированных комода красного дерева, сделанных на заказ. У стен стоят французские шкафы-витрины времен Второй империи с изогнутыми передними стенками. В них – дорогая коллекция хрустальных скульптур и венецианских чаш.

В правой части спальни находится будуар. Эдвардианский шезлонг и кресло-фотель XVII века готовы принимать друзей и гостей. Но посетителей теперь мало. Они приезжают не на шумные посиделки и вечеринки, как в былые времена, а предаваться воспоминаниям. Стойка для капельницы справа от кровати – для переливания крови – выдает, что в доме поселилась болезнь.

Больной лежит в полусне. Дыхание тяжелое. Противорвотное подавляет тошноту, а инъекция болеутоляющего, сделанная верной домашней прислугой, не отходящей от него ни на шаг, начинает действовать. Смесь лекарств вводится через имплантат Хикмана – канюлю, вставленную в вену на шее. Эту простую операцию провели месяцы назад, чтобы облегчить введение лекарств, необходимых для спасения жизни пациента – или как минимум поддержания в нем жизни, свободной от боли. Имплант также позволил обойтись без присутствия медсестры каждый раз, когда нужно устанавливать венозный катетер – то есть минимум дважды в день. Положение усугубляется аллергией пациента на морфин – седативный препарат, который используется для обезболивания в таких случаях.

Живущего здесь человека сейчас почти никто бы не узнал, хотя почти все знают, кто он такой. Он практически недееспособен: его кровать будто спасательный плот, уцелевший при кораблекрушении обломок; он пленник в стенах собственного дома. За пределами святилища его японского сада, за стенами его дома беснуются пресса и папарацци, непрерывно рыскающие в поисках любого слуха или сплетни, которые можно превратить в заголовок для ненасытной публики, жаждущей новостей о постояльце этого дома. Они устроили осаду и ждут. Он чувствует их присутствие – ему слышно, как они галдят и бубнят, пока он лежит в постели. Звуки доносятся только из-за одной стены, и иногда ему видно, как всплывают наверх синие клубы дыма от их сигарет.

Но это лишь одна из причин, по которой обитатель спальни не выходит из своего дома. Другая, главная причина – у него СПИД. Надежда на исцеление, тщетная вера в лекарства, способные продлить ему жизнь, пропали. Авторитетные врачи отступили – им больше нечего предложить.

Вообще-то в ближайшие недели он не сможет спуститься на первый этаж, не говоря уже о выходе за ограду дома.

Неспособный есть регулярно, он выживает на минимуме необходимого. Рис всегда жареный, никогда – вареный. И напитки – вода и чай с молоком. Иногда, но все реже, свежие фрукты.

Надежды больше не осталось, спасения от прошлого больше нет. Его иммунная система настолько разрушена, что тело фактически беспомощно перед угрозой инфекции. Врач регулярно звонит и приходит через день, но пациенту теперь нужен аппарат искусственного дыхания; он почти не может управлять своими мышцами.

Телевизор проигрывает фильм 1959 года «Имитация жизни», его любимую картину с Ланой Тернер в главной роли. Раньше он не мог сдержать слез в финале. Режиссер воздействовал на его эмоции так же, как он сам управлял эмоциями людей, слушавших его музыку предыдущие два десятилетия. Но сейчас он не плачет. Его состояние существенно изменилось с тех пор, когда он в последний раз побывал в Лондоне. Это беспокоит его близких. Он угасает быстрее из-за решения, принятого меньше недели назад, – отказаться от лекарств.

Препараты, которые он принимал последние три года, – экспериментальный и в конечном счете смертельный коктейль – мало помогли отсрочить неизбежное. Они стали не чудесным средством исцеления, как он надеялся, а разрушительным катализатором, лишь ухудшившим оставшийся ему отрезок жизни.

Надежды на чудо не оправдались. И вопрос теперь был не в том, умрет ли он, а в том, когда это случится. Так кончалась его жизнь.

И так он начал умирать.

## Часть первая

### Глава 1

У всего есть начало.

Начало этой истории лежит в Бельгийском Конго, в самом сердце Африки. Стоял 1908 год, страна пыталась восстановиться после жестокого правления короля Леопольда II.

В том году Свободное государство Конго прекратило существовать, аннексированное Бельгией. Этот регион, в 75 раз больше самой Бельгии, теперь стал колонией под названием Бельгийское Конго. Король Леопольд умер через год, так ни разу и не ступив на эту территорию.

Вскоре Бельгийское Конго превратилось в «образцовую колонию», а передача полномочий Брюсселю способствовала тому, что немалая часть получаемых регионом доходов инвестировалась в него же. Прибывшие миссионеры строили больницы и клиники, а церковь руководила школами. Была создана инфраструктура железных и автомобильных дорог. Горнодобывающие компании предоставляли своим сотрудникам жилье и техническую подготовку.

Хотя это давало большие преимущества жителям крупных и более мелких городов вроде Бомы и Леопольдвиля[2], щупальца прогресса едва ли дотронулись до обитателей глубин влажного тропического леса. Племенные народы, как и тысячи лет до этого, выживали за счет охоты и собирательства. Они добирались до ближайшей деревни или города только для того, чтобы продать дичь или ценный мед, добытые под пологом влажного тропического леса. Бескрайние тропические леса Конго населяло несколько племен. Самые известные из них – пигмеи, которых знают как мбути в лесах Итури на севере Конго. Кроме них здесь обитали племена ака, тва и бака, а также их более рослые и влиятельные соседи – банту, среди которых был один молодой охотник.

Наш охотник жил в глубине конголезских джунглей и относился к той малочисленной этнической группе банту, которая населяет верховье реки Санга. Кочевники по природе банту охотятся на лесную дичь. Молодой, физически крепкий и мускулистый, он был одним из лучших охотников племени и занимался не только этим. Ему доверяли отвозить мясо дичи, туши и меха вверх по реке в город Леопольдвиль, чтобы обменивать их на корни маниоки, из которых пекут «хлеб из кассавы» для всего племени. Но сначала нужно было поймать добычу.

Накануне, вооруженный длинным копьем, ножом с железным наконечником и проволокой для ловушек, он отправился в лес, чтобы расставить силки. Веткой он прикрепил к земле смертоносную проволочную петлю и прикрыл ее листьями. Молодое деревце, пригнутое к земле с помощью второго куска проволоки, стало пружиной, которая затянет петлю. Теперь, спустя ночь и день после установки ловушек, он проверяет, не попалась ли в них добыча.

Приближаясь к первой ловушке, охотник слышит шум в подлеске впереди. Он подкрадывается медленно и тихо, опасаясь потревожить яркую, как стебельки травы, смертоносную зеленую мамбу, обитающую в нижнем ярусе тропического леса и на деревьях. Вот и ловушка. Вглядываясь сквозь занавес похожих на виноградные лозы лиан, охотник видит, что поймал молодого самца шимпанзе. Животное, когда-то энергичное и полное жизни, теперь выглядит истощенным и почти мертвым.

Подойдя ближе, охотник замечает, что животное отгрызло себе часть ноги, чтобы освободиться от ловушки. Он бросается вперед и колет шимпанзе копьем, но недостаточно быстро. Зубы шимпанзе вонзаются в его левую руку. Он отступает от боли, поднимающейся от его кисти к локтю. Затем со всей силы вонзает копье глубоко в грудь шимпанзе. Этого достаточно: животное перестало бороться за жизнь.

Он осматривает свою раненую руку. Укус не слишком глубокий, поскольку животное уже ослабло от потери крови. Он старательно очищает рану, затем железным ножом разделывает мертвое животное и вырезает его внутренности. Закончив, он взваливает тушу на плечи и несет к лодке. Теплая кровь шимпанзе смешивается с его кровью, сочащейся из открытой раны.

Охотник не знает, что пойманный и убитый им шимпанзе – переносчик вируса. Тот проникает в его кровь через рану и, обнаружив, что эта кровь не сильно отличается от крови шимпанзе, инфицирует ее. Человек для него – идеальный носитель, так как у шимпанзе и людей совпадает более 98 % генома. Вирус тут же начинает агрессивно размножаться. Не подозревая об инфекции, охотник бросает мертвого шимпанзе в свою лодку поверх тушек ранее добытых животных – например, панголинов и малой антилопы, – и отталкивает лодку от берега. Он движется в сторону Леопольдвиля, что в трех днях пути вниз по течению реки Санга.

В те времена Леопольдвиль был процветающим, шумным торговым центром с быстро растущим населением. Город Бома, расположенный более чем в 320 км к западу, был столицей Бельгийского Конго и резиденцией генерал-губернатора, а Леопольдвиль – буйно разрастающимся городком из одноэтажных лачуг, спускавшихся к самому берегу реки Конго. Этот могучий водоем, длиной свыше 4300 км, тянется на северо-восток к Кисангани – городу, расположенному почти в тысяче километров. Благодаря появлению железной дороги до Матади Леопольдвиль превратился из рыбацкой деревушки в шумный центр коммерции. Именно поэтому в Леопольдвиль стекались торговцы, лоточники и охотники со всего Бельгийского Конго, желающие продать свои товары. А где есть торговцы, лоточники и охотники, там есть и проститутки.

После трех дней на реке наш охотник прибывает в Леопольдвиль. Он часто бывал здесь, обычно с какими-нибудь животными, которых выслеживал и убивал в джунглях. Этот раз – не исключение. Привезенные им туши, включая укусившего его шимпанзе, разделаны и готовы к продаже для дальнейшей готовки или копчения. Блюда из мяса шимпанзе, скорее всего, никого не заразят. Шкуры и меха охотник обменяет на маис и кассаву. Но за мясо дичи ему удается выручить несколько бельгийских франков – сумму достаточную, чтобы отпраздновать сделку выпивкой и посещением одной из многочисленных проституток, расхаживающих по улицам города. Либо в этот раз, либо во время последующих приездов охотник передаст им обосновавшийся внутри него вирус, о котором он не подозревает, и это станет началом распространения болезни среди человечества[3]. Передача вируса от шимпанзе к охотнику, вероятно, была тем единственным разом, когда штамм ВИЧ прошел межвидовой барьер от шимпанзе к человеку и затем успешно проявился в виде пандемии, которую мы наблюдаем сегодня.

В густонаселенном Леопольдвиле, где мужчин было намного больше, чем женщин, и проституция процветала, вирус нашего охотника довольно легко распространился. Опаснее всего было то, что период от заражения до смерти больного мог занимать – чаще всего так и происходило – несколько лет, пока вирус подтачивал иммунную систему носителя, позволяя незамеченным переходить от одной жертвы к следующей. Проститутка, с которой охотник провел ту ночь в Леопольдвиле, а затем и другие, у которых он побывал, передали вирус своим клиентам, которые затем вернулись домой к своим женам, подружкам и партнерам. Именно так, неторопливо, начался этот фатальный цикл.

### Глава 2

На протяжении десятка лет после событий 1908 года инфекция передавалась по цепочке, но не выходила за пределы Конго. Болезнь, вызываемая вирусом, не привела ни к одной заметной вспышке за несколько последующих десятилетий. Требовалось идеальное стечение обстоятельств, чтобы вирус стал стремительно распространяться.

Такие условия сложились в ходе медицинских кампаний, проводимых в Бельгийском Конго с 1921 по 1959 год. Продиктованные благими намерениями, они привели к злосчастному результату. Колониальные органы здравоохранения, вознамерившись победить изнурительные и подчас смертельные тропические заболевания, такие как сонная болезнь, впервые использовали одноразовые шприцы массового производства. Именно с их помощью стало возможным осуществить ряд медицинских программ.

Шприцы для инъекций существовали с 1848 года, но даже к концу Первой мировой войны их стеклянные и металлические части все еще производились мастерами вручную, из-за чего они оставались большой редкостью. Во время одной из медицинских экспедиций по верховью реки Санга в 1917–1919 годах французский врач Эжен Жамо излечил более 5300 случаев сонной болезни, используя всего шесть шприцев[4].

В 1920-х годах началось массовое производство шприцев, и положение дел изменилось. Это было крайне важным событием для медицинских команд, работающих в Африке – особенно в Бельгийском Конго и соседнем Камеруне, хотя их ресурсы и оставались ограниченными. Шприцы не были одноразовыми, а стерилизовать их или даже иголки на практике не представлялось возможным.

Эти кампании по вакцинации от сонной болезни создали идеальные условия для распространения того вируса, который наш молодой охотник невольно занес в Леопольдвиль. В Бельгийском Конго инъекции проводили мобильные команды, не имеющие профильного образования и получившие минимальную техническую подготовку. Они навещали пациентов в деревнях, чтобы сделать им ежемесячные уколы. Цель визитов, однако, состояла не только в лечении деревенских жителей, но и в защите от болезни туземной рабочей силы и колониальной администрации. Из-за огромного множества людей, нуждающихся в инъекциях, времени на кипячение и стерилизацию каждой иглы не хватало. Перед следующим пациентом их просто ополаскивали водой и спиртом.

Поэтому зачастую в шприцах оставалось немного крови. Ничтожного количества зараженной крови хватало, чтобы передать болезнь. Даже после 1956 года, когда появились одноразовые пластиковые шприцы (изобретенные новозеландским фармацевтом и ветеринаром Колином Мердоком, который хотел разработать метод вакцинации, устраняющий риск заражения), скорее всего, их продолжали использовать повторно из-за дороговизны.

Эта практика продолжалась, что подтолкнуло канадского профессора микробиологии Жака Пепина в 2011 году предположить, что связующим звеном между исходным человеком-носителем и мировой эпидемией вируса был именно шприц для инъекций[5]. Он установил, что из 3,9 млн инъекций против сонной болезни 74 % были сделаны внутривенно, а не внутримышечно. Внутривенные инъекции – не только самый прямой путь введения лекарства в организм, но и лучший способ непреднамеренной передачи вируса, переносимого кровью[6]. Кроме того, до 1950 года в Африке, южнее Сахары, было всего две колонии, где проводились программы переливания крови. Первой был Сенегал, запустивший их крови в 1943 году, а второй – Бельгийское Конго, где с 1923 года велись примитивные процедуры исключительно для лечения маленьких детей с тяжелыми формами анемии, вызванной малярией. Малярии так боялись, что, по-видимому, польза от переливания крови намного перевешивала риск заражения другими заболеваниями или вирусами, передающимися через кровь, – такими как вирус иммунодефицита человека (ВИЧ)[7].

Существуют разные мнения на этот счет. Некоторые эксперты сомневаются, что иглы сыграли значительную роль в распространении ВИЧ среди людей, полагая, что достаточно было и просто сексуальных контактов. Но даже они согласны, что кампании по вакцинации (и в меньшей степени программы переливания крови) впоследствии сыграли свою роль, обеспечив распространение вируса среди людей по всей Африке.

Пепин, однако, полагал, что именно инъекции могли быть связаны с переходом ВИЧ через критический порог распространения. Момент, когда вирус был непреднамеренно введен стольким людям, что естественное затухание вируса стало невозможным, – это точка, за которой передача половым путем смогла доделать остальное. Население Африки стало чаще путешествовать по континенту благодаря развитию автомобильных и железных дорог, и трансафриканское распространение инфекции ускорилось. С конца 1930-х и до начала 1950-х годов вирус продвинулся по железной дороге и водным путям до Мбужи-Майи и Лубумбаши на юге и Кисангани на севере. Сначала инфекция была ограничена конкретными группами людей. Но вскоре вирус проявился среди обычного населения и стал распространяться, особенно после того, как Бельгийское Конго обрело независимость 30 июня 1960 года и стало называться Демократической Республикой Конго. Тогда вирус укоренился и образовал вторичные очаги заражения, начав свое неотвратимое распространение на юг и восток Африки, а также в регионы южнее Сахары.

И вскоре он разошелся по всему миру.

### Глава 3

> Ищи себе счастье в счастье для всех.

> Заратустра

Четырнадцатого декабря 1908 года – того самого года, когда вирус иммунодефицита обезьян, впоследствии мутировавший в ВИЧ, передался от шимпанзе к охотнику в Конго, – в маленьком индийском городе к северу от Бомбея родился мальчик весом 2,8 кг. Родители нарекли младенца именем Боми, а его фамилия – Булсара – происходила от названия города Булсар (ныне Валсад), в котором он появился на свет.

Боми родился в семье парсов – так называют группу религиозных последователей иранского пророка Заратустры. Парсы, что на фарси означает «персы», эмигрировали в Индию из Ирана в VIII веке, чтобы избежать жестоких религиозных преследований со стороны мусульман, и осели главным образом в Бомбее и в городках и деревнях к северу от него.

Развив свою прирожденную способность к коммерции, парсы восприняли европейское влияние на Индию, и в течение XIX века стали богатой общиной благодаря железнодорожной и судостроительной промышленности Бомбея. Семья Булсара, однако, жила не в процветающем Бомбее, а почти в 200 км к северу, в штате Гуджарат. Единственным источником дохода для большинства местных жителей здесь был сбор манго в многочисленных садах, усеивающих окрестности. Поэтому община парсов в Гуджарате была далеко не богатой, и многим молодым людям из региона приходилось искать работу в других местах – не только в Индии, но и за ее пределами.

Боми, один из восьми братьев, не стал исключением. Денежные трудности вынудили его, вслед за братьями, в поисках работы уплыть из Индии за 5000 км – через океан, в страну с экзотическим названием Занзибар.

С работой Боми повезло: сразу же по прибытии он получил место кассира Верховного суда при британском правительстве в Каменном городе[8]. Он быстро и с комфортом обосновался на острове, посвятив себя работе и усердному, но неспешному выстраиванию привилегированного образа жизни. Однако ему хотелось завести семью, чтобы было с кем разделить безбедную жизнь: ведь на Занзибар он прибыл холостым одиночкой. По работе Боми часто ездил в командировки по всему Занзибару и Индии. Во время одной из таких поездок на родину он познакомился с Джер, элегантной девушкой в очках, младше его на 14 лет. Это была любовь с первого взгляда, и вскоре они поженились в Бомбее. После этого Джер покинула свою семью и последовала за мужем на запад через Индийский океан – на Занзибар, где они надеялись вырастить детей.

Молодожены жили в двухэтажной квартире, в которую вел лестничный пролет с оживленной улицы Шангани в Каменном городе, что на западной стороне острова. Уровень жизни семьи Булсара был ощутимо выше, чем у других занзибарцев: зарплата Боми позволила им нанять прислугу и даже купить небольшой семейный автомобиль. Почти 60 лет спустя Джер Булсара вспоминала, что это была «беззаботная жизнь»[9].

В четверг, 5 сентября 1946 года, в парсийский Новый год, в правительственной больнице в Каменном городе у семьи Булсара родился первенец. Мальчика, весившего при рождении 3 кг, нарекли именем Фаррух Булсара. Одна из двоюродных сестер Фарруха, Первиз Даруханавалла, вспоминала: «Когда он был совсем маленьким, лет трех-четырех от роду, – его мать, уходя на работу, оставляла его с моей матерью, потому что она была домохозяйкой, а у него родители оба работали»[10]. В разговоре с писательницей Лесли-Энн Джонс Первиз вспоминала: «Он был совсем маленьким, такой маленькой деткой. Еще совсем крохой он приходил ко мне домой со своими родителями. Они оставляли его с моей матерью и шли по своим делам. Повзрослев, он стал играть в нашем доме. Озорной был малыш. Я была гораздо старше его, и мне нравилось за ним присматривать. Он был очень милым мальчишкой»[11].

С пятилетнего возраста Фаррух посещал Занзибарскую миссионерскую школу – заведение под руководством британских монахинь в Каменном городе. По словам его матери, Джер, еще мальчиком Фаррух проявлял интерес к музыке и выступлениям: «Он любил слушать пластинки, а затем петь – любую музыку: народную, классическую или индийскую»[12]. Когда родители маленького Фарруха посещали различные торжества или вечеринки, он сопровождал их. Стало традицией, что на этих мероприятиях его просили что-то спеть. Всегда готовый услужить или даже показать себя, мальчик охотно запевал и гордился тем, что смог осчастливить всех своим пением в столь юном возрасте.

В 1952 году родилась сестра Фарруха, Кашмира. «Ему было шесть лет, когда я родилась, поэтому мы были вместе только год. Но я всегда знала, что мой гордый старший брат меня защитит», – вспоминает она[13]. Кашмира говорила, что провела с Фаррухом только год, потому что в феврале 1955 года родители отправили его в школу-интернат в Индии. Это было в День святого Валентина, вскоре после проведения церемонии навджот – ритуала очищения у парсов, которым Фаррух был посвящен в зороастризм. Его зачислили в школу Св. Петра – закрытую английскую школу в Панчгани. Это учебное заведение было основано в 1902 году и стало престижным в последние десятилетия британского правления. Школа находилась почти в 5000 км от Занзибара, так что в ближайшие несколько лет, вплоть до 1963 года, Фаррух мог видеться с родителями всего раз в год – лишь месяц летом, когда он приезжал домой.

Путь в новую школу начался для Фарруха с морского путешествия от Занзибара до Бомбея, в которое он отправился вместе с родителями. Судно останавливалось в Момбасе и на Сейшельских островах, прежде чем прибыть в Индию, откуда они отправились в Бомбей, а затем и в Панчгани. На следующие несколько лет школа с девизом „Ut Prosim“ (лат. «Чем я могу служить») станет домом Фарруха.

«Я плакала, когда мы уезжали, а он запросто влился в компанию остальных мальчишек, – вспоминает Джер Булсара. – Он был очень доволен и отнесся к происходящему как к приключению, ведь в этой школе были и дети наших друзей»[14].

Был ли молодой Фаррух действительно счастлив и считал ли свою новую жизнь в школе-интернате приключением, трудно сказать. Любому восьмилетнему ребенку, отправленному в школу за 5000 км от семьи, наверняка было непросто приспособиться к новой обстановке – не только вначале, но и в последующие годы. В своей книге «Их становление: британское отношение к детям и система школ-интернатов» (Lone Arrow Press, 2000) автор Ник Даффелл утверждает, что отправка ребенка в закрытую школу в возрасте восьми лет равносильна жестокому обращению с детьми. Он говорит, что получил тысячи писем от людей, которые чувствуют, что им нанесен ущерб из-за отправки в интернат в детстве. «Они не умеют строить отношения с другими людьми, – поясняет Даффелл. – Детей этого возраста должны воспитывать люди, которые их любят. Учителя, какими бы хорошими они ни были, не могут дать им этой любви. У детей в этом возрасте нет ни эмоционального интеллекта, ни зрелости, необходимых, чтобы справиться с этим чувством утраты. Их личность формируется по типу „оперативного выживания“. Внешне они выглядят компетентными и самонадеянными, внутри же они закрыты и не уверены в себе. Многие из них испытывают неуверенность до конца жизни»[15].

Спустя годы, когда Фаррух Булсара стал Фредди Меркьюри, в интервью он редко заговаривал о школьных годах, проведенных в индийском интернате. Одним из лучших друзей Фредди в зрелом возрасте был певец и звезда вест-эндских театров Питер Стрейкер, но даже с ним Фредди редко говорил о своем детстве. «У меня сложилось впечатление, что он не слишком вдавался в подробности, потому что в детстве учился в Индии и не хотел, чтобы его считали индийцем, – предполагает Стрейкер. – Сейчас это не имеет значения, но в то время все было по-другому. Он всегда говорил, что он перс. Ему нравилось так думать, потому что это более экзотично – будь ты звезда рок-н-ролла или профессиональный борец»[16].

Редким случаем, когда Фредди публично говорил о своей учебе, было интервью 1974 года. Когда его спросили о школьных годах, он был непреклонен: «Принадлежали ли мои родители к высшему классу и много ли денег они в меня вложили? Был ли я избалован? Нет. Мои родители были очень строгими. Я не был единственным ребенком, у меня есть сестра, и я был в школе-интернате девять лет и редко видел своих родителей. Этот опыт очень помог мне тем, что я научился отвечать за себя»[17].

В другом интервью 1974 года, когда речь зашла о школе, Фредди повторил: «Мои родители думали, что обучение в закрытой школе пойдет мне на пользу, поэтому они отправили меня в одну из таких школ, когда мне было семь, дорогуша. Оглядываясь назад, я думаю, что это было замечательно. Вы учитесь беречь себя и нести ответственность»[18].

Естественно, обстановка закрытой школы иногда связывается с травлей и сексуальным насилием, а такие действия могут повлиять на формирование личности и дальнейшую взрослую жизнь. Юнгианский психоаналитик, психотерапевт, супервизор, доктор наук Джой Шаверен считает, что психологический ущерб, наносимый детям и особенно мальчикам в школах-интернатах, в первую очередь заключается в чувстве утраты, когда семья подменяется множеством незнакомцев того же пола. По мнению исследовательницы, такая травма может существенным образом повлиять и на сексуальное развитие. Она пишет: «Тепло можно найти и среди доступного окружения, тогда формируется новое братство или сестринство. Сексуальные эксперименты могут приносить утешение, но также ведут к насилию. Это может привести к искажению формирующейся сексуальной идентичности, и некоторые мальчики начинают сомневаться в своей первоначальной сексуальной ориентации. В то время как ребенок приобщается к радостям гомосексуальности, учебное заведение объявляет их опасными. Это может побудить человека скрывать свою гомосексуальность – или провозгласить себя гетеросексуальным и решительно открещиваться от гомосексуальности»[19].

Получил ли Фаррух подобный опыт сексуального развития в школе Св. Петра и если да, то повлияло ли это на его дальнейшую сексуальную ориентацию, мы не знаем. Позже в своих интервью Фредди почти не касался темы травли и сексуальности в школе-интернате. Но в интервью для журнала NME, сделанном в марте 1974 года, он все же кратко прокомментировал тему насилия в школе, когда его спросили о жестоком поведении и гомосексуальных похождениях: «Глупо утверждать, что в школах-интернатах такого нет. Все, что о них говорят, более-менее правда. Вот эта травля и все прочее. Меня преследовал один странный учитель. Меня это не шокировало, потому что в закрытой школе не сталкиваешься с этим внезапно, ты узнаешь обо всем постепенно. Это часть жизни». Когда его спросили, был ли он симпатичным мальчиком, с которым все хотели переспать, Фредди ответил: «Как ни странно, да. Каждый через это проходит. Меня считали заядлым гомиком». А в ответ на вопрос: «А вас нагибали?» Фредди ответил: «Ах ты, хитрая корова. Скажем так, были времена, когда я был молодым и зеленым. Со школьниками это случается. Я тоже участвовал в школьных шалостях. Подробности опущу»[20].

Питер Патроа, преподававший в школе Св. Петра математику, когда там учился Фаррух, вспоминает, что уже в этом учебном заведении проявления гомосексуальности Фредди Меркьюри были на слуху. «Гомосексуальность есть в любой школе, – сказал Патроа в 2008 году. – Она, конечно, имела место и в интернате Св. Петра, когда Фредди там учился. На момент переезда в Мумбаи мальчик, по-видимому, был близок с одним парнем. Его отцу об этом сообщили, и он, я уверен, очень огорчился. Эта была строго религиозная семья в нескольких поколениях, а зороастрийцы категорически запрещают гомосексуальные отношения»[21].

Учительница из Панчгани Джанет Смит, которая жила в школе Св. Петра, пока ее мать преподавала у Фредди изобразительное искусство, тоже была убеждена, что признаки его гомосексуальности были очевидны довольно рано: «Было заметно, что Фредди отличается от других мальчиков. Он бегал повсюду, называя всех „дорогушами“, и часто был крайне взбудоражен. В то время мы не понимали, что такое гей. Однажды я спросила у мамы, почему он такой, и она просто сказала мне, что некоторые люди другие»[22].

Первое время в школе Фаррух был ужасно застенчив. Он стыдился своих верхних резцов, которые заметно выступали вперед – у него было четыре лишних задних зуба, увеличивающих голосовой диапазон. Товарищи даже дали ему кличку «Бобер». Однако вскоре у него появилось новое имя: учителя стали ласково называть его «Фредди». Он немедленно подхватил это имя, и с того момента Фаррух Булсара стал Фредди Булсарой.

Как бы далеко Фредди ни был от родителей, вскоре он преодолел тоску по дому и погрузился в школьную жизнь, особенно занятия спортом. «В школе большое внимание уделялось спорту, и я занимался всеми его видами. У меня был бокс, крикет и настольный теннис, в них я был действительно хорош», – позже вспоминал Меркьюри[23]. Он также был достаточно силен в спринте и хоккее, которые его мать одобряла больше, чем бокс. «Фредди блистал во всех видах спорта. Но когда я узнала о боксе, я написала ему из Занзибара, где мы тогда жили, чтобы он прекратил им заниматься. Мне это не нравилось, я считаю бокс слишком жестоким», – вспоминает она[24].

Одиннадцатилетний Фредди выиграл школьный кубок за юношеское многоборье в 1958 году. Невероятно гордясь своими достижениями, он написал о них родителям:

«Дорогие мама и папа, надеюсь, у вас все хорошо и простуда Кашмиры прошла. Не волнуйтесь, я в порядке. Мы с друзьями здесь просто как вторая семья. Учителя очень строгие, и дисциплина в школе Св. Петра – самое главное. Я счастлив сообщить, что получил награду как лучший многоборец среди юношей. Мне вручили большой кубок и даже сфотографировали для школьного ежегодника. Я очень горжусь собой и надеюсь, что вы мной тоже. Обнимите от меня Кэш. Люблю свою сестренку, как и всех вас. Фаррух»[25].

Несмотря на успехи в спорте, Фредди больше привлекали другие предметы – изобразительное искусство, литература и, конечно, музыка. Еще в Занзибаре родители познакомили его с музыкой – главным образом, оперной, – но он развил в себе вкус и к западной поп-музыке, особенно к фортепианному рок-н-роллу таких артистов, как Литл Ричард и Фэтс Домино. В школе Св. Петра Фредди пел в хоре и участвовал в нескольких театральных постановках, а также открыл для себя записи Латы Мангешкар, одной из самых известных и уважаемых в Индии закадровых певиц. Закадровые певцы озвучивали песни к фильмам за актеров и актрис, исполнявших роли. Фредди увлекся Мангешкар после того, как посетил один из ее бомбейских концертов в ноябре 1959 года. Два года спустя она приехала в школу Св. Петра и выступила на летнем празднике перед Фредди и остальными учениками.

Что касается пения Фредди, то первым человеком, который оценил его природную музыкальную одаренность, была Шеру Хори, его тетя по матери. «Однажды, лет в девять, он прибежал к нам на завтрак, – вспоминала она. – В доме работало радио, а когда мелодия закончилась, он сел к пианино и сыграл ее. Я подумала, что должна организовать ему уроки музыки. У него был хороший слух»[26]. Она уговорила родителей Фредди платить за частные уроки. Позже Фредди смог сдать экзамены за 5 класс по теории и практике, и 7 ноября 1958 года получил свой сертификат на ежегодном школьном празднике, сопровождавшимся вручением наград. «Я занимался фортепиано в школе, – потом вспоминал Фредди, – и мне это очень нравилось. Это все благодаря моей матери. Она позаботилась о том, чтобы я не бросил»[27].

В 1958 году Фредди создал свою первую группу. К тому времени он хорошо подружился с четырьмя учениками школы Св. Петра: Брюсом Мюрреем, Фарангом Ирани, Дерриком Браншем и Виктори Раной. Все они были поклонниками Элвиса Пресли. Пятерка решила создать группу и начала использовать кабинет по изобразительному искусству как студию для репетиций. Назвав себя The Hectics («Чахоточные»), они принялись барабанить собственную примитивную версию рок-н-ролла. Для того, кто станет одним из самых колоритных и экспрессивных музыкальных исполнителей, Фредди занимал в той группе на удивление скромное положение. Он играл на фортепиано в характерном для себя стиле буги-вуги и подпевал Брюсу Мюррею, который исполнял роль вокалиста.

«Мы хотели всего лишь произвести впечатление на обитательниц соседней девичьей школы, – вспоминал Мюррей. – Мы пели такие хиты, как „Tutti Frutti”, „Yakkety Yak” и „Whole Lotta Love”. Фредди был чудесным музыкантом. Он мог исполнить все что угодно. У него был дар прослушать песню по радио один раз и затем сыграть ее. Остальные из нас просто поднимали жуткий шум на дешевых гитарах, барабане и старом ящике из-под чая, который мы переделали в бас-гитару с одной струной. Но группа свою цель выполнила: девчонкам мы правда нравились»[28].

The Hectics, одетые в рок-н-ролльную униформу, – белые рубашки, черные галстуки, брюки со стрелками и напомаженные волосы – вскоре стали звездами школьных мероприятий. Они также обрели популярность среди населения Панчгани, где они прославились как The Heretics («Еретики»), потому что слишком выделялись для того времени. Но когда Фредди покинул Панчгани и школу Св. Петра 25 февраля 1963 года, провалив экзамены за 10 класс, группа распалась. Фредди отправился на Занзибар навстречу неясному будущему.

### Глава 4

Вернувшись в Занзибар к родителям, Фредди поступил в школу в Каменном городе, пытаясь закончить образование и параллельно ловя любые отзвуки поп-культуры, попадавшие на остров. Западный мир, с его музыкой и модой, неизменно притягивал к себе юного Фредди Булсару. Об этом прекрасно знала его мать, Джер: «Он очень хотел попасть в Англию. Подростком он знал обо всем в западных странах, она манила его»[29]. Для проживающего с родителями школьника, учившегося полный день, в начале 1960-х годов шансов осуществить свои мечты и отправиться в Англию было довольно мало. Но в Занзибаре назревали важные события, которые вскоре привели к массовым беспорядкам, а в конечном итоге – к тому, что семья Булсара, гонимая смертельной опасностью, бросила все и сбежала в Великобританию.

В начале 1960-х годов культурное наследие Занзибара было чрезвычайно богатым благодаря этническому разнообразию его населения. Веками торговые пути из Африки, Азии и Ближнего Востока сходились в Занзибаре, привнося в страну различные влияния. Теперь, в начале десятилетия, напряженность между этническими группами обострилась: арабское население, хоть и занимало пятую часть населения Занзибара, доминировало и в политике, и в экономике. В 1963 году, когда Великобритания даровала Занзибару независимость, в стране прошли выборы, стравившие «Партию Афро-Ширази» и «Националистическую партию Занзибара» султана Джамшида ибн Абдуллы. Последняя победила, набрав на выборах 54 % голосов, но это только усилило досаду среди темнокожего населения: вскоре последовал переворот во главе с самоназначенным фельдмаршалом Окелло. Окелло считал, что он был избран богом, чтобы отобрать власть у арабов. Двенадцатого января 1964 года при поддержке угнетенного африканского большинства революционеры прорвались в Каменный город.

Семья Булсара в то время еще жила в квартире в Каменном городе и была наслышана о убийствах и мародерствах, совершаемых Окелло и его революционерами по всему Занзибару. И арабы, и азиаты были в опасности. Джер Булсара вспоминает этот период: «Было очень страшно. Все метались и не знали, что делать. И поскольку у нас были маленькие дети, мы тоже должны были что-то решить. Нам пришлось покинуть страну»[30].

Собрав в два чемодана все пожитки, которые можно было увезти с собой, семья бежала из Занзибара. Они могли отправиться в Индию, но так как отец Фредди, Боми Булсара, работал на британское правительство в Занзибаре и у него был британский паспорт, они решили лететь в Англию. В мае 1964 года Боми, Джер, Фредди и его младшая сестра Кашмира прибыли в аэропорт Хитроу.

Они обосновались в доме с четырьмя спальнями по адресу: Глэдстоун-авеню, 22, в Фелтеме – маленьком городке на западе лондонского боро[31] Хаунслоу, прямо под воздушными путями аэропорта Хитроу. Фредди был очень рад, что наконец добрался до Лондона, но его родителям жилось несладко. На Занзибаре они привыкли к безбедной жизни с прислугой, не говоря уже о тропическом климате. А теперь в тускло-сером лондонском небе у них над головами без конца шумели самолеты. Да и сама Британия в начале 1960-х годов была не самым гостеприимным местом для иммигрантов.

С конца 1940-х годов численность темнокожего и азиатского населения в Великобритании выросла за счет миграции из стран Карибского бассейна, а также из Индии, Пакистана и Бангладеша. Стало нарастать недовольство, межрасовые отношения и иммиграция сделались серьезной внутриполитической проблемой. Летом 1958 года в лондонском Ноттинг-Хилле произошел расистский погром, в ходе которого был убит молодой темнокожий – 32-летний Келсо Кокрейн. А в 1964 году, в год прибытия семьи Булсара в Великобританию, в рамках всеобщих выборов прошли печально известные дополнительные выборы в Сметвике, в ходе которых расовые вопросы обострились настолько, что позднее в том же году был сформирован британский филиал Ку-клукс-клана. В это непростое время Боми и Джер Булсара решили особо не выделяться и постараться обеспечить свою семью как можно лучше, пока жизнь в Великобритании не наладится. Оказалось, что расходы здесь выше, и работать пришлось обоим родителям. Боми нашел работу бухгалтера в местной кейтеринговой компании, а Джер устроилась в магазин Marks & Spencer.

Для Фредди Булсара, стоявшего на пороге восемнадцатилетия, восторг, вызванный долгожданным переездом в Англию, омрачался тем, что он оказался на распутье. Его учеба в Индии и Занзибаре была провальной, но он рвался учиться в Лондоне – в местной художественной школе. Однако его родители хотели иного – они были убеждены, что ему нужна более перспективная и надежная карьера. «Он знал, что мы хотим, чтобы он стал адвокатом или бухгалтером или кем-то в этом роде, как большинство его двоюродных братьев и сестер, – объясняет Джер Булсара. – Но он отвечал: „Я не такой умный, мама. Я не такой умный»[32]. Чтобы казаться чем-то занятым, Фредди заполнял заявки о приеме на работу, но в глубине души надеялся, что его никуда не возьмут.

Его желание поступить в художественную школу было вызвано не столько страстью к изучению живописи, скульптуры или работы с текстилем, сколько решимостью следовать по пути, который до него избрали многие английские звезды поп-музыки. Еще в Занзибаре он читал в редких на острове западных журналах, что для будущих звезд поп-музыки было почти традицией сначала посещать художественную школу. Тогда он выбрал Технический и художественный колледж в Илинге, который окончили такие знаменитости, как Ронни Вуд, Роджер Раскин Спир и Пит Таунсенд. «Он часто говорил о том, – вспоминает мать Фредди, Джер, – что столько выпускников художественного колледжа занимались поп-музыкой. Я тогда на это не обращала внимания, думала – ну, бывает, посмотрим, что получится»[33].

Однако из-за того, что в Индии и Занзибаре Фредди не преуспел в учебе, у него не было оценок, необходимых для поступления в Илинг. Единственным доступным вариантом было прохождение базового курса в другом учебном заведении. В тридцати пяти минутах езды на автобусе от дома Фредди в Фелтеме находился Айлвортский политехнический колледж, где в сентябре 1964 года он приступил к изучению базового художественного курса. Здесь он надеялся получить аттестат с отличием, нужный для поступления в Илинг.

Хотя Фредди Булсара пока не добился желаемого, он уже добрался до Лондона, причем в самое подходящее время. То была эпоха The Beatles, The Kinks и The Rolling Stones, а также Mods and Rockers, доносящихся со всех приморских курортов. Тогда «Радио Кэролайн» вело трансляции из территориальных вод Великобритании, а на «Би-би-си» только начали транслировать хит-парад лучших поп-песен Top of the Pops («Вершина популярности»). Здесь Фредди впервые ощутил себя причастным к происходящему. Он твердо решил в полной мере использовать возможности, которыми одарила его судьба.

Он тогда не подозревал, что в городе Фелтем, всего в нескольких кварталах от семьи Булсара, живет семнадцатилетний студент-физик. Этот юноша был увлеченным гитаристом, но не мог себе позволить вожделенную электрогитару Fender Stratocaster, о которой давно мечтал. Оставалось только сделать гитару самому. И вот, в течение 18 месяцев, с помощью отца он изготовил электрогитару в полном соответствии с желаемыми характеристиками.

Несколько лет спустя Фредди познакомится с этим юным кудесником-гитаристом в какой-то случайной компании в Лондоне. Этот день станет поворотным моментом в истории музыки. Жизнь Фредди Булсары и ход истории поп-культуры навсегда изменятся, ведь эта встреча приведет к основанию группы Queen.

### Глава 5

Примерно в то же время, когда семья Булсара бежала из Занзибара, чтобы начать новую жизнь в Лондоне, ВИЧ, перешагнув границы Африканского континента, стал распространяться по всему миру.

Десятки лет, с момента передачи вируса от шимпанзе к человеку примерно в 1908 году, болезнь оставалась в пределах Республики Конго. В июне 1960 года страна получила независимость от Бельгии, а затем избавилась от названия Бельгийского Конго. Как раз в тот год, когда Бельгия отказалась от своих интересов по управлению регионом, стал решающим и ключевым моментом в середине XX века, когда ВИЧ начал свое глобальное распространение.

Именно стремление великих западных держав освоить богатства западной части Африки и привело к ситуации, способствующей распространению ВИЧ-инфекции за пределы «Черного континента». Желающие прибрать к рукам регион Конго – с его слоновой костью, каучуком и алмазами – построили сеть железных дорог, необходимых для интенсивной индустриализации. Это создало идеальную среду для распространения вируса. Киншаса (бывший Леопольдвиль) быстро обзавелась лучшей среди всех африканских столиц сетью связей – а значит, сделалась идеальным проводником для быстрой передачи инфекции. К 1948 году более миллиона человек ежегодно проезжали через Киншасу по железной дороге, невольно способствуя разнесению вируса ВИЧ-1 по всей стране. Здесь в какой-то момент, между концом 1930-х и началом 1950-х годов, вирус вышел за пределы эпицентра.

Признаки распространения вируса были очевидны, но пока никто не знал, что это и как его искать. Еще в 1930-х годах доктор Леон Пале, французский военный врач, наблюдал за ростом смертности среди мужчин, задействованных на стройке железной дороги Конго – Океан. Проведя ряд вскрытий, он обнаружил у 26 покойников истощение, которое назвал «майомбской кахексией». Это состояние, названное в честь джунглей Майомбе, где погибли эти мужчины, включало поражение мозга, увеличение лимфатических узлов в кишечнике и ряд других симптомов, которые впоследствии будут связываться с ВИЧ. Но в 1930-е годы это был еще один неизученный тропический недуг.

Таким образом, ВИЧ мог очень быстро распространяться по Демократической Республике Конго – стране размером с Западную Европу – в результате расширения железнодорожной сети и, в меньшей степени, развития водных путей. Изменившиеся у населения сексуальные привычки – в частности, рост проституции – также сильно способствовали тому, что вирус привел к пандемии. Социальные перемены, связанные с получением независимости в 1960 году, также сыграли роль. Исследование доктора Нуно Фариа с кафедры зоологии Оксфордского университета подтверждает, что в том году «вирус вырвался за пределы небольших групп инфицированных людей, чтобы заразить более широкие слои населения и в конечном счете весь мир»[34].

Помимо медицины и создания инфраструктуры, самым эффективным способом распространения вируса был секс. Проституция в Демократической Республике Конго процветала, благодаря строительству автомобильных и железных дорог и развитию промышленности. Среди строителей, шахтеров и руководителей, наводнивших регион в поисках работы, мужчины были в большинстве (в Киншасе – в пропорции два к одному), и все они посещали проституток. А те, обслуживая большое количество клиентов и практикуя небезопасный секс, невольно помогали заразе охватывать город. Отсюда инфекция перешла в соседние регионы по тем самым дорогам, которые и строили зараженные рабочие. Исследование, проведенное журналом Science, показало, что медицинские программы и рост проституции способствовали быстрому распространению ВИЧ из Киншасы, так как инфицированные люди путешествовали по свежепостроенным железным и проезжим дорогам, а также по привычным водным путям. К 1937 году ВИЧ продвинулся на 6,5 км от Киншасы до близлежащего города Браззавиль. К 1946 году он уже достиг Бваманды, преодолев еще 940 км, а к 1953 году – Кисангани, находящегося в 1150 с лишним милях от Киншасы. Авторы исследования утверждают, что к 1960 году распространение вируса в Западной Африке приняло экспоненциальный характер, хотя этого пока никто не осознавал[35]. Можно только предполагать, сколько африканцев умерло от этой болезни, – возможно, около 200 млн за 80 лет.

Затем, примерно в середине 1960-х годов, ВИЧ пересек Атлантику и попал на Гаити. Катализатором этой передачи вируса стал еще один жест доброй воли, который имел весьма печальные последствия. Когда в 1960 году Демократическая Республика Конго обрела независимость, большинство бельгийских чиновников (если не все из них) поспешно покинули регион, оставив за собой опасный вакуум в центре новорожденной республики.

Чтобы заполнить эту пустоту, ЮНЕСКО отправила тысячи гаитянских учителей и управленцев в Африку, в частности в Демократическую Республику Конго. Большая часть из них обосновалась в Киншасе. Эти идеальные кандидаты на то, чтобы занять освобожденные бельгийцами места, были франкоязычными, образованными, темнокожими и готовыми с радостью покинуть Гаити и жестокую диктатуру «Папы Дока» (Франсуа Дювалье). Недели, месяцы или годы проработав в Западной Африке в таких странах, как Демократическая Республика Конго, Ангола и Камерун, они возвращались на родину. Именно в 1964 году, когда эти специалисты вернулись домой, штамм вируса ВИЧ-1 достиг Гаити.

Эти временные рамки точно соответствуют перемещениям тысяч гаитян, которые в 1960 году отправились на работу в Африку и вернулись на родину в середине-конце 1960-х и начале 1970-х годов, когда Заир (как стала называться Демократическая Республика Конго в 1971 году) завершил подготовку местных национальных руководителей. Массовый исход гаитян из центральной Африки начался после 1968 года, хотя многие из них к тому времени уже вернулись домой. В 1998 году Дж. Ф. Молез написал статью для American Journal of Tropical Medicine, в которой говорится: «Медицинские исследования, проведенные на Гаити с 1985 по 1988 год, и клинические наблюдения сообщали о смертях отставных гаитянских руководителей, которые жили и работали в Заире, а затем вернулись на Гаити (и проживали там в течение 10–15 лет), предположительно вызванные СПИДом». Учитывая, что в 1980-х годах продолжительность жизни с момента заражения ВИЧ до смерти от СПИДа составляла от семи до десяти лет, эти даты идеально согласуются с теорией о том, что примерно в 1970 году Гаити пережил собственную эпидемию СПИДа после возвращения своих граждан, работавших в Заире, в конце 1960-х годов.

Но распространение вируса на Гаити происходило не только за счет половых контактов, будь они гетеросексуальными или гомосексуальными. Кое-что еще усугубляло проблему – конечно, никому на тот момент не известную. Доктор Жак Пепин утверждает, что одним из факторов быстрого распространения ВИЧ в Гаити был центр сбора плазмы в Порт-о-Пренсе. Это учреждение проработало всего два года, с 1971 по 1972, но славилось очень низким уровнем гигиены. В те годы гаитянским беднякам предлагалось продавать плазму крови для США за смехотворные суммы, поскольку Америка отчаянно нуждалась как в самой плазме для переливания, так и в содержащихся в ней белковых элементах, таких как гамма-глобулин для прививок против гепатита. США, по-видимому, не могли удовлетворить потребности в плазме из-за дефицита здоровых доноров, готовых сдавать кровь. Одной из причин было то, что большинство американцев были слишком обеспеченны, чтобы соблазниться сдавать кровь, тогда как нищие гаитяне с радостью рвались сдавать кровь по 3 доллара за процедуру.

Компании Hemo-Caribbean удалось подписать десятилетний контракт с министром внутренних дел Гаити Люкнером Камбронном, прозванным «Карибским вампиром», – лидером, вселяющим страх «тонтон-макуты», тайной полиции[36]. Компания Hemo-Caribbean применяла относительно новую процедуру: донор сдавал литр крови, из нее выбиралась плазма с янтарной кислотой, а то, что оставалось, вводилось обратно в организм донора. И все это за 3 доллара. Оплату могли увеличить до 5 долларов, если донор был готов к вакцинации против столбняка – она делала его плазму более ценной, позволяя получить новые порции материала для прививок. После этого в вены доноров вливались остатки взятой у них крови, чтобы они могли снова сдавать плазму, не заработав себе анемию.

В этот процесс закралась катастрофическая ошибка: кровь бесчисленных доноров непреднамеренно смешивалась между собой в аппарате для плазмафереза, прежде чем ее возвращали обратно в их вены. Это приводило к возможности заражения каждого донора – а значит, и реципиента – любым передающимся через кровь вирусом, носителем которого являлся донор… Например, ВИЧ.

Но компания Hemo-Caribbean, по-видимому, была полностью довольна своим методом сбора плазмы. В интервью для New York Times от 28 января 1972 года Джозеф Б. Горинштейн, рассказывая о своих методах, с непринужденной беспечностью заявил, что плазма, которую обрабатывала его компания, была «чертовски чище, чем та, что приходит из трущоб некоторых американских городов».

Только в 1972 году президент Ричард Никсон попросил провести расследование деятельности компаний, занимающихся донорской кровью в США, но пока без проверки на ВИЧ, так как вирус еще не стал общепризнанной проблемой. Вирус циркулировал на Гаити и, скорее всего, уже попадал в США либо с зараженной плазмой, либо с каким-то одним зараженным иммигрантом, который прибыл в один из больших городов – скажем, Нью-Йорк или, скорее, Майами, находящийся всего в тысяче километрах от Гаити.

Этот подтип вируса, занесенный в США за счет единичной миграции, исследователи называют «пандемической кладой». Его прибытие в Америку стало поворотным моментом в истории пандемии ВИЧ. Единичной миграцию вируса называют только в том случае, если он успешно приживается. Возможно, и до этого люди с ВИЧ приезжали в США и даже успели заразить несколько человек, но эта линия распространения инфекции оборвалась сама собой. Предполагают, что единичный случай успешного заражения произошел между 1969 и 1972 годами. Это соответствует общей картине последующей эпидемиологии ВИЧ в США, поскольку первые случаи СПИДа были зарегистрированы примерно через десять лет после того, как ВИЧ предположительно попал в страну из Гаити. Именно такой временной интервал необходим, чтобы заражение ВИЧ-инфекцией привело к развитию СПИДа и смерти больного[37]. Как и в Конго в те десятилетия, когда еще не начались массовые путешествия (и колониальные медицинские программы с использованием полых игл), вирус затаился почти на десять лет, прежде чем его кто-то обнаружил.

В 1969 году в Сент-Луисе от неизвестной болезни умер подросток. Его смерть поставила в тупик врачей Вашингтонского университета и навела на мысль, что вирус СПИДа, возможно, уже неоднократно побывал в США еще до начала эпидемии 1980-х годов. Этого пятнадцатилетнего афроамериканца сначала называли Роберт Р., но затем выяснилось его полное имя – Роберт Рейфорд. Он явился в клинику в 1968 году, страдая от целого букета заболеваний, в том числе увеличения лимфатических узлов, отека ног, нижней части торса и гениталий. На протяжении 15 месяцев он лечился в трех различных больницах, но все больше слабел, резко терял в весе и страдал тяжелой формой хламидиоза. Никто из врачей, лечивших его в больницах, не мог поставить диагноз. В конце концов он скончался от бронхиальной пневмонии, а вскрытие показало, что все мягкие ткани его тела были поражены саркомой Капоши, которая впоследствии стала общеизвестным признаком заражения СПИДом.

Лишь в 1986 году врачи смогли провести специфичные анализы образцов тканей Роберта Рейфорда. Тестов было два: блоттинг его кровяной сыворотки (специальный тест на наличие антител к вирусу СПИДа), а также тест на антиген p24 – вирусный белок, который дополнительно подтверждает заражение. Оба теста дали положительный результат. Но важнее всего то, что это был не тот штамм, который уже был известен с конца 1970-х годов и вызывал СПИД по всему миру. Доктора остались в недоумении. Рейфорду никогда не переливали кровь, он не принимал наркотики и никогда не выезжал из своего района, в котором даже не было зарегистрированных случаев заболевания. Эксперты сошлись на том, что несколько разных штаммов ВИЧ уже вторгались в разные страны, включая США, и в какой-то момент один из них укоренился и привел к пандемии. Возможно, что точно так же, как это было в Африке, люди в США уже заражались ВИЧ и умирали задолго до обнаружения вируса. Вот только тогда никто не связывал эти смерти со СПИДом просто потому, что никто не искал вирус, о существовании которого не мог знать[38].

Большая часть полученных данных указывает на то, что, хотя разные штаммы ВИЧ могли существовать в США и других частях мира до 1970-х годов, самый вероятный путь проникновения смертоносного ВИЧ-1 в Америку произошел через одиночную миграцию – в период с 1969 по 1972 год. Занесенный тогда штамм незаметно распространился по стране, в последующие годы при каждом удобном случае закрепляясь в различных слоях населения Америки.

«Вирус добрался до больных гемофилией через переливание крови, до наркоманов – через общие иглы. До геев он добрался половым путем, глубоко вторгаясь в их круги, губя любовников и знакомых», – предположил Дэвид Куаммен[39].

Около десяти лет он спокойно путешествовал от человека к человеку. Симптомы проявлялись медленно; смерть наступала намного позже. Никто не знал причину и не связывал между собой отдельные смерти.

В какой-то момент в 1970-х годах кто-то передал вирус канадскому бортпроводнику Гаэтану Дюга. Затем кто-то мог передать его голливудскому актеру Року Хадсону.

И где-то через десять лет после прибытия вируса с Гаити кто-то заразил им Фредди Меркьюри.

### Глава 6

Двадцать четвертого мая 2006 года на лондонском аукционе «Бонхамс» был выставлен на продажу трехминутный рулон пленки формата «8 Супер», вызвавший живой интерес во всем мире. Лот 474, датирующийся примерно 1965 годом, обладал исторической ценностью: это был редкий, неопубликованный фильм с участием студента Айлвортского Политехнического колледжа Фредди Булсара.

В немом кино, снятом одним из друзей Фредди, Брайаном Фэннингом, участвует группа из шести молодых людей. Они то подходят к камере, то удаляются от нее, принимают театральные позы, сидят на скамейке в парке, курят или простирают руки к небу. Безмолвие добавляет фильму странности. Фредди, одетый в темно-красный блейзер, белую рубашку и синие брюки, выделяется своей застенчивостью. Он ни разу не улыбается – возможно, он сильно стыдится своих выступающих зубов. Пока он совсем не похож на того шоумена, каким он станет позже, хотя в движениях и жестах уже проявляются эксцентричный характер и некоторая манерность, особенно когда он смущенно усмехается, опуская подбородок к плечу и театрально поднимая руки к небу.

Фредди учился в Айлворте с 1964 по 1966 год, и попасть в школу искусств это ему, безусловно, помогло. Он уже сдал три экзамена основного уровня – по изобразительному искусству, истории и английскому языку, – а теперь еще и обязательный для поступления экзамен продвинутого уровня по искусству и моде. Но к тому же он обрел свободный доступ к моде, кинематографу, английской поп-культуре того времени и, конечно же, музыке.

Середина 1960-х годов стала поворотным моментом в развитии поп-культуры Великобритании. Как раз достигло совершеннолетия поколение беби-бумеров (британцев, родившихся во время всплеска рождаемости в конце 1940-х – начале 1950-х годов), а поп-культура, искусство и политика объединились, чтобы радикально изменить все слои британского общества. Впервые творческие круги стали искать одобрения масс, а не верхних эшелонов власти. The Beatles показали, что поп-музыка может одновременно быть искусством и получить огромную популярность, и знакомили массы с региональными акцентами. Такие фильмы, как «Дорогая» и «Сноровка», а также «Отвращение» Романа Полански с Катрин Денев в главной роли преобразили британское кино, а документальные картины вроде «Военной игры» ошеломляли зрителей демонстрацией ужасов ядерной атаки. В театральном мире Лондона дебютировала пьеса Фрэнка Маркуса «Убийство сестры Джордж», ставшая одной из первых ведущих британских постановок, в которых фигурировали лесбийские персонажи. Тогда же на экраны вышел фильм Дирка Богарда «Жертва», вошедший в историю кино как первый фильм на английском языке, в котором прозвучало слово «гомосексуал».

Фильм «Жертва» стал важным социальным явлением, так как существенно способствовал либерализации общества (равно как и британских законов). Четыре года спустя лорд Арран предложил декриминализировать гомосексуальные контакты между мужчинами, что в конечном итоге привело к тому, что в 1965 году член парламента Лео Эбс предложил «Законопроект о сексуальных преступлениях». Еще через два года его приняли как «Акт о половых преступлениях», и с тех пор в Англии и Уэльсе гомосексуальные контакты между двумя мужчинами старше 21 года в условиях частной жизни перестали считаться преступлением. И, вдобавок ко всему, в 1965 году театральный критик Кеннет Тайнен вызвал возмущение общественности, произнеся слово „fuck” в эфире британского телеканала «Би-би-си 1».

Обучение в Айлвортском политехническом колледже и лондонская жизнь в «бурные шестидесятые» оказали жизненно важное влияние на преображение Фредди Булсара в Фредди Меркьюри. Он прибыл в Лондон вовремя: Булсара внимательно наблюдал и впитывал происходящее и, как сорока, подбирал все, что блистало в музыке, кино, танцах и моде. Бережно храня эти находки, в следующие десятилетия он станет вписывать их в свою музыку, свой стиль и свой облик. Конечно, он не был единственным, кто так делал. Уникальность состояла в том, что пока другие воровали или заимствовали из блюза, скиффла[40] или рок-н-ролла, Фредди крал у Пуччини, Портера и Пресли. Именно эта беспорядочная культурная смесь, влившись в его композиции, сделала их чем-то выдающимся.

Но все это пока в будущем. А сейчас, в 1965 году, Фредди требовалось время, чтобы приспособиться и встать на ноги. Один из его самых близких друзей в Айлвортском политехническом, Адриан Морриш, вспоминает, что Фредди выделялся с самого начала: «Он одевался странно: коротковатые брюки-дудочки и старомодные куртки, которые ему были явно маловаты. Наверное, он привез эту одежду с собой из Занзибара или Индии. Он казался очень неотесанным, но отчаянно хотел вписаться»[41]. Его сестра, Кашмира, также помнит, что сначала у Фредди явно не было чувства стиля: «Фредди выделялся на фоне сверстников. В то время в моде были длинные растрепанные волосы, а когда мы приехали, Фредди выглядел старомодно, в духе Клиффа Ричарда: с блестящими волосами, зачесанными назад. Такой у него был вид, что, когда мы куда-то ходили вместе или просто возвращались с автобусной остановки, я шла сзади, потому что не хотела, чтобы люди думали, что я с ним»[42].

Стремление Фредди «вписаться» побудило его записаться в молодежный хор и театральную группу колледжа. Он даже участвовал в паре постановок – «Кухня» и «Спектр». Но главной его страстью оставалась музыка, и он потерял покой, пытаясь найти выход своему музыкальному потенциалу.

Вечерами и по выходным он ходил с друзьями в местные пабы, где они слушали выступления таких групп и исполнителей, как Род Стюарт и Долговязый Джон Болдри. Оттуда они порой захаживали на вечеринки, хотя Фредди пил мало и частенько уходил рано. Мало что выдавало в нем человека, который десятки лет спустя будет устраивать одни из самых разнузданных вечеринок в истории рок-н-ролла. И хотя ни один из его друзей по колледжу не помнит, чтобы в Айлворте Фредди встречался с девушками, никто не замечал никаких явных признаков того, что он гей. Он просто посещал занятия, немного дурачился с друзьями, подрабатывал чернорабочим – мыл посуду в аэропорту Хитроу, укладывал ящики на складе в соседней промзоне и даже позировал в качестве обнаженного натурщика по 5 фунтов за сеанс.

К моменту выпуска из Айлворта в 1966 году Фредди обрел уверенность в себе и чувствовал себя как дома. Более того, его чувство стиля заметно улучшилось: он сменил устарелую одежду, которую привез с собой из Занзибара, на богемные одеяния, характерные для Лондона 1960-х годов. Наконец Фредди Булсара начал вписываться в окружение.

В сентябре 1966 года Фредди поступил в Илингский художественный колледж на курс дизайна одежды. Все его мечты исполнились: он мог изучать искусство и следовать по стопам рок-музыкантов и поп-звезд, которые прошли тот же путь до него. Более того, он оказался в Лондоне в момент его наивысшего культурного расцвета и значимости. Чего еще он мог желать?

Скоро оказалось, что ежедневные поездки из Фелтема в Илинг довольно обременительны, поэтому Фредди стал ночевать на полу в квартире приятеля по колледжу Криса Смита, которую тот снимал по адресу: Эддисон-Гарденс, 42, в Кенсингтоне. Хотя учеба в Илинге была его мечтой, Фредди вскоре разочаровался в выбранном курсе, где он тратил время на изучение печати на ткани и текстильный дизайн, и уже подыскивал альтернативы. Но в первую очередь Фредди отчаянно рвался реализовать свои музыкальные амбиции. И это желание лишь усилилось, когда 16 декабря 1966 года в телешоу Ready Steady Go! канал «Би-би-си» транслировал первое в Великобритании телевизионное выступление американского гитариста Джими Хендрикса. Исполняя „Hey Joe“, Хендрикс зрелищно заявил о себе, показав виртуозную манеру игры и энергичный, дикий сценический образ. Фредди был очарован всем в выступлении Хендрикса: музыкой, стилем, прической и, прежде всего, умением артистично держаться на сцене.

Фредди так увлекся Хендриксом, что был на его концертах 14 раз, в том числе девять ночей подряд в пабах по всему Лондону. «Я таскался по стране, чтобы увидеть все его выступления. У него было все, что нужно звезде рок-н-ролла: стиль и личное обаяние, – позже рассказывал Фредди. – Ему не нужно было прикладывать никаких усилий. Он просто выходил – и зал тут же вспыхивал. Он был всем, чем хотел быть я»[43].

Хендрикс был почти на четыре года старше Фредди и зажег в нем стремление следовать своей мечте. Еще до этого Фредди, полный решимости быть звездой, начал писать песни дома – вспоминает его мать, Джер: «Он писал песни с раннего возраста. Я твердила ему, как и все мамы: „Давай учись и убери в своей комнате“. Однажды я вошла в его комнату в Фелтеме. Я сказала, что собираюсь вынести весь мусор, в том числе бумаги под подушкой. Но он ответил: „Не смей“. Он писал небольшие песни и стихи и клал их под подушку перед тем, как лечь спать. Музыки было настолько больше, чем учебы, что мой муж говорил, что не знает, что из него выйдет»[44].

Фредди точно знал, чем он хочет заниматься, но ему нужны были единомышленники-музыканты. Не найдя никого, кто мог бы разделить его страсть, амбиции и природные данные, он утешал себя, прямо на занятиях рисуя портреты своего кумира, которыми потом обвешивал стены своей комнаты. «Он был отличным художником-графиком. У него был целый альбом рисунков. Он часто рисовал Хендрикса, выходило просто потрясающе», – вспоминает один из его друзей по колледжу, Джон Тейлор[45].

Где-то между 1967 и 1968 годами директор Илингского колледжа Джеймс Дрю предложил Фредди покинуть курс дизайна одежды – главным образом из-за того, что тот проводил слишком много времени за пределами учебного заведения (в частности, посещая концерты Джими Хендрикса). Невероятно, но вместо отчисления он сумел убедить директора перевести его на другой факультет. Так Фредди оказался на факультете графики. Именно тут он и встретил трех студентов, разделявших его увлечение музыкой. Кроме Криса Смита, которого Фредди уже знал, это были Найджел Фостер и – что более важно – Тим Стаффел.

Стаффел был более чем способным музыкантом. В начале 1960-х он играл на губной гармонике, пока не перешел на гитару, а затем окончательно избрал бас-гитару в качестве основного инструмента. Однажды вечером 1964 года он играл на гармонике за кулисами группы Chris & The Whirlwinds в парке Мюррей в Уиттоне. Среди публики в ту ночь присутствовали молодой басист и молодой гитарист, учившиеся в Хэмптонской школе, которые только что основали группу под названием «1984». Басиста звали Дейв Диллоуэй. Гитаристом был тот молодой человек из Фелтема, который с помощью отца сам изготовил себе в мастерской гитару. Его звали Брайан Мэй.

После концерта Диллоуэй и Мэй отыскали Стаффела и убедили присоединиться к своей новой группе, где тот должен был петь и играть на губной гармошке. 28 октября 1964 года, уже с Тимом Стаффелом в составе, группа «1984» дала свой первый концерт в зале Церкви Святой Марии в Туикенеме. К 1967 году, когда Фредди Булсара подружился со Стаффелом, «1984» постоянно выступали в окрестностях Лондона и даже записали несколько песен в студии Thames Television Studios. 13 мая 1967 года группа также выступила на разогреве у Джими Хендрикса, когда он играл в Имперском колледже Лондона. Возможно, на этом концерте Фредди побывал как зритель.

После перевода на другой факультет в Илинге Фредди быстро сошелся со Стаффелом и остальными увлеченными музыкой студентами. «По первым впечатлениям, Фредди был совершенно гетеросексуальным в проявлениях. Скажем так, консервативным, – я даже не задумывался о его сексуальности. Не сказал бы, что в нем было что-то вызывающее. Он был довольно скромен и не особо выделялся. Однако он был прирожденным исполнителем, и его сценический образ уже тогда быстро развивался. Лично я думаю, что его звезда восходила уже тогда. Он привлекал людей», – вспоминает Стаффел[46].

Зимой 1967 года Стаффел познакомил своих друзей с группой «1984». Фредди и Крис Смит стали завсегдатаями их лондонских выступлений. По словам Смита, было довольно очевидно, что Стаффел и Мэй на голову выше остальных участников группы в плане таланта. Неудивительно, что в начале 1968 года Брайан Мэй внезапно покинул группу. Ему хотелось выступать в коллективе, который исполнял бы собственные произведения, а не кавер-версии. Также ему нужно было уделять больше времени учебе. В 1965 году Мэй выпустился из Хэмптонской школы, сдав десять экзаменов основного уровня и четыре экзамена продвинутого уровня, и поступил в Имперский колледж изучать физику и инфракрасную астрономию. Тем не менее Мэй поддерживал связь со Стаффелом после распада группы, и несколько месяцев спустя они снова объединили усилия.

Между тем, когда Фредди не спал по-цыгански на полу кенсингтонской квартиры Криса Смита, он продолжал сочинять песни и стихи в спальне родительского дома в Фелтеме, учиться в Илинге и лихорадочно, при каждой возможности, следовать за Джими Хендриксом. «Я думаю, Хендрикс был для него чем-то вроде воплощения цели, которую он сам мог бы достичь», – предполагал Тим Стаффел[47].

Но в 1968 году, несмотря на влияние Хендрикса, еще не было заметно признаков того броского сценического характера, в которого Фредди Булсара однажды превратится. Как вспоминал его одноклассник, Джон Хибберт: «Зная, кем он стал, можно подумать, что он сильно выделялся и уже тогда был лидером. Но это не так: по своей природе он был очень добрым, кротким и довольно спокойным»[48].

Фредди продолжал рваться в мир музыки, но пока мог лишь дышать в спину своим товарищам. Ему повезло, что один из его ближайших друзей, Тим Стаффел, собрался создавать новую группу.

Стаффел и Брайан Мэй по-прежнему стремились реализовать свои музыкальные амбиции – даже после распада предыдущей группы, «1984». Осенью 1968 года Мэй и Стаффел, который продолжал учиться в Илингском художественном колледже, собрались создавать новую группу, в которой Стаффел взял бы на себя вокал и бас-гитару, а Мэй – гитару. Им нужен был ударник, чтобы сформировать музыкальное трио из баса, гитары и тарелок, что было особенно модным в 1968 году из-за популярности группы The Jimi Hendrix Experience. Итак, приняв решение, они разместили объявление в Имперском колледже, где учился Мэй. Текст гласил, что им требовался «ударник типа Митча Митчелла и Джинджера Бейкера», который смог бы присоединиться к их новой группе.

На объявление отозвались разные кандидаты, однако ни один из них не соответствовал искомым качествам. Но тут помог случай. В один прекрасный день мимо доски объявлений проходил студент Имперского колледжа Лес Браун. «Я помню, в первый день в Имперском колледже я зашел в бар студенческого союза, увидел объявление о поиске ударника, написанное Брайаном, и принес его домой», – вспоминает он[49].

Сам Лес Браун не был ударником. Но его сосед по квартире, Роджер Тейлор, был.

### Глава 7

С ранних лет музыка была страстью Роджера Тейлора. Свою первую скиффл-группу, The Bubblingover Boys («Бурлящие мальчики»), он собрал еще в начальной школе. К 12 годам Тейлор заполучил свой первый простейший комплект ударных и усердно практиковался в гараже родительского дома на окраине Труро в Корнуолле. В 1965 году он присоединился к группе, которая позже станет называться The Reaction («Реакция»), и за несколько лет она обосновалась на музыкальной сцене Корнуолла. Несмотря на провинциальный успех, The Reaction распались летом 1968 года. Всего две недели спустя Роджер Тейлор отправился в Лондон на фиолетовом «Триумф Геральде», принадлежащем Лесу Брауну, чтобы изучать стоматологию в Лондонской школе медицины и стоматологии.

«Я приехал поступать в колледж, чтобы познакомиться с людьми и собрать группу. Таков был мой план. Колледж был всего лишь поводом, чтобы попасть в Лондон и найти единомышленников», – вспоминает Тейлор[50].

Роджер и Лес вместе снимали квартиру на первом этаже дома на Синклер-гарденс, 19, в районе Шепердс-Буш. Именно сюда однажды вечером вернулся Лес, держа в руках объявление Брайана Мэя о поисках ударника. Роджер немедленно откликнулся. Вскоре Брайан Мэй и Тим Стаффел, прихватив свои акустические гитары, отправились на его квартиру для прослушивания. Все трое быстро сдружились, Роджер был принят, и вскоре они начали свои репетиции в здании Имперского колледжа.

«Помню, как я удивился, когда Роджер раскладывал свою установку в Имперском колледже, – вспоминает Мэй. – Даже пока он настраивал ударные, он звучал лучше всех, кого я слышал. Это было потрясающе»[51].

Группу нужно было как-то назвать. Они остановились на варианте Smile («Улыбка»), предложенном Стаффелом, и приступили к репетициям. Не довольствуясь кавер-версиями, группа, особенно Мэй и Стаффел, принялась сочинять собственные песни.

Трое из них продолжали учиться на дневном отделении и тратить все свободное время на репетиции и обсуждение музыки. Квартира Тейлора в Шепердс-Буше стала постоянным местом их встреч. Здесь могли переночевать члены группы и их приятели, в число которых входил и Фредди Булсара, друг и одноклассник Стаффела. Фредди быстро сдружился с Роджером Тейлором, который был таким же истовым поклонником Джими Хендрикса, и стал частым гостем на концертах Smile. Самый первый концерт группы прошел в Имперском колледже 26 октября 1968 года, где они выступали на разогреве Pink Floyd.

В феврале 1969 года группа Smile дала второй большой концерт в Ричмондском атлетическом клубе. Всего пару недель спустя они выступили в третий раз (не привлекший особого внимания) на благотворительном концерте Имперского колледжа, который проходил в Лондонском королевском Альберт-холле. В результате первый отзыв на группу Smile появился в газете Times, где журналист назвал их «самой шумной группой на всем западе».

Вскоре после короткого тура по Корнуоллу Тим Стаффел взял Фредди на одну из лондонских репетиций. «Однажды он пришел с Тимом, – вспоминает Роджер Тейлор, – и как-то сразу стал одним из наших. Он был полон энтузиазма – длинные, струящиеся черные волосы и весь этот великолепный образ денди»[52].

Фредди сразу же понравилось их звучание, и он начал регулярно посещать их концерты и даже давать советы – не особо задумываясь, нужны они или нет. «Фредди был большим сторонником и ценителем наших талантов, – вспоминает Брайан Мэй. – Он твердил, что мы неправильно подаем себя. Он считал, что любое выступление должно превращаться в шоу, что тогда было довольно неординарной идеей. Мода диктовала, чтобы мы носили джинсы и походили на свою аудиторию, иначе это был бы уже поп. Фредди был одержим идеей, что рок – это шоу, которое должно показывать вам нечто сногсшибательное»[53].

Фредди отчаянно пытался влиться в группу, но место ему нашлось лишь в фургоне, когда он сопровождал Smile на концертах по окрестностям Лондона. Позже в том же году, в туре по Корнуоллу, группа играла в самых разных местах – на Королевской регате в Фоуи, в Художественном колледже Фалмута и Персивальском институте в Сейн-Минвере. К тому времени Роджер Тейлор взял академ, чтобы сосредоточиться на музыкальной карьере. Возможно, его решение сыграло на руку группе, так как Лу Рейзнер из студии звукозаписи Mercury Records предложил Smile записать сингл для США. В июне 1969 года группа перебралась в студию Trident Recording в лондонском районе Сохо, где при участии продюсера Джона Энтони они записали три песни.

Фредди наверняка было трудно смириться с предложением Smile записать сингл для США. Казалось, что путь в группу ему заказан и его надежды на музыкальную карьеру таяли с каждым днем, тогда как возможности друзей представлялись безграничными. И что еще хуже, он уже закончил свое образование, и его единственным источником дохода был магазинчик Kasbah, который они вместе с Роджером Тейлором открыли на Кенсингтонском рынке. «Мы мечтали выступать в группе, но, чтобы выжить, нужно было продавать ту причудливую одежду, которая нравилась нам самим, – вспоминает Тейлор. – Мы так там и бродили в бархатных накидках и штанах в обтяжку, продавая эти прикиды покупателям»[54].

И все же музыкальное чудо, на которое так надеялся Фредди, произошло как раз тогда, когда группа Smile ожидала выхода своего дебютного сингла в Америке. Ливерпульская группа под названием Ibex («Козерог») прибыла в Лондон в поисках славы и удачи. Как и Smile, это было трио: Майк Берсин – гитара и вокал, Мик «Миффер» Смит – ударные, и Джон «Тапп» Тейлор – бас-гитара. Менеджером группы был 17-летний Кен Тести, который сопровождал их из Ливерпуля. В то время Кен встречался с Хелен Макконнелл, чья сестра Пэт знала Роджера Тейлора и группу Smile. Завсегдатаи одного кенсингтонского паба, 31 июля 1969 года Smile и Ibex собрались вместе для празднования дня рождения Пэт. Главный почитатель группы Smile Фредди Булсара также присутствовал.

Позже в тот вечер компания перебралась в квартиру Пэт Макконнелл на Синклер-Роуд, 36. Вечеринка была в разгаре, когда Брайан Мэй начал играть на гитаре. Вскоре это перешло в импровизированный акустический концерт Smile, но в этот раз вместо того, чтобы отпускать комментарии, Фредди начал петь. Майк Берсин, гитарист и ведущий вокалист Ibex, трезво оценивал свои способности и сразу понял, что Фредди Булсара – именно тот, кого они ищут. Их менеджер, Тести, согласился: «Ibex не особо делали успехов. Но у них все же был определенный талант, и Фредди это заметил»[55].

Однажды вечером, после того как группы снова встретились в местном пабе, Фредди сказал Майку Берсину: «Что вам, ребята, нужно, так это певец». Тести прекрасно понимал, что в глубине души Фредди хотел бы присоединиться к Smile, «но раз этому не суждено было случиться, он обратил внимание на Ibex»[56].

Вскоре после этого Фредди Булсара прошел прослушивание для Ibex и был принят в группу в качестве ведущего вокалиста. «Когда у нас появился Фредди, мы еще были немного неотесаны и не совсем готовы, но у нас был большой потенциал», – вспоминает барабанщик Мик «Миффер» Смит[57]. Сочетание трех северян из рабочего класса и лондонского денди из Занзибара было странным, но, так или иначе, Фредди стал лицом группы. Быстро выяснилось, что 17-летнему менеджеру группы не удалось организовать им концерты в Лондоне, однако он договорился о двух выступлениях в Болтоне. Первое из них, обеденный концерт в театре «Октагон» 23 августа, стало дебютом для Ibex с Фредди Булсара в качестве ведущего вокалиста.

Больше, чем вокальное исполнение, Кену Тести на том первом концерте запомнилось умение Фредди вести себя на сцене: «Фредди был застенчив, но знал, как выступать на шоу. Так он выражал себя как личность. Все, что позже мы видели на сцене Queen, он делал в Ibex еще на своем первом концерте: выхаживал от одного конца сцены к другому, слева направо и обратно, или приплясывал на месте. Он привнес динамику, свежесть и презентабельность группе, которой этого явно не хватало»[58].

После второго концерта, который прошел на следующий день на фестивале под открытым небом в Королевском парке Болтона, Ibex не выходили на сцену аж до 9 сентября в Ливерпуле. Это время они посвятили репетициям, разучивая песни Рода Стюарта, Yes и The Beatles. Большинство репетиций проходило в Лондоне. Фредди к тому времени уже съехал из дома родителей в Фелтеме и жил в квартире на Ферри-Роуд в Барнсе. Но он там был не один: большинство членов Smile и Ibex стремились втиснуться в любую свободную комнату, а их инструменты и оборудование заполняли остальное пространство. В главной спальне были три раздельные кровати. Одну из них занимал Фредди, а на двух других ночевали те, кому посчастливилось успеть их занять.

Дениз Крэддок и Пэт Макконнелл вместе учились в Педагогическом колледже Марии Ассумпты и жили в одном доме. Дениз так вспоминает о квартире на Ферри-Роуд: «Люди просто спали в гостиной. Там были диваны, подушки и другие вещи, на которых можно было постелиться. Кажется, нам это обходилось в 25 фунтов стерлингов в месяц, что сейчас просто копейки. Но тогда мы были бедными студентами и сбрасывались на квартиру. Фредди с трудом сводил концы с концами. У него было очень мало одежды, а обувь была вся дырявая»[59].

Фредди взял несколько заказов как графический иллюстратор, чтобы немного подзаработать, но сердце его по-прежнему лежало к музыке. Девятого сентября Ibex играли очередной концерт на северо-западе страны. Выступление проходило в клубе The Sink, в ливерпульском подвальчике, и было совершенно заурядным – за исключением одного факта. Когда Ibex играли на бис, к ним присоединились еще два участника: Брайан Мэй и Роджер Тейлор, которые также находились в Ливерпуле, выступая с группой Smile.

К тому времени Фредди несоизмеримо лучше держался на сцене. Он уже нашел себе тот сценический инструмент, который позже станет одним из отличительных знаков Queen. «Думаю, что микрофон с полуразобранной стойкой уходит еще во времена Ibex, – вспоминает бас-гитарист Джон Тейлор. – Тогда, в 1968–1969 годах, оборудование не было очень хорошим, непрофессиональным. Мне кажется, однажды Фредди просто размахивал микрофонной стойкой, а когда ее основание отвалилось, он не смог прикрутить его обратно. Тогда не было дорожных менеджеров, у нас точно не было. Поэтому никто не выбежал на сцену, чтобы исправить оборудование, и Фредди так и прыгал на сцене с лишним микрофонным стержнем, стараясь выжать из ситуации максимум»[60].

Так как выступлений в Лондоне не предвиделось, Фредди и остальные члены группы устали колесить по автострадам до Ливерпуля. Лондон был для Фредди землей обетованной, хотя денег было мало, а жизнь на Ферри-Роуд состояла из беспорядочных ночевок в пропахшем марихуаной доме.

Пока Smile стремились выступать как можно больше, Фредди начал обдумывать следующий ход. Он считал, что смена названия может принести Ibex больший успех. Однажды ночью он позвонил гитаристу Майку Берсину, оставшемуся в Ливерпуле, и предложил назвать группу Wreckage («Обломки»). Группа согласилась, но не все из них появились на первом концерте Wreckage в Илингском колледже 31 октября 1969 года. Барабанщик Майк «Миффер» Смит ушел из группы. Решение Смита покинуть Wreckage возмутило Фредди. Он написал письмо своей подруге Селин Дейли 26 октября, в котором обругал Смита: «Миффер больше не с нами. Этот ублюдок одним прекрасным утром просто свалил, сказав, что он хочет стать молочником в Уиднесе». – И добавил: «А еще этот козел Миффер рассказал всем, что я превратился в законченного гомика»[61]. Конечно, остальные члены группы посмеивались над возросшей женоподобностью образа Фредди. Вспоминает басист Джон Тейлор: «У Фредди было свое прозвище в группе. У него были довольно женственные манеры, и мы этим воспользовались. Мы называли его „старой королевой“[62]»[63].

Знал ли Фредди о том, как товарищи между собой называли его или нет, но в тот момент он явно боролся со своей сексуальностью. Его женственность и имидж денди были очевидны. Чтобы избежать пересудов, в 1969 году он стал встречаться с одной из своих бывших одноклассниц по Илингу, Розмари Пирсон. Они понравились друг другу с первого взгляда. «Он тогда не очень много работал. В студии он все время пел. Он был очень харизматичным и вызывающе одевался – например, шорты, голый торс, а сверху шуба, – и намеревался стать великим певцом. Он был очень веселым, ну просто клоуном. Фредди – самый бесстрашный человек, которого я когда-либо встречала»[64].

Они проводили вместе все больше времени. Она водила его по художественным галереям Лондона, а он познакомил ее с различными музыкальными жанрами. «Он всегда вел себя так, будто он перед публикой, даже если мы оставались наедине. Жесты у него были театральными, а иногда он внезапно начинал петь прямо посреди улицы. Фредди нравилось быть в центре внимания, но он часто корил себя за это. Он всегда искренне интересовался мной и моей работой», – вспоминает она[65].

Розмари сопровождала Фредди в походах по магазинам на Портобелло-Роуд, вечеринки они посещали вместе, и вскоре их отношения расцвели полным цветом. «Мы сидели в ресторане, держась за руки, и целовались. Следующее, что я помню, – мы уже в его квартире в Барнсе. Нельзя сказать, что это были романтические, полные безумств отношения. Я говорила о том, что хочу поехать в Москву одна, и тогда бы нам пришлось бы расстаться. Отношения у нас были очень теплые и близкие. Ему нравилось быть нежным, он всегда обнимал и целовал меня. Не было такого, что он вдруг начинал приставать. У нас были другие отношения», – вспоминает она[66].

Когда они начали встречаться, Розмари не подозревала, что Фредди может оказаться геем. Но по мере того как их отношения развивались, она стала замечать, что Фредди выказывает все больший интерес к кругу ее друзей-геев, в который входили кинорежиссер Дерек Джармен и художник Дэвид Хокни. Розмари была единственной женщиной, приглашенной на их обеды, и Фредди настаивал, чтобы она его представила. Она была в замешательстве, особенно когда Фредди выразил желание узнать больше о гей-отношениях. «Я чувствовала, что если он с ними познакомится, он станет таким же, как они. Я боялась, что они отберут его у меня, и я окажусь лишней»[67].

В 1970 году, через год после знакомства, Розмари неожиданно решила разорвать отношения с Фредди. «Это было ужасно. Он умолял меня не бросать его, говорил, что ничего не понимает. Я понимала, что не смогу быть ему просто другом, зная о его других отношениях. Нужно было поставить точку»[68]. Оглядываясь на их отношения 35 с лишним лет спустя, она сказала: «Он был очень пылким любовником, всегда верным и преданным, хотя мы не жили вместе. Мы встречались не для того, чтобы только заниматься страстным сексом, мы были очень близки. Но не могу сказать, что это была страсть. Мы просто друг другу не подошли»[69].

Не только отношения с Розмари тогда завершились. Отыграв около десяти концертов, Wreckage распались незадолго до Рождества 1969 года. Фредди ходил на прослушивания к другим группам и, в конце концов, присоединился к коллективу Sour Milk Sea («Море кислого молока»), увидев объявление в журнале Melody Maker. «Фредди был с нами на прослушивании в молодежном клубе, устроенном в подземной часовне в Доркинге, – вспоминает барабанщик Роб Тайрелл. – Мы были потрясены. Он был очень уверен в себе. Не думаю, что он сильно удивился, когда мы предложили ему работу». Ритм-гитарист Джереми Гэллоп соглашается: «Он был невероятно харизматичен, потому мы его выбрали»[70]. Гитарист Крис Чезни также вспоминает то прослушивание: «Помню, Фредди был очень энергичным и много вертелся, подбегал ко мне во время моих гитарных соло и размахивал микрофоном. Он был таким впечатляющим. Он сразу создавал особую атмосферу. Его вокальный диапазон был огромным, он пел даже фальцетом. Никто так не мог»[71].

В составе этой группы Фредди отыграл несколько концертов в Лондоне и окрестностях, но вскоре его стремление к творчеству и желание все контролировать перестали устраивать других членов группы. Чезни вспоминает: «Когда появился Фредди, группа потеряла свой фокус. Сплоченность между нами четырьмя заметно ослабла. В музыкальном плане мы были более пасторальными, чем Фредди, который как будто явился из другого мира. Он превозносил Led Zeppelin. Я считал, что наши музыкальные трения были очень многообещающими. Наша основа стала менее „блюзовой“, хотя раньше мы придерживались палитры ритм-н-блюза»[72].

Джереми Гэллоп также вспоминает смену музыкального курса: «Фредди очень быстро захотел изменить нас. Помню, он пытался заставить нас выучить „Lover“. Перед глазами стоит до сих пор. Мы все – особенно я – думали: „Черт возьми, это совсем не то, что нам нужно!“ Если бы мы могли все начать заново… Но Фредди был очень приятным человеком и очень хорошим арбитром. Мы с Крисом ругались до чертиков, у меня бывали постоянные стычки с басистом, и Фред всегда был тем, кто мог остудить наш пыл и дипломатично все уладить. На сцене Фредди становился другим человеком – он был таким же зажигательным, каким мы все его знаем. А в остальном он был вполне спокойным. Я всегда буду помнить его до странности тихим и очень воспитанным, до крайности. Моя мама его любила»[73].

Барабанщик Роб Тайрелл, хотя и симпатизировал Фредди, всегда подозревал, что у певца совсем другие планы в отношении группы. «Нам нравился Фредди, – признает он. – С ним было весело, но он был изрядным интриганом, всегда себе на уме. Я прямо нутром чувствовал, что мы его не интересовали. Он знал, что он хорош. Он использовал нас как своего рода трамплин».

Весной 1970 года Sour Milk Sea распались, и Фредди снова оказался без группы. Он побывал вокалистом Ibex, Wreckage и Sour Milk Sea меньше чем за семь месяцев.

Между тем Smile тоже штормило. Их американский сингл провалился. Затем они отыграли показательный концерт в лондонском клубе Marquee Club в декабре 1969 года, который тоже не вызвал особого ажиотажа, и в результате группа распрощалась со студией Mercury Records. Хуже того, бас-гитарист и вокалист Тим Стаффел покинул группу. Неожиданно Брайан Мэй и Роджер Тейлор остались без группы. «Мы уже подумывали сдаться, – вспоминает Мэй. – Но как раз тогда на горизонте появился молодой Фредди Булсара»[74].

Фредди уже несколько лет маячил на периферии Smile, ревниво наблюдая за успехами группы. И вот теперь он остался без группы, а Smile лишились вокалиста. Как вспоминает Мэй, «Фредди всегда слонялся где-то рядом, и в тот момент он сказал: „Хорошо, я спою, мы можем объединить группы. Нам надо сделать то-то и то-то“, и как-то мы все постепенно согласились»[75].

Фредди не преминул возможностью стать вокалистом группы Smile. И вот, в начале 1970-х годов, еще под названием Smile, три четверти из тех, кто впоследствии образуют Queen, собирались в первый раз вместе выйти на сцену. Путь Фредди на вершину славы рок-н-ролла начался.

«Все случилось так, как и должно было быть, – радушно сообщает Тим Стаффел. – Фредди хотел создавать на сцене нечто театральное, к чему и так двигались Smile, но мне это не нравилось, и я покинул группу. И правильно сделал. Я рад, что я ушел, ведь если бы я этого не сделал, Queen бы не было»[76].

### Глава 8

В начале 1970 года двадцатитрехлетний Фредди объединился с Роджером Тейлором и Брайаном Мэем в группе Smile, что ознаменовало следующий этап на их пути к музыкальному олимпу. Но что бы Фредди ни думал о своих талантах певца и композитора, страх перед собственной сексуальной ориентацией приводил его в замешательство, вызывал у него множество сомнений и причинял беспокойство.

Его отношения с Розмари Пирсон закончились, когда она узнала о его неоднозначной сексуальной ориентации и андрогинности. Впрочем, это не помешало Фредди чуть позже в том же году завязать отношения с другой женщиной, Мэри Остин. Фредди изо всех сил пытался разобраться, гетеросексуал он, гей или бисексуал. В этом он был не одинок. Несмотря на декриминализацию гомосексуальности тремя годами ранее, в 1970 году, любой гей в Великобритании мог столкнуться с враждебностью, насилием и даже попасть за решетку. Для таких, как Фредди, это было непростое время. Он был воспитан на идеалах и ценностях колониальной Азии, в строгой религии парсов, которая рассматривала гомосексуальность как форму поклонения дьяволу. Влияние старших членов семьи, которые были приверженцами парсийской веры, приводило к заниженной самооценке и чувству стыда во всем, что было связано с гомосексуальностью. В конце концов, Фредди был ребенком 1950-х, когда было широко распространено мнение о том, что гомосексуальность – это психическое заболевание.

Между 1945 и 1955 годами количество судебных преследований за гомосексуальное поведение в Великобритании выросло с 800 до 2500 случаев в год, при этом 1000 из них повлекли за собой тюремное заключение. К 1955 году 30 % лиц, подвергшихся судебному преследованию, были заключены в тюрьму. Кажется, судебная система так и не уловила иронии в том, что гомосексуальных мужчин помещают в тюрьму, полную одних только мужчин.

Рост числа гомосексуальных мужчин, приговоренных к заключению в 1950-х годах, был результатом активной политики преследования правонарушителей, проводимой Министерством внутренних дел. Также это было связано с паранойей времен Холодной войны. Гомосексуальные мужчины знали: если они сообщат о преступлении, и полиция заподозрит, что они гомосексуалы, органы проигнорируют изначальное преступление и сконцентрируются на их сексуальной ориентации. Одной из самых печально известных жертв такого подхода стал математик и расшифровщик кода машины «Энигма» Алан Тьюринг. Он сообщил полиции о взломе, но впоследствии был обвинен в совершении развратных действий в 1952 году, что в итоге предположительно и привело к самоубийству Тьюринга в 1954 году.

Тех, кого не сажали в тюрьму, часто поощряли пройти «аверсивную терапию» – любимую забаву психиатров 1950-х годов. Этот жестокий метод лечения заключался в следующем: «пациенту» показывали изображения обнаженных мужчин. Одновременно с этим применялся электрошок или вызывающие рвоту препараты, такие как апоморфин, с целью навсегда избавить «больного» от гомосексуальности. Чтобы убедиться, что их «излечили», мужчинам показывали изображения обнаженных женщин или фильмы о нудистских поселениях, когда им становилось легче. Аверсивная терапия применялась и в 1960-е годы, так что и в новом десятилетии гомосексуальность считалась не только уголовным преступлением, но и была признана психическим заболеванием.

Когда Фредди Булсара прибыл в Великобританию в 1964 году, общий социальный климат был крайне гомофобным. Куда ни посмотри, нигде не было открытых геев в качестве примера или каких-то групп их поддержки. Однако все вокруг детей 1960-х было пропитано духом «Лета любви» – и молодые люди в США, Великобритании и по всей Европе воспользовались возможностью сбросить свои одежды наравне с консервативными социальными ценностями, навязанными им послевоенным режимом и их родителями, и начали экспериментировать с наркотиками и сексом. Середина и конец 1960-х годов для многих стали эпохой сексуального пробуждения и всяческих экспериментов. Но на большинство гомосексуальных мужчин такое проявление сексуальной свободы не распространялось. Они считались живыми доказательствами моральной деградации, вследствие чего многие из них пытались жить «нормальной» гетеросексуальной жизнью, скрывая свою гомосексуальность.

В 1967 году британская Палата общин все же приняла законопроект, частично легализовавший гомосексуальные отношения. Этому предшествовало долгое десятилетие агитации, начиная с доклада сэра Джона Вольфендена в 1957 году, который утверждал, что гомосексуальность не следует классифицировать как преступление и что общество и закон должны уважать «личную свободу действий и индивидуальную мораль». Законопроект приняли, безусловно, только благодаря бесчисленным компромиссам, достигнутым в ходе этого непростого и затянувшегося процесса. В результате каждый, кто ожидал, что статус гомосексуалов достигнет юридического равенства с гетеросексуалами, был разочарован: законопроект даже не приблизился к этому. А все, кто надеялся, что аресты также закончатся, были вынуждены пока оставить эти мечты. Между 1967 и 2003 годами около 30 000 мужчин-геев и бисексуалов были осуждены по обвинению в непристойном поведении, которое заключалось в том, что они держались за руки на улице или целовались в общественном месте. Однако, важно отметить, что законопроект декриминализовал гомосексуальность лишь в условиях частной жизни (и только между двумя мужчинами в возрасте от 21 года), и любое проявление гомосексуальности на публике могло привести к тюремному заключению. Таким образом, в то время как в частной жизни геи-мужчины могли быть самими собой, в глазах общественности они все еще были вне закона, считались преступниками и в основном воспринимались как больные. Фактически гомосексуальность была незаконной повсюду, кроме как при закрытых дверях и по отношению к одному мужчине.

Для многих людей в то время быть гомосексуалом было слишком большим позором. Стыд – это душераздирающее чувство, оно подавляет каждого и заставляет стесняться себя перед членами семьи и приверженцами той же веры. Возможно, каждому, кто родился после 1980 года, сложно представить, каково это было, хотя позже клеймо ВИЧ-позитивного и больного СПИДом станет почти столь же постыдным.

По ту сторону Атлантики американцы были в курсе событий в Англии и Уэльсе (в Шотландии и Северной Ирландии не удавалось декриминализировать гомосексуальные контакты в условиях частной жизни до 1980 и 1982 года, соответственно). В 1969 году Стоунволлские бунты в Нью-Йорке стали отправной точкой современного движения за защиту прав гомосексуалов в США. Годом спустя в Нью-Йорке состоялся первый марш «День освобождения геев», считающийся первым парадом ЛГБТ (лесбиянок, геев, бисексуалов и трансгендеров), в Лос-Анджелесе был проведен «Парад гей-силы», а в Сан-Франциско – первое выступление в защиту геев. Примерно в это же время на обложку журналов в США впервые была вынесена статья с изображением геев и лесбиянок. В опубликованной в 1960 году в журнале Time статье говорится, что «хотя большинству американцев они покажутся довольно странными, гомосексуалы никогда не были столь заметны, их обсуждает общество, и пристально исследует наука». Это была эпоха знаменательных перемен для геев и лесбиянок США, которая продолжалась до начала 1970-х годов, повысив общественную значимость гей-движения. Ребекка Дж. Розен писала: «Бутылка толстого стекла, содержавшая целую культуру, была откупорена в 1969 году; в течение следующих нескольких лет она будет разбита на тысячу осколков»[77].

В Англии и Уэльсе гей-движение еще только пыталось принять темпы американских изменений, несмотря на то что Фронт освобождения геев был учреден в Лондонской школе экономики в 1970 году. Хотя их лозунг гласил: «Гей – это хорошо», предрассудки пока не исчезли с улиц Великобритании. В 1971 году при поддержке Клиффа Ричарда, Мэри Уайтхаус и Малкольма Маггериджа британские христиане провели «Национальный фестиваль света», выражая растущую озабоченность формирующимся в стране обществом вседозволенности. Особенно их беспокоило развращающее влияние гомосексуальности.

Фредди Булсара и бесчисленные мужчины-геи, несмотря на принятие «Акта о половых преступлениях», так и не смогли совершить каминг-аут[78]. Все еще не верилось, что они когда-нибудь смогут жить открыто, не скрывая своей сексуальной ориентации. Скорее всего, это было невыносимым для столь яркой личности, стремящейся стать рок-звездой, как Фредди, – с его тягой к успеху и жгучим стремлением проявить себя. Ведь опера, мода, балет и искусство были его настоящей страстью.

Это стало одной из причин, по которой Фредди редко открыто рассказывал о своей сексуальности. Любопытным журналистам он отвечал остроумными замечаниями, произносил двусмысленности и вообще говорил иносказательно. Он знал, что, несмотря на изменение закона, гомосексуальность продолжает быть общественным табу и останется таковой еще пару десятилетий. Поэтому, подобно другим людям, скрывающим свое истинное «я», он предпочитал вращаться в кругах, полных атмосферы безопасной двусмысленности, избегая шанса быть подвергнутым раскрытию и дискриминации. Фредди обнаружил, что шоу-бизнес может укрыть его от пристального внимания публики, как это происходило ранее с такими артистами, как Ноэл Кауард, Айвор Новелло, Дасти Спрингфилд и Тими Юро. И, возможно, именно это Фредди и сделал в 1970-х: стал геем эпохи 1950-х. Он отрывался в тесном кругу, но не нарушал статуса-кво на публике. Хотя времена менялись, он все еще не был твердо уверен в своей сексуальной ориентации, чтобы рискнуть в этом признаться. Это решение будет принято когда-нибудь позже, в другой жизни.

В 1972 году в Лондоне прошел первый британский гей-парад, и около 700 его участников промаршировали от Трафальгарской площади до Гайд-парка. Наравне с любопытством и растерянностью зрителей участники демонстрации столкнулись с угрозами, враждебностью и агрессивным поведением полиции. В Гайд-парке их ждала еда, выпивка, наркотики и музыка, а также походные версии развлечений типа «бутылочки» и «платочек». Также им удалось провести массовый публичный однополый поцелуй, который в 1972 году по-прежнему был потенциально незаконным (в зависимости от обстоятельств). Но, как вспоминает один из участников марша Питер Татчелл: «Трусливая столичная полиция арестовала бы нас, если бы мы были одинокими целующимися гей-парами, но они не осмелились арестовать всех 700 участников»[79].

В 1972 году увидел свет первый номер Cosmopolitan – журнала для молодого поколения амбициозных женщин-профессионалов. Журнал провозглашал мужчин «уязвимыми, зависимыми и подверженными эмоциям существами», которых пугает перспектива оцениваться исключительно на основе их половых функций. Казалось, что все маски были сброшены, и сомнения в традиционных представлениях о мужских социальных ролях стали очевидными. Принятие закона «О равной оплате труда» в 1970 году, вместе с «Актом об абортах» 1967 года, помогло женщинам стать равноправными и более независимыми от мужчин. Вся концепция мужчины-кормильца и нуклеарной семьи[80] была подвергнута сомнению, неизбежно вселяя чувство неуверенности и неопределенности у мужчин как в работе, так и семье. Это усугублялось упадком британской промышленности, который создавал кризис маскулинности, поскольку господствующее положение мужчины в обществе было подорвано.

Тогда как молодежь с легкостью приняла эти настроения, старшее до– и послевоенное поколение изо всех сил пыталось адаптироваться к новому десятилетию 1970-х. Времена менялись. Молодые пары нового поколения все меньше разделяли доисторические представления о том, что мужчины не моют посуду и не выполняют работу по дому. В начале десятилетия вдруг появились молодые мужчины, которые проводили свободное время со своими семьями и занимались домашним хозяйством, будь то садоводство, мелкий ремонт или совместный шопинг. Это прекрасно отражено в сериалах того времени, таких как «Мужчина в доме».

На то же время пришелся значительный сдвиг в мужской моде: в тренде были воротники-бабочки, полиэстеровые ткани, брюки клеш, обтягивающие футболки и тщательно завитые волосы. Шляпы были сброшены, а растительность на лице и золотые медальоны носил каждый. Реклама тщательно отслеживала изменения моды и изображала симпатичных и мускулистых, уверенных в себе гордых молодых людей – в штанах с завышенной талией, рубашках с цветочным рисунком и трикотажных свитерах. Рекламные ролики показывали знаменитостей, привлекающих внимание аудитории к средствам после бритья – от рекламы одеколона Деним «Для человека, которому не нужно слишком стараться» до лосьона «Освежи всего себя» фирмы «Брут».

К счастью для Фредди, раз стилевые границы больше не соблюдались, именно поп-культура – особенно музыка, кино и театр – осмелилась посмотреть, как далеко в этом можно зайти. Это был мир Фредди. Спасение пришло в 1972 году в виде фильма «Кабаре» (в основу которого лег роман Кристофера Ишервуда 1939 года «Прощай, Берлин»). Прогремев на экранах кинотеатров всего мира, «Кабаре» разрушил «слащавую репутацию мюзикла своим резким неприятием антисемитизма, нацизма, запретов абортов и даже гонений на гомосексуальность»[81]. Фильм переносит нас в 1931 год, в Берлин, где на фоне расцвета гедонизма во времена упадка Веймарской республики и подъема нацистской партии развиваются отношения между подающей надежды актрисой Салли Боулз и выходцем из среднего класса, учителем английского языка Брайаном Робертсом. Салли вскоре обнаруживает, что, хотя Брайан и превозносит ее как личность, на самом деле он влюблен в Максимилиана фон Хейне. Проблема в том, что и она тоже! Предыстории этих персонажей и их конфликтные отношения обеспечили «Кабаре» огромный кассовый успех, но без оригинальной постановки, талантливой игры актеров, новаторской хореографии и умелого монтажа фильм не получил бы восемь наград Американской киноакадемии. Что еще более важно, «Кабаре» стал одной из первых крупнобюджетных картин, прославляющих гомосексуальность. Фредди обожал этот фильм. «Я люблю кабаретные вещи, – сообщал он в интервью 1977 года. – Именно из фильма „Кабаре“ я черпал вдохновение в ранние годы. Я обожаю Лайзу Миннелли, она просто потрясающая! Как она исполняет свои песни – это же чистая энергия, а как свет подчеркивает каждое движение шоу!»[82].

Фильм «Кабаре» глубоко повлиял на Фредди – в то время молодого человека, только что открывшего для себя гомосексуальность, которая все более его привлекала. Неоднократно пересматривая фильм, он находил и другие темы, которые становились для него все более актуальными и очевидными: тщетность несбыточных мечтаний, декаданс, одиночество, неизбежность смерти и стремление к истине. Это был классический голливудский мюзикл, продолжающий традиции театра и литературы – областей, которые так привлекали Фредди и к которым он был причастен. Стиль фильма колебался между натурализмом и фантазией и опирался на широкий спектр музыкальных течений, каждое из которых входило в круг интересов Фредди и удовлетворяло его культурное любопытство. Учитывая декадентскую атмосферу фильма, его обширный культурный контекст, темы сексуальной ориентации и то, что «Кабаре» не только позволяет нам отождествить себя с главными героями, но также ставит нас на место его зрителей, нетрудно представить, какое разностороннее влияние тот оказал на Фредди. «Кабаре» вселял в него уверенность в том, что он должен принять себя таким, какой он есть, и не бояться принимать решения насчет себя, своего настоящего и будущего.

Чуть более года спустя, к полному восторгу Фредди, в Лондоне вышел мюзикл «Шоу ужасов Рокки Хоррора». Публика увидела представление с элементами трансветизма (еще один пример из долгой традиции мальчиков, играющих девушек, – от оригинальных пьес Шекспира и мужчин, играющих женщин в британской пантомиме, до более поздней андрогинности британских глэм-рокеров, которые скоро примут Фредди Меркьюри в свои ряды). Фредди в мюзикле больше всего трогало открытое осуждение Рокки сексуального пуританства и лицемерия, что делает шоу актуальным и по сей день.

В момент своего выхода «Шоу ужасов Рокки Хоррора» был откровением. Гомосексуальные мужчины и женщины впервые ощутили толику подлинной сексуальной свободы. Наконец они могли встречаться публично, относительно свободно ходить на свидания и увидеть позитивно представленные образы привлекательных и сексуальных героев фильмов и книг. «Кабаре» наряду с «Шоу ужасов Рокки Хоррора» были одними из первых фильмов, показавшим их, соблазнительными и головокружительно прекрасными. Неожиданное признание позволило им больше не скрывать свою сексуальную идентичность и жить свободно, не таясь – хотя многие из них, в том числе и Фредди, по-прежнему скрывали или были вынуждены скрывать гомосексуальность всю оставшуюся жизнь. Но, несмотря на это, Фредди и многие другие творческие люди с радостью окунулись в новообретенную атмосферу грядущих перемен, а некоторые осмелились даже заглядывать еще дальше. И, конечно же, они все были без ума от этой свободы.

За следующие десятилетия «Шоу ужасов Рокки Хоррора» обретет иной, новый смысл, горький и печальный, но это еще впереди. Кто в 1973 году мог предположить, что будет дальше, и какую цену придется заплатить за сексуальную свободу?

Это что касается мира кино и театра, но поп-музыка тоже подхватила тему андрогинности, и проявилась она через глэм-рок. Первые щупальца глэм-рока коснулись культуры в 1971 году – в лице группы T. Rex и их сингла „Bang A Gong (Get It On)“. По правде говоря, этот жанр оформлялся всю вторую половину 1960-х годов в выступлениях и сценических образах Мика Джаггера – в его видеоклипах, где он был переодет в медсестру или Оскара Уайльда, и в его песнях (считалось, что текст „Honky Tonk Women“ рассказывает о «дрэг-квин» – то есть мужчине, переодетого в женщину). Добавим к этому его необычный внешний вид, который он демонстрировал даже в фильмах (таких как «Представление» (1970) Николаса Роуга), и станет понятно, почему Стивен Симелс так писал о Джаггере: «С узкими бедрами, изможденный, с губами такой удивительной похотливости – когда он выступает, он больше всего напоминает какую-то дикую смесь половых органов обоих полов»[83].

В начале 1970-х годов благодаря культовым личностям, таким как Мик Джаггер, социум неожиданно не только стал принимать андрогинность, но и даже поощрять ее. Семьюдесятью пятью годами ранее, в конце 1890-х, само понятие «андрогинность» означало тип мужчины-гомосексуала, который скорее воспринимал себя как «подражателя женщине». Теперь это стало модным. Как пишет Марджори Гарбер: «1960-е и 1970-е годы, подобно 1890-м Оскара Уайльда и Обри Бердслея, вновь продемонстрировали, что андрогинность – по крайней мере „плохая“ андрогинность, будь это мальчик или девушка, – может быть сексуальной. Это привлекало отчасти потому, что было нарушением незыблемых родительских убеждений относительно гендера и гендерных ролей, а отчасти потому, что толкование, интерпретация этих символов всегда увлекательна. Другими словами, это было потрясающе интересно, потому что было неопределенно. Это влекло за собой риск»[84].

Андрогинность в сочетании с философией художника Энди Уорхола, утверждающего, что каждый может быть звездой, если он похож на звезду, создала новую моду глэм-рока, которая не могла не привлечь внимания Фредди. Все дороги десятилетий социальных и культурных перемен вели сюда.

Глэм-рок в самом первом, классическом британском воплощении возник из множества разрозненных музыкальных трендов: в частности, любви к трехаккордному рок-н-роллу 1950-х годов, общей андрогинности, ставшей результатом культурных войн того времени, а также средств массовой информации и новых технологий – как современных, так и будущих. Началась эпоха цветного телевидения. В 1960-х поп был черно-белым, но уже в 1970-е он разукрасил дома британцев: можно было арендовать цветные телевизоры для просмотра новых цветных трансляций. Внезапно поп стал ярким, блестящим и гламурным. Расцвет жанра пришелся на период с 1972 по 1975 год. Типичная британская глэм-рок-песня в то время были громкой, с притопываниями, незамысловатой и броской, с длинными гитарными риффами и повторяющимися напевами. Также она отличалась тяжелым барабанным ритмом (иногда на одной звуковой дорожке играли два ударника) и вокалом, который как минимум вызывал вопрос гендерной принадлежности. Это идеально соотносилось с теми идеями, которые Фредди сам вынашивал с юности: всеми теми текстами и музыкальными задумками, которые он сочинял в своей спальне и которые его мать собиралась выкинуть.

Затем, в 1972 году, на волне роста популярности глэм-рока Дэвид Боуи представил своего Зигги Стардаста – вымышленного персонажа, который мгновенно стал главной темой обсуждений в мире рока. И никто, казалось, не задумывался или не замечал откровенно гомосексуальных намеков. Боуи был знаковой личностью в культуре начала 1970-х годов – не только благодаря его изменяющейся сексуальности, но и потому, что акцент на имидже, театральности и стилистике, также как и нарциссизм его сценических персонажей, казалось, были характерными для всей той эпохи. Он создал свой уникальный стиль с яркими красками и одеждами, и Фредди неожиданно открыл для себя, что нет ничего невозможного. Филипп Аусландер размышляет о гендерных конструктах и формировании идентичности в своем обзоре выразительного искусства глэма. Он утверждает: «Требование свободы для исследований и построения собственной идентичности на основе таких понятий, как пол, сексуальность или любых других, – это наиболее важное наследие глэм-рока»[85].

Для Фредди глэм-рок был средством, с помощью которого он мог намекнуть на свою гомосексуальность, не прибегая к явной демонстрации оной или открытым заявлениям о своих предпочтениях. Он использовал Queen и свое творчество как удобную возможность свободно выражать себя на публике с помощью сексуальных намеков и аллюзий.

Фредди заявил: «Помню, в одном интервью я сказал, что „играю на бисексуальности“. Конечно, я играю с этим. Все зависит от того, какое у меня настроение. Если меня спросят, гей ли я, я отвечу – решайте сами»[86].

Певец Марк Алмонд с теплотой вспоминает 1970-е, время после Боуи и Марка Болана из T. Rex. Они окунулись в глэм-рок и прятались за андрогинностью, скрывая или, наоборот, намекая на свои сексуальные предпочтения: «После Боуи и Болана стало нормальным играть с андрогинностью. Мне тогда не казалось, что Фредди на самом деле гей. Когда Боуи утверждал, что он бисексуал, мы знали, что это просто игра, часть эпатажности. У Боуи были жена и ребенок, как и у Марка Болана. Болан тоже был невероятно женственным, взбалмошным, капризным и хорошеньким; у него еще была манера говорить таким хриплым шепотом. Мне нравилось думать, что он спит со своим бонго-ударником Микки Финном, хотя все знали, что он не гей. Так с чего же Фредди быть геем?» – говорит Алмонд[87].

Кто-то мог думать, что Фредди, должно быть, завидовал Боуи, чей ненасытный гетеросексуальный аппетит позволял ему играть гея уверенно и без последствий. Боуи, однако, прекратил притворяться геем в 1983 году – по случайному совпадению, в момент самого разгара эпидемии СПИДа.

Но в реальности поклонники Боуи, которые, беря с него пример, совершали каминг-аут, часто сталкивались с враждебностью и насилием.

«Оглядываясь назад, – говорит Алмонд, – мы понимаем, что Боуи и Болану было легко говорить, что они бисексуалы, потому что каждый вечер они возвращались к своей гетеросексуальной жизни. Геи же так сделать не могли. Объявить себя бисексуалом для мужчин-геев тогда было единственным способом выжить»[88].

Появиться в большинстве мест с блестками на лице и накрашенными ресницами было верным способом быть избитым. Неудивительно, что геи – как мужчины, так и женщины – в повседневной жизни и работе были вынуждены скрывать свою гомосексуальность. Это был слишком большой риск не только для них лично и их семей, но и для их карьеры и возможностей. Даже такая суперзвезда, как Джон Карри – британский фигурист и обладатель золотой олимпийской медали, у которого был долгий роман с актером Аланом Бейтсом, – вынужден был скрывать, что он гей. Единственные успешные примеры геев (хотя они никогда не произносили слова «гей» в шоу-бизнесе) встречались на телевидении: безобидные карикатуры, шаржи и клоуны. И ни одного открытого гея среди певцов или музыкантов. Пройдет несколько лет, пока Том Робинсон не ворвется в массовую культуру, и не менее десятилетия до появления Джимми Самервилла и группы Frankie Goes To Hollywood.

Поэтому Фредди не собирался совершать каминг-аут как гей, даже если и был тогда на это способен. И в этом он, к сожалению, был прав – это лишило бы его любых шансов сделать карьеру еще до ее фактического начала. К тому же в лице своих гетеросексуальных коллег из группы Queen он нашел удобную дымовую завесу, которая прикрывала все сомнения в его сексуальности.

Итак, скрытый гей, разыгрывающий гетеросексуала, возглавит группу под названием Queen. А когда группа, в свою очередь, поймет и примет его имидж и взгляды, Фредди спрячется за их нормальностью и обыденностью.

И когда группа Smile и Фредди начинали свой путь, зрители ни о чем не догадывались.

### Глава 9

В мае 1970 года Фредди Булсара был принят в качестве вокалиста группы Smile, и его превращение началось. Это была именно та роль, которой он так отчаянно и долго жаждал, но получил он ее, заняв место Тима Стаффела – человека, который и познакомил его с группой. Хотя амбиции Фредди зашкаливали, это не было переворотом власти – Стаффел ушел по своей воле.

Обретя нового вокалиста, группа Smile с новыми силами приступила к репетициям в Лондоне. «Мы впервые играли вместе в лекционном зале Имперского колледжа, а Роджер привел с собой старого друга, который играл на бас-гитаре, – вспоминает Брайан Мэй. – Фредди пришел со свежими идеями для песен, да и у нас было несколько своих. Поэтому мы сразу стали работать над собственным материалом, ничем другим не занимаясь – разве что развлекались, наигрывая „Jailhouse Rock“ и „Hey Big Spender“»[89].

В группе также появился новый басист, Майк Гроуз. «Я встретил их на Вест-Кромвель-роуд, – вспоминает он. – Там были Роджер и Брайан, и Фредди Меркьюри, который в то время был еще Фредди Булсарой, мы пожали друг другу руки и все такое. Кажется, тогда мы еще звались Smile, хотя никто этого не обсуждал. Они объяснили мне, что Фредди тоже в группе – они знали его целую вечность, и всю эту целую вечность он хотел быть в группе. Мне голос Тима нравился больше, чем Фредди. Тим был хорош, чертовски хорош. Фредди часто фальшивил. Когда нужно было брать высокие ноты, он отодвигал микрофон подальше от рта, чтобы его не было слышно. Но Брайан поговорил со мной о Фредди, и, по-моему, Брайан в него действительно верил»[90].

Гроуз перебрался на Ферри-роуд в Барнсе, и когда Smile не репетировали в Имперском колледже, вся четверка собиралась поработать над собственными композициями, расширяя репертуар. «Разумеется, основными авторами были Фредди и Брайан, – вспоминает Гроуз. – Фредди просто приходил, усаживался в саду и рассказывал, чего он хочет, иногда напевал мелодию. Или даже у него был готовый текст, и мы вместе создавали из этого песню. Вот так. Изредка у него были аккорды или целая аранжировка»[91].

Хотя официально Фредди был новичком в Smile, даже с учетом лет на периферии группы, он с первой минуты пытался навязать остальным свое видение. «Он был очень сильной личностью, – говорит Брайан Мэй. – Мы сначала не видели в нем великого певца или музыканта: он был очень неискушенным и неопытным. Но мы видели в нем человека, обладающего невероятной верой и харизмой, и он нам нравился»[92].

Репетиции в Имперском колледже и сочинение песен в неформальной обстановке сада в Барнсе – именно так закладывался фундамент того, что через годы станет репертуаром Queen. «Результаты этих посиделок потом станут их первыми синглами. Это и „Keep Yourself Alive“, и, конечно, „Seven Seas of Rhye“, – говорит Майк Гроуз. – Даже „Killer Queen“, которая вышла позже, родилась тогда же»[93].

Помимо того что Фредди играл важную роль в подготовке оригинального репертуара, он также потратил несколько недель перед следующим концертом Smile в Труро, прочесывая лондонскую модную тусовку в поисках «образа» группы. Он еще держал магазинчик на Кенсингтонском рынке вместе с Роджером, который временно прекратил изучение стоматологии и чувствовал себя ответственным за создание модного имиджа группы. Как вспоминает Майк Гроуз: «Мы с Фредди искали сценическое оборудование – кажется, на Кингз-роуд, – и он заставил меня напялить те черные бархатные брюки. Они были такими тесными, что я едва мог ходить!»[94].

Завершив репетиции и облачившись в некое подобие сценических костюмов, подобранных Фредди, четверка музыкантов вместе с двумя дорожными менеджерами, Джоном Харрисом и Питом Эдмундсом, погрузили снаряжение в микроавтобус «Фольксваген» Майка и отправились в Корнуолл, чтобы дать первый концерт Smile в новом составе. Концерт состоялся в здании муниципалитета Труро, аудитория которого могла вместить до 800 человек. Однако 27 июня 1970 года в ней собрались едва ли 200 человек, которые пришли послушать первый концерт группы Smile с новым басистом Майком Гроузом и вокалистом Фредди Булсарой.

Одетые в новые черные шелковые костюмы из брюк мятого бархата, футболок и сапог с наборными каблуками, украшенные серебряными кольцами и увешанные браслетами и цепочками, Smile открыли концерт песней „Stone Cold Crazy“. Фредди уже исполнял эту песню с одной из своих предыдущих групп, Wreckage. В интервью 1977 года он так вспоминает и песню, и их облачение: «Сперва мы просто выступали в черном. Очень смело, дорогуша. Затем мы стали для разнообразия носить белое, и пошло-поехало. „Stone Cold Crazy“ была первой песней Queen, исполненной на сцене»[95].

Хотя они много репетировали, концерт прошел далеко не идеально. Как вспоминает Майк Гроуз: «В ту ночь мы выступали довольно плохо. Мы практиковались, но игра вживую сильно отличается от репетиций в помещении колледжа. Еще мы немного растерялись, когда один из нас начал играть не ту аранжировку песни. Мы старались как могли скрыть промахи, но, скажем так, не рассчитывали, что нас пригласят еще раз»[96].

Вот один из обзоров на их концерт, опубликованный в местной прессе: «Четверо очень своеобразных молодых джентльменов, одетых в шелк и увешанных драгоценностями, создающих достаточно шума, чтобы разбудить половину мертвых Корнуолла»[97].

Роджер Тейлор, чья мать организовала выступление, вспоминает, что это был благотворительный концерт, но группе все равно заплатили: «Мы получили пятьдесят фунтов на всех, что казалось огромной суммой. Мы считали себя богачами! Это было первое настоящее выступление Фредди с нами. Моя мать была в шоке. И тогда он еще не выработал технику исполнения. Он звучал как очень громкая овца!»[98]

Несмотря на более чем скромные отзывы о первом концерте Smile в новом составе, Фредди был полон энергии и по дороге домой в Лондон не умолкал ни на минуту. «Фредди сильно вложился в первый концерт, – вспоминает Майк Гроуз. – Я помню, как он скакал повсюду, похожий на Мика Джаггера, но в своем стиле»[99].

Следующий концерт Smile должен был состояться в Имперском колледже в Лондоне. Но тут произошли две кардинальных перемены. Во-первых, группа сменила название. Майк Гроуз вспоминает обсуждение, происходившее в саду на Ферри-роуд в Барнсе. «Мы были в саду, просто репетировали номер, и вдруг вспыло это название – Queen. Конечно же, это была идея Фредди. Они спросили меня: „Что скажешь?“ Знаю, теперь это покажется смешным, но сорок лет назад назвать себя Queen было немного рискованно. Я сказал: „Ну, если нас не арестуют или что-то вроде того, то они хотя бы нас запомнят!“»[100]

Фредди уже какое-то время разрабатывал новое название для группы и даже упоминал об этом Сью и Пэт Джонстон, двум сестрам из Корнуолла, которые в 1970 году бывали на Ферри-роуд. «Мы обычно садились на автобус в Корнуолл в самом начале трассы M4. Однажды, провожая нас к автобусной остановке, Фредди спросил: „Что вы думаете о названии Queen?“, – вспоминает Сью. – Мы подумали, что название очень смешное, потому что он всегда был таким женственным. И мы сразу засмеялись из-за ассоциации с гомосексуальностью, но он попытался как-то сгладить этот момент, убеждая, что название звучит очень „по-королевски“. Он тогда уже начал работу над гербом и логотипом. С самого начала Фредди продумал всю концепцию. У него был отличный маркетинговый ум, и это, должно быть, стимулировало остальных. Он всегда добивался своего»[101].

«Это была идея Фредди, – вспоминает Роджер Тейлор. – Мне сначала не понравилось название, и Брайану тоже, но мы привыкли. Мы думали, что когда станем популярнее, наша музыка будет говорить о нас больше, чем название»[102].

«Это всего лишь название, но оно царственное и звучит великолепно, – утверждал Фредди. – Это сильное название, универсальное и понятное. Оно несет большой визуальный потенциал и имеет массу толкований. Конечно, я осознавал ассоциации с гомосексуальностью, но это была всего лишь одна из граней»[103].

Так группа Smile прекратила свое существование. С этого момента группа будет известна как Queen.

Второе изменение, произошедшее перед следующим концертом группы, состояло в том, что Фредди Булсара тоже сменил имя. Летом 1970 года Фредди Булсара, застенчивый мальчик из Занзибара, стал Фредди Меркьюри, эксцентричным вокалистом группы Queen.

«Он написал песню для первого альбома, „My Fairy King“ («Мой сказочный король»), и в ней была такая строка: „О Мать Меркурий, что ты со мной сделала?“[104] – вспоминает Брайан Мэй. – После этого он сказал мне: „Знаешь, я собираюсь стать Меркурием, потому что мать в этой песне – моя мать, так что я теперь буду Меркурием“[105]. Мы все подумали, что он с ума сошел, но он был серьезен и сменил имя на Фредди Меркьюри. Думаю, что это было одним из ключевых моментов его превращения. Наверное, это помогло ему стать тем, кем он хотел, и хотя Булсара в нем был жив, для публики он собирался стать другим персонажем»[106].

Как сильно отличался этот новый персонаж от подростка, который бежал со своей семьей из Занзибара и приземлился в Хитроу в 1964 году? С тех пор прошло шесть лет. Образ жизни Фредди кардинально поменялся, и произошло это в момент самого пика культурной революции. Он воплотил свою мечту о художественной школе перед тем, как целиком посвятить себя музыке; он выбрал собственный путь, отказавшись от проторенной дорожки в бухгалтерии или юриспруденции, предложенной родителями. Сомнения в сексуальной ориентации вступали в противоречие с зороастрийской верой его родителей. Отказался ли он (хотя бы частично) от своего прошлого, от парсийских корней и колониального воспитания, сменив имя? У его близкого друга Дэвида Эванса есть своя теория по этому поводу: «Фаррух Булсара – это имя, которое он похоронил. Он не хотел больше говорить о своей жизни до того, как он стал Фредди Меркьюри»[107].

Итак, новорожденные Фредди Меркьюри и Queen начали свой путь к музыкальной славе с небольшого концерта для друзей в Имперском колледже Лондона 18 июля 1970 года. Впервые все четверо вышли на сцену как группа Queen. «Я не припомню, что это был настоящий концерт. Возможно, там было двадцать-тридцать товарищей Брайана, вот и все»[108], – вспоминает Майк Гроуз.

Лишь неделю спустя, 25 июля, состоялся их полноценный публичный дебют как Queen – в привычном для Роджера Тейлора местечке в Корнуолле. Выступление в заведении PJ’s в Труро, анонсированное в местных газетах как концерт „Queen (бывшие Smile)“, может, и было первым публичным шоу для Queen, но также было последним выступлением Майка Гроуза. Тот вскоре покинул группу и вернулся на основную работу в Корнуолле.

Следующий концерт группы был запланирован на 23 августа, и Queen срочно нужен был басист, чтобы заменить Майка. Случай свел их в Корнуолле с Барри Митчеллом, который стал их новым бас-гитаристом и был тепло принят группой: «Они были отличными парнями, правда прекрасными, – вспоминает Барри. – Брайан был особенно приятным. Такой замечательный, радушный человек. Фредди был темной лошадкой. Он был тогда не столь ярким, каким стал позже, и не таким уверенным в себе. Совсем наоборот: он, по-моему, был довольно-таки застенчив. Да, они все были классными парнями»[109].

Но на первом концерте в Имперском колледже 23 августа Митчелл обнаружил, что его роль в группе распространяется не только на бас: «Это было довольно странно: мы готовили закуски, состоящие из апельсинового сока, в те времена скорее нектара, и попкорна – знаете, как на настоящих рок-н-рольных тусовках. Вот я и готовил им попкорн»[110].

Покончив с приготовлением закусок, Queen вышли к публике в сценических костюмах. Митчелл был сначала несколько шокирован, обнаружив, что перед концертом Фредди выпрямляет себе волосы плойкой, а второй раз – когда тот вышел на сцену с ногтями, выкрашенными в черный цвет. Он также посмеивался над Фредди, когда перед концертом он предложил сменить образ на более вызывающий и нарядиться в женскую одежду. «Он правда хотел на этом выехать, но, слава богу, этого не произошло!» – говорит Барри[111]. Но Фредди стремился произвести впечатление своим шоу, независимо от того, что думали остальные члены группы. Он вышел на сцену в черных блестящих брюках, бархатной кофте, с браслетом на руке в форме змеи, в сапогах и с посеребренными волосами.

После концерта в лондонском районе Суисс-Коттедж в сентябре в следующий раз они должны были выступить 16 октября. Но незадолго до того Фредди был сражен печальными известиями. 18 сентября было объявлено, что умер Джимми Хендрикс, предположительно от передозировки наркотиками. Эта новость потрясла Фредди и Роджера Тейлора – они оба были ярыми поклонниками Хендрикса. В знак уважения они на весь день закрыли свой магазинчик на Кенсингтонском рынке.

Репетируя в тот вечер, группа играла хиты Хендрикса вместо подготовки собственного репертуара. Возможно, это и стало причиной того, что их следующий концерт в Колледже управления недвижимостью в Лондоне стал полным провалом. Они получили 20 фунтов стерлингов за 75-минутное выступление. Один из соратников Фредди по Кенсингтонскому рынку, Алан Майр, был в зале и припоминает, насколько плох был концерт: «Роджер и Брайан, без сомнения, были очень опытными, но вот Фредди был проблемой. Тогда у него была привычка брать высокие ноты. Он слишком воодушевлялся и начинал петь слишком высоко. А еще он был довольно неуклюжим на сцене. Он сильно откидывал голову назад и шагал вперед, не попадая в ритм. В зале еще и было эхо, так как он не был полностью заполнен и рекламы особо не давали. Туда поместилось бы в три-четыре раза больше публики. Я помню, как вечером после концерта мы все, по субботнему обычаю, пошли в паб The Greyhound. Мы говорили: „Что мы скажем Фредди, ребята? Он весь в восторге, а ведь было не очень хорошо“»[112].

В тот год Queen сыграли еще шесть концертов, в том числе в знаменитом клубе Cavern Club в Ливерпуле. И хотя амбиции и энергия у Фредди были огромные, до успеха и славы было пока далеко. Несмотря на периодическую нервозность на сцене и отсутствие успехов в музыкальном бизнесе, уверенность Фредди в том, что у него все получится, оставалась неизменной: «Когда Queen только сформировалась, мы все стремились к верхушке и не собирались довольствоваться малым. Нужно обладать огромной уверенностью, чтобы преуспеть в этом бизнесе. И не надо возражать, что вам это ни к чему. Если кто-то говорит: „Может быть, я недостаточно хорош, может, я должен смириться со вторым местом“, – лучше сразу забыть обо всем этом. Мы были уверены в себе. Так должно быть. Нужна наглость, много уверенности и абсолютная решимость – наравне с нужными музыкальными навыками. Самонадеянность очень хороша в самом начале: нужно говорить себе, что ты станешь самым первым, ни в коем случае не вторым. У нас это получалось. Наше эго было огромным»[113].

Одним из членов группы, который не разделял эту самонадеянность, был Барри Митчелл. В начале 1971 года он решил покинуть группу. Последний концерт Митчелла с Queen в Юэлле мог стать последним и для Роджера Тейлора. В программе также выступала группа Genesis, и после концерта к Роджеру Тейлору подошел Питер Габриэль, желая узнать, не хочет ли он бросить Queen и присоединиться к Genesis. Однако Тейлор решительно отклонил предложение. Он вложил много сил в Queen и был уверен, что у группы есть будущее. Митчелл же не разделял его мнения: «Я тогда не считал, что им удастся чего-то достичь, потому что они не были особенно оригинальными или коммерчески привлекательными»[114].

Утвердившись в своем решении, Митчелл оставался непреклонным даже в ответ на просьбы других членов группы: с Queen было покончено. Но уход Митчелла совпал по времени с выдвижением одной женской фигуры из окружения группы: Мэри Остин.

### Глава 10

Мэри Остин была юной голубоглазой красавицей-блондинкой из бедной семьи в Баттерси, южный Лондон. Казалась, что общего у нее может быть с членами группы Queen, с их университетскими образованиями и культурными притязаниями? Ее отец был мастером по клейке обоев, а мать работала прислугой в небольшой компании. Оба родители были глухими, и она общалась с ними с помощью языка жестов и читая по губам.

В 19 лет, после того как семья переехала в таунхаус в Фулхэме, Мэри устроилась сотрудником по связям с общественностью в фешенебельный магазин моды Biba в Кенсингтоне. Основанная польским дизайнером Барбарой Хуланики, компания Biba стала воплощением стиля и моды в конце 1960-х и начале 1970-х годов. В то время все знаменитости – от Твигги и Джули Кристи до Сонни и Шер – одевались здесь. Музыканты, среди которых был Пол Маккартни и Мик Джаггер, также частенько навещали магазин не только ради модных шляп с витрины, но и приятного общения с симпатичными продавщицами.

Магазин Biba на Кенсингтон-Черч-стрит располагался неподалеку от магазинчика Фредди и Роджера, и оба они часто туда наведывались. «Я был фанатом Biba с самого начала, задолго до того, как он превратился в большой универмаг. Когда я туда ходил, это был небольшой бутик», – вспоминал Фредди[115].

Своей популярностью магазин был также обязан работавшим там девушкам. Однако Фредди и Роджер даже не подозревали, что еще один член Queen уже побывал там первым. «Отчасти прелесть Biba заключалась в том, что девушки, которые там работали, были очень красивыми и хорошо одетыми. Они умели подать себя, так что мы просто ходили туда, чтобы любоваться, – вспоминает Брайан Мэй. – Я знал, что Фредди тоже ходит туда за тем же самым. Одной из тех девушек была Мэри Остин. Я познакомился с Мэри на концерте в Имперском колледже, в моем колледже, и заговорил с ней, так как она сидела прямо за мной. Я очень смущался, но как-то расхрабрился пригласить ее на свидание, и мы встречались несколько раз»[116].

Это было в 1970 году. Фредди был на распутье: его последняя подруга, Розмари Пирсон, разорвала их отношения из-за его сексуальной неопределенности и интереса к гомосексуальности. Однако, похоже, что у него не было любовников после разрыва с Розмари, по крайней мере, ни один из его коллег или друзей не подозревал подобного. Часто бывая в магазине Biba, Фредди все больше увлекался работающей там блондинкой, а Мэри Остин заинтересовалась им в ответ. «Иногда у него хватало храбрости, чтобы прийти одному, – вспоминает она, – но чаще всего он приходил с Роджером или кем-то еще. Он улыбался и здоровался, проходя мимо, что бывало довольно часто. Думаю, так продолжалось около пяти-шести месяцев»[117].

Однако она встречалась с Брайаном Мэем, хотя ему вскоре стало ясно, что у этих отношений нет будущего: «Она очень настороженно относилась ко всем, поэтому обычно мы просто ходили выпить в какой-нибудь бар и расходились вечером, на прощание поцеловавшись в щечку. Вот и все. Наши отношения никогда не заходили дальше. Однажды Фредди спросил меня о ней, и стало ясно, что он хотел с ней встречаться. Так что я сказал: „Слушай, мы в общем-то и не пара, просто хорошие друзья, так что давай я тебя познакомлю“»[118].

Брайан сдержал свое слово и свел их вместе. Сначала Мэри была уверена, что Фредди больше интересуется ее подругой, но была просто очарована этим человеком, одновременно отталкивающим и притягивающим. «Он не был похож ни на кого из тех, с кем я раньше встречалась, – говорит она. – Он был очень уверен в себе – а мне этого всегда не хватало»[119].

Наконец, 5 сентября 1970 года, на свой 24-й день рождения, Фредди пригласил ее на свидание, но Мэри из приличия отказалась. Однако он был настойчив и продолжал донимать ее просьбами о встречах. И вот, через три недели после того, как Фредди впервые ее пригласил, Мэри перестала ему отказывать. 30 сентября 1970 года они вместе отправились в лондонский клуб The Marquee на концерт группы Mott The Hoople.

В то время Фредди, несмотря на грандиозные музыкальные амбиции, еще с трудом сводил концы с концами, выступая с Queen в лондонских колледжах и выжимая максимум из магазинчика на Кенсингтонском рынке, где он продавал старую одежду и свои художественные работы. Но Мэри не считала это зазорным. Напротив, она все больше в него влюблялась.

Пять месяцев спустя Фредди и Мэри уже делили маленькую квартирку за 10 фунтов в неделю на Виктория-роуд, 2 в Кенсингтоне вместе со своими котами, Томом и Джерри. «Мы могли позволить себе только одну пару штор, поэтому повесили их в спальне. Нам пришлось делить ванную и кухню с другой парой, – вспоминает Мэри[120]. – У Фредди было не так много денег, и мы жили просто, как вся молодежь. Не было шикарных ужинов – это пришло позже, когда он достиг успеха. Прошло около трех лет, пока я его по-настоящему полюбила. Никогда больше я такого не чувствовала»[121].

Брайан Мэй вспоминает, как Фредди и Мэри все больше сближались: «Фредди был счастлив с Мэри, и они были сильно влюблены. Думаю, можно сказать, что она была любовью всей его жизни»[122].

Так как Фредди недавно разорвал отношения с Розмари Пирсон, а теперь строил новые с Мэри Остин, любые подозрения о его гомосексуальности казались тогда беспочвенными. Барри Митчелл, который, хотя и ушел из Queen, но время от времени сталкивался с Фредди на Кенсингтонском рынке, вспоминает: «Я часто отправлялся на рынок повидаться с Фредди и Роджером, чтобы просто потрепаться. Фредди всегда дико жестикулировал, размахивал руками, особенно заметно это было в приветствиях. Не поймите меня неправильно, с ним было очень весело, и мы все привыкли к нему, но эти гомосексуальные штучки – я был уверен, что все это игра. Я уже знал его планы насчет имиджа группы, и предполагал, что ужимки были просто частью этого образа. Я никогда всерьез не задавался вопросом, гей ли он, потому что для этого не было оснований – он состоял в гетеросексуальных отношениях с Мэри»[123].

Похоже, в начале их отношений Мэри не подозревала о гомосексуальности Фредди. Вскоре она привела его в Фулхэм, чтобы представить отцу: «Я не предупреждала отца о том, что Фредди выглядит довольно экстравагантно, так что, думаю, мой отец неплохо справился с ситуацией. Отец открыл нам дверь и очень спокойно и тепло приветствовал Фредди. Соседи, конечно, косились и отпускали комментарии. Только потом я поняла, что визит такого музыканта, похоже, был для отца шоком»[124].

Фредди, однако, не торопился представлять Мэри своим родителям. Было ли это из-за страха, что они радостно примут ее в качестве идеальной спутницы для своего сына и начнут давить на него, чтобы он женился на Мэри и подарил Боми и Джер внуков, о которых они так мечтали? На самом деле, несмотря на то что он считал Мэри своей гражданской женой, брак никогда не входил в планы Фредди. «Я считаю Мэри своей гражданской женой, у нас все прекрасно, – говорил он. – Мы счастливы, и неважно, что думают остальные. Мы верим друг в друга, а это самое главное. На остальных мне плевать. Никто не смеет говорить нам, что делать. Я считаю, что мы женаты. Это от Бога»[125].

Отношения между Фредди и Мэри были вне всяких подозрений. Окружающие были свидетелями той любви и страсти, которую они испытывали. В начале отношений Фредди целиком растворился в Мэри, и их любовь, казалось, цвела пышным цветом. Хотя Мэри признавала, что их роману нужно было время, чтобы развиться: «Мне потребовалось много времени, чтобы по-настоящему влюбиться в этого человека. Но как только это случилось, я уже никогда не смогла бы от него отказаться. Его боль стала моей болью, а радость стала моей радостью»[126].

Не потому ли Мэри потребовалось так много времени, чтобы влюбиться, что изначально их отношения по своей природе были дружескими? Привлекательная женщина, она пользовалась успехом у мужчин, но Фредди очаровал ее с самого начала, и, в конце концов, она в него влюбилась. По мере того как крепла их дружба, его обаяние, его личность, его экстравагантность покорили ее, и она влюбилась. Не зная, что он гей, Мэри вполне могла влюбиться во Фредди именно потому, что он был геем и мог дать ей все, что гетеросексуальная женщина мечтает получить от гомосексуала. Как утверждает Сет Майерс в журнале Psychology Today: «Гомосексуалы обычно учатся принимать себя и не тратить бесполезных усилий на то, чтобы получить одобрение и принятие других. По этой же логике дружба с мужчиной-геем сильно отличается от дружбы с мужчинами-гетеросексуалами. Даже если убрать сексуальный подтекст в отношениях гетеросексуальной пары, гетеросексуальный мужчина гораздо более ограничен традиционной ролью сильного и не слишком эмоционального человека. В то же время геи получили своего рода общественное право быть настолько экстравагантными и эмоциональными, какими они хотят, ведь они – геи, и традиционные роли их не стесняют»[127]. Только в нашем случае Мэри понятия не имела о том, что Фредди был геем. Она была уверена, что влюбилась в гетеросексуального мужчину – будущую рок-звезду.

Что касается Фредди, для него отношения с Мэри были идеальными: она была другом, родственной душой и в чем-то даже матерью. Он, безусловно, любил ее, любил глубоко и страстно. Но пока Мэри целиком посвятила свою жизнь Фредди, у него еще была карьера, а чуть позднее проявилось и влечение к мужчинам, заняв важное место в его жизни. Это были неравные любовные отношения, обреченные на провал. Но им суждено было перерасти в крепкую дружбу, которая длилась до последнего дня жизни Фредди.

### Глава 11

Пока отношения Фредди и Мэри крепчали, группа Queen искала себе нового басиста. Семнадцатилетний Даг Боги из Вейбриджа, Суррей, откликнулся на их объявление.

«Я не был профессиональным музыкантом, но просматривал объявления о прослушиваниях в еженедельной газете Melody Maker. И вот в январе 1971 года мне попалось объявление от „потрясающей новой группы, ищущей басиста“, – вспоминает Даг. – Я позвонил и назначил встречу. Жил я за городом, так что поехал к ним в Лондон на автобусе. Прослушивание проходило в аудитории Имперского колледжа – в университете Брайана, прямо за Королевским Альберт-холлом»[128].

Даг был принят в группу как раз накануне очередного выступления Queen, которое состоялось в здании муниципалитета города Хорнси 19 февраля. Прибыв на место, Фредди, Брайан, Роджер и Даг встревожились, обнаружив публику в составе всего шести человек. «Это был огромный зал, – вспоминает Даг. – Было очень темно, всего несколько лампочек и отблески от лава-лампы на стене. Казалось, что аудитория от нас очень далеко. Никто не сидел, просто несколько человек блуждали по залу»[129].

В следующую ночь, 20 февраля, Queen выступали на разогреве у Yes и Wishbone Ash в Кингстонском политехническом институте в Лондоне. Хотя обе группы, перед которыми играли Queen, уже заключали контракты со студиями, выпускали альбомы и обрели преданных поклонников, Queen в ту ночь тоже не ударили в грязь лицом – ни в музыкальном, ни в эстетическом плане. Как вспоминает Тони Блэкмен, один из зрителей: «Тогда особо никто не знал о Queen, и я подумал – надо же, они не уступали ни Yes, ни Wishbone Ash, и даже выгодно выделялись на их фоне. Они были в тонких облегающих черных костюмах. Без сомнения, они специально выбрали для выступления – особенно вокалист – очень чувствительные образы. Тогда это было весьма необычно, и все равно парни пытались щеголять этим»[130].

Хотя Queen были приняты довольно тепло, после двух концертов Фредди, Роджер и Брайан между собой решили, что Даг – не совсем тот человек, которого они хотели бы видеть на месте своего бас-гитариста. По словам Дага, Фредди разыграл целую сцену, чтобы облегчить ему выход из группы без скандала.

«Я думал, что мы сыграли два отличных и захватывающих концерта, – размышляет Даг. – Однако на заднем сиденье арендованного фургона, сразу после концерта Yes в Кингстонском политехническом, состоялся „разбор полетов“: „Все было просто ужасно“, „Это пустая трата времени“, – и тут Фредди заявляет, что больше не хочет продолжать. Ну, я как новичок, который ничего не знает об их прошлых делах и отношениях, просто смирился с тем, что экспериментам конец! Жаль, конечно, но вполне типично для группы, состоящей из творческих людей. Пару лет спустя, когда вышел их первый альбом, я предположил, что Фредди и остальные парни все это устроили, чтобы выжать меня из группы, не говоря мне в лицо гадостей»[131].

Поговаривают, что Дага выгнали за то, что на сцене он перетягивал на себя все внимание. «Он прыгал вверх-вниз совершенно не к месту», – говорит Брайан Мэй[132]. Выходки Дага, если они действительно имели место, еще усугублялись тем, что Даг пригласил на концерт своих друзей в качестве импровизированных светооператоров. Но Даг и по сей день возражает, что такого не было: «Абсолютная чушь! Я был тихим и отзывчивым парнем. Да и вообще, играя на басу, начинаешь слегка подпрыгивать. Мне было очень весело стоять рядом с Роджером Тейлором, кем я очень восхищаюсь, пока он барабанил и пел. Скорее всего, это просто пришлось не по душе Фредди. Кажется, Брайан тоже не особо впечатлился. Почему было просто не сказать? Я бы с легкостью подстроился. Ведь я так сильно любил играть! Кто бы тут не прыгал? Наверняка они думали, что я играю недостаточно хорошо! Надо сказать, что, по моему опыту, большинство „серьезных“ гитаристов довольно замкнуты и склонны к меланхолии. Но, послушайте, я был молод. А они были, думаю, года на четыре-пять старше»[133].

Так, 21 февраля 1971 года, карьера Дага Боги в группе Queen подошла к концу, и группа вновь взялась за поиски басиста. Немного разочарованные, Брайан и Роджер отправились на дискотеку в Педагогический колледж Марии Ассумпты в Кенсингтоне. В ту ночь их подруга, Кристин Фарнелл, познакомила их с молодым студентом-электронщиком. Его звали Джон Дикон. «Я слышал, что они искали бас-гитариста, так что я с ними поболтал. Они и в самом деле уже несколько недель проводили прослушивания, но так и не смогли найти кого-то, кто бы им подходил», – вспоминает Джон[134].

Дикон перебрался в Лондон в 1969 году из своего родного Лестершира, чтобы поступить в университет. Он родился в Лестере в 1951 году и был немного моложе других членов Queen, но был не менее музыкально одаренным – он играл с раннего возраста, с тех пор как родители купили ему первую гитару. «Я помню свой первый музыкальный инструмент, – вспоминает он. – Маленькая пластмассовая гитара Томми Стила, мне было примерно семь лет. Я много с ней носился, но не особо играл – во мне ничего не екнуло. Через несколько лет несколько друзей с улицы начали репетировать на двух переделанных бас-гитарах. Я к ним присоединился только потому, что у меня был магнитофон, который они могли использовать в качестве усилителя. Но через несколько недель я заинтересовался настолько, что мама купила мне испанскую гитару, и тогда все вдруг стало серьезно»[135].

Дикон основал свою первую группу, The Opposition («Оппозиция»), когда ему было 14 лет. Однако его не сильно привлекала музыкальная карьера, так что он продолжал учиться. К моменту выпуска из школы в июне 1969 года он сдал восемь экзаменов основного уровня и три продвинутого уровня, что позволило ему поступить на факультет электроники в Технологическом колледже Челси. Первый год он провел, сосредоточившись на учебе, но вскоре осознал, что скучает по музыке, и стал посещать концерты в районе Квинсгейт в Лондоне. Одним из выступлений, которое он посетил, было провальное шоу Queen в лондонском Колледже управления недвижимостью 16 октября 1970 года, когда Барри Митчелл играл на басу. «Они были одеты во все черное, свет был очень тусклым – так что все, что я мог видеть, это четыре темных силуэта, – вспоминает Дикон. – В то время они не произвели на меня впечатления»[136].

Решив вернуться к музыке, Дикон стал просматривать музыкальные издания в поисках вакансии бас-гитариста. Но благодаря встрече с Брайаном и Роджером через пару дней он уже шел на прослушивание к Queen в Имперский колледж со своей бас-гитарой и самодельным усилителем. В лекционном зале он впервые присоединился к Фредди, Роджеру и Брайану и сыграл несколько собственных сочинений, прежде чем Брайан показал ему аккорды песни „Son and Daughter“, которая впоследствии выйдет на обратной стороне первого сингла Queen „Keep Yourself Alive“. Наконец, все четверо объединили свои силы и погрузились в длинную блюзовую импровизацию.

Очень быстро стало ясно, что недостающий кусочек Queen был найден – как вспоминает Роджер Тейлор: «Мы подумали, что он великолепен. Мы так привыкли друг к другу, что свысока считали – раз уж он так спокоен, то сможет с легкостью к нам влиться, без особых притирок. А еще он был отличным басистом, а тот факт, что он был еще и специалистом по электронике, определенно стал решающим»[137].

Через пару дней после прослушивания Дикону сообщили, что теперь он новый бас-гитарист группы Queen. С этого дня в феврале 1971 года и до смерти Фредди Меркьюри, 20 лет спустя, состав Queen оставался неизменным.

Однако приход в команду Джона Дикона мог представлять проблему для Фредди Меркьюри. Возможно, со стороны это было не так очевидно. Такая мысль могла промелькнуть у Фредди и в первое время приводить к серьезному кризису доверия в группе. Хотя Фредди окончил Илингский художественный колледж с дипломом в области графического искусства и дизайна, он мог почувствовать себя не таким уж интеллектуалом на фоне остальных членов группы. Роджер Тейлор отказался от учебы на стоматолога, но теперь собирался получить степень бакалавра с отличием по биологии в Политехническом университете Северного Лондона. Брайан Мэй окончил Имперский колледж Лондона с дипломом бакалавра с отличием по физике, и сэр Бернард Ловелл пригласил его в свою исследовательскую лабораторию в обсерватории Джодрелл-Бэнк. А теперь в группе был еще и Джон Дикон, с его первоклассным дипломом бакалавра с отличием в электронике.

Более того, все трое играли на инструментах с высокой степенью мастерства. Талант Фредди как исполнителя еще только развивался, и группа пока не задействовала его навыки игры на фортепиано. Однако только он и Брайан в группе сочиняли песни, а также Фредди взял на себя создание визуального стиля группы и разработку логотипа. Возможно, мысль о том, что он уступает другим интеллектуально, послужила катализатором для стремления Фредди внедрить свои идеи в группу. Ему нужно было утвердиться; Брайан и Роджер были вместе уже несколько лет, и с приходом Джона Дикона был окончательно сформирован инструментальный состав группы. И они были хороши, очень даже. А вот недостатка в исполнителях, которые искали вакантное местечко в группах, не было, поэтому Фредди так стремился отстоять свое положение. Что ему было нужно, так это заключить для Queen сделку о записи – это обеспечило бы ему стабильное положение в коллективе.

Но до этого было еще далеко. Тем временем группа готовилась к очередному выступлению 2 июля 1971 года в колледже Суррея – небольшому закрытому мероприятию на 80 приглашенных друзей. А девять дней спустя Queen должны были играть в Имперском колледже Лондона. Они уже не раз играли там в разных составах, но теперь все было иначе. В аудитории в тот вечер присутствовал Джон Энтони – один из самых востребованных продюсеров эпохи прогрессивного рока. Он познакомился с творчеством Queen еще в августе 1970 года, когда Роджер Тейлор рассказал ему, что у них появился новый вокалист, Фредди Меркьюри. Комментируя выступление Queen в 1970 году, Энтони отметил, что Фредди был «экзальтированным и очень манерным», и что «они друг другу более-менее подходили, но у них был паршивый басист»[138]. Теперь, спустя почти год, Энтони находился в процессе создания новой продюсерской компании Neptune Productions и пришел оценить новый состав Queen. Как обычно, группа зажигала всю ночь, и когда Энтони уходил с концерта, то просто сказал: «Я перезвоню»[139].

Хотя реакция Энтони могла быть воспринята как отказ (группа ожидала, что он предложит им подписать контракт на месте), Queen продолжила свое развитие как устоявшаяся и талантливая группа исполнителей. Все те годы ученичества, когда Фредди ходил по комнатам колледжа, распевая с линейкой в руках, или размахивал полуразобранной микрофонной стойкой вместе с Ibex, или гордо вышагивал из конца в конец сцены, откидывая назад голову, во Wreckage, начали приносить плоды. Он по-прежнему верил как в свои способности, так и в Queen, и мечтал добиться всеобщего признания – но на своих условиях и своим образом. Причудливо одетый, накрашенный, яркий, утонченный… ему было плевать на остальных. Это был тот персонаж, которого он создал. Мальчик Булсара из Занзибара стал мужчиной Меркьюри, и ему суждено было взлететь до самых высот. Теперь ничто не могло его остановить.

Вернувшись в Лондон осенью 1971 года после краткого тура в Корнуолле, Брайан и Джон погрузились в учебу, в то время как Роджер решил закрыть магазинчик, который он держал на пару с Фредди. Ему также нужно было вернуться к учебе, поэтому, окончательно отказавшись от идеи стать стоматологом, Роджер поступил в Политехнический университет Северного Лондона, чтобы получить степень в области биологии.

А вот у Фредди таких занятий, к которым он мог бы вернуться, не было, а значит, и отступать было некуда. Теперь, когда его магазина больше не существовало, он соглашался на любые графические заказы, а также работал на полставки в магазине обуви ручной работы Алана Майра на Кенсингтонском рынке. Но магазин Алана не сулил Фредди большого будущего и явно не был мечтой всей его жизни. Он оказался в сложном положении. Казалось, Queen никуда особо не спешат, а осознание того, что у других членов группы, которые учатся в университетах, есть альтернатива будущей карьере на случай, если группа потерпит неудачу, заставляло Фредди тревожиться о своих перспективах.

«Я пошел в художественную школу, чтобы получить диплом, что я и сделал, а затем стал иллюстратором – в надежде зарабатывать как свободный художник, – сказал Фредди. – Музыка всегда была чем-то второстепенным. Когда я заканчивал курс по иллюстрации, меня от этого уже тошнило. Я был сыт по горло. Я подумал: „Я не уверен, что смогу сделать на этом карьеру, это просто не мое“. И тогда я решил – почему бы не попробовать себя на музыкальном поприще? Каждый хочет быть звездой, вот я и подумал – вдруг я смогу чего-то добиться, почему бы и нет?»[140]

Вскоре обнаружилось, что просто занятия музыкой не ведут к той карьере, о которой он мечтал. Чтобы добиться успеха, Queen и особенно Фредди, которому нечего было терять, нужно было начать относиться к музыке более серьезно.

«И вот наступает момент, когда тебе нужно отважиться на решительный шаг. Нужно сказать себе: „Я пойду и все сделаю, сфокусируюсь на этом“, – или вовсе отказаться. И мы пошли и сделали это»[141].

### Глава 12

Брайан Мэй также был готов к решительным мерам, страстно желая помочь продвижению Queen. Той же осенью он позвонил старому знакомому, Терри Идону. Годами ранее он работал с групой Smile и в тот момент был занят открытием нового комплекса звукозаписывающих студий в Уэмбли под названием De Lane Lea. Когда Брайан ему позвонил, он искал рок-группу, чтобы опробовать новое студийное оборудование. Для Queen это была прекрасная возможность: они могли не только выступить в роли подопытных кроликов студии, но и получить взамен профессионально созданную демопластинку, записанную с использованием самых современных технологий. Продюсер и инженер студии Луи Остин, наблюдая за процессом записи, отметил, что Queen уже тогда демонстрировали явные признаки профессионализма, которыми они прославятся в будущем. Группа прибыла в студию в декабре 1971 года с готовым сет-листом, готовая по максимуму использовать представившуюся им возможность.

Так как в комплексе требовалось протестировать три студии звукозаписи, группе приходилось постоянно переходить из одного помещения в другое. Сложно назвать эти условия идеальными, но все четыре участника Queen знали, насколько ценно это студийное время, и полностью погрузились в работу. «Они очень суетились, – вспоминает Луи Остин. – Песни записывались одна за другой. Они не останавливались, пока не были уверены, что все сделано идеально. Иногда это занимало очень много времени, но они стойко переносили все неприятности»[142].

Терри Идон вспоминает Queen в тот период: «Они были немного неотесаны, чего следовало ожидать. Но Queen уже тогда были сильны – еще до того, как Фредди к ним присоединился. Гитара Брайана и ударные Роджера, в общем-то, и создавали все звучание. Но Фредди, бесспорно, был вишенкой на торте. Он был невероятен, и под влиянием его личности ты мгновенно заводился. Даже в самой стерильной студийной обстановке Фредди был отличным шоуменом. Казалось, он буквально не мог петь, не делая при этом всех своих движений»[143].

Queen удалось записать пять оригинальных песен в студиях De Lane Lea. Фредди сочинил три из них – „Liar“, „Jesus“ и „Great King Rat“. Именно во время записи песни „Liar“ начались споры по поводу авторских прав. На самом деле „Liar“ была песней еще с тех времен, когда Фредди был с Wreckage. Тогда она называлась „Lover“ и была написана совместно с Майком Берсином. Но во время последующих концертов, репетиций и записей в De Lane Lea все члены Queen внесли в нее свой вклад и потому претендовали на авторство. Как вспоминает Брайан Мэй: «„Liar“ была одной из первых песен, над которой мы вместе работали. Был момент, когда мы обсуждали, считать ли в таких случаях всех нас авторами. Фредди сказал: „Насколько мне известно, человек, написавший слова, и есть автор песни“. Возможно, это было не самое логичное решение, но правило было практичным. Мы придерживались его без особых изменений вплоть до последних двух альбомов, когда мы решили поровну делить все, независимо от вклада каждого»[144].

Фредди уже тогда заявлял свои права на Queen не только как автор композиций, но и как лидер группы. Он был ведущим вокалистом на сцене, и требование, чтобы автор слов также считался автором песни, показывает, что он к тому же стремился быть лидером и за кулисами. А учитывая его заниженную самооценку в интеллектуальном плане, эти требования могли поднимать его значимость в группе. Если он не мог конкурировать с Брайаном, Роджером и Джоном в интеллектуальном плане, то он мог бы, по крайней мере, превзойти их в художественном. Как сказал Фредди: «Я единственный в группе из сферы искусства. Все остальные – ученые»[145].

Queen покинули студию с высококачественной демозаписью в кармане, которая, как они надеялись, должна был привлечь внимание записывающих компаний. Финансовое положение всех четырех участников группы к тому времени катастрофически ухудшалось. Фредди рассчитывал на любые деньги, которые он мог заработать на Кенсингтонском рынке, и дополнительно на выручку Мэри. И что еще хуже, в первой половине 1972 года у группы было запланировано лишь одно выступление – в Бедфордском колледже, организованное Джоном Диконом, на котором присутствовало всего лишь шесть человек. И эта нехватка живых выступлений грозила погубить весь труд последних месяцев, который проделали Queen, выступая на концертах и зарабатывая себе популярность.

Одним из продюсеров, присутствовавших на пробной записи Queen в студии De Lea Lane, был Рой Томас Бейкер. Он также был одним из партнеров Джона Энтони в новой звукозаписывающей компании Neptune Productions. Рой был настолько впечатлен, когда услышал „Keep Yourself Alive“, что попросил разрешения взять демозапись с собой. Еще одна ключевая фигура, заинтересовавшийся звучанием Queen, – Кен Тести, бывший менеджер Ibex, который вернулся в Лондон, пытаясь сделать карьеру музыкального продюсера. Тести мотался между отделами артистов и репертуаров крупных звукозаписывающих компаний от имени Queen и сумел добиться нескольких встреч вместе с Фредди и Брайаном, пытаясь помочь заключить группе контракты.

Несмотря на уверенность Фредди и профессиональные демозаписи, никто из компаний, с которыми они встречались, не заинтересовался Queen – в том числе и EMI, которая спустя годы подпишет с ними многомиллионный контракт. Так продолжалось, пока компания Charisma Records не сделала им предложение в размере 25 000 фунтов стерлингов, что сейчас эквивалентно примерно 230 000 фунтам стерлингов. Это была астрономическая сумма для четырех лондонских музыкантов, находящихся в бедственном положении. Обдумав предложение, Queen ошеломили Charisma отказом, обоснованным рядом причин. Во-первых, они не желали подыгрывать на вторых ролях у Genesis (у которых тоже был контракт с этой студией). Во-вторых, им нужны были крупные инвестиции для обновления оборудования, что не покрывалось суммой контракта. И, что лучше всего иллюстрирует их слепую веру и самоуверенность, они чувствовали, что компания Charisma не имела достаточного веса в музыкальной индустрии.

«Как только у нас появилась пластинка, мы все узнали об акулах индустрии, – сказал Фредди. – У нас были потрясающие предложения, в которых говорилось: „Мы сделаем из вас новых T-Rex“, – но мы были очень и очень осторожны, чтобы не броситься в их объятия. Мы обошли, наверное, все звукозаписывающие компании, пока не остановились на одной. Нам не хотелось, чтобы с нами обращались как с обычной группой. Просто мы не были готовы когда-нибудь оказаться безработными музыкантами. Мы сказали: „Либо возьмитесь за нас как следует, либо вообще не беритесь“»[146].

Для Фредди и его группы это была прекрасная возможность продемонстрировать уверенность в своих силах, но это могло обернуться неприятными последствиями. Они уже почти исчерпали перечень звукозаписывающих компаний и все же не нашли то предложение, которое бы их заинтересовало. Все, что они могли сделать в краткосрочной перспективе, – это вернуться в Лондон и продолжить выступать.

Между тем Фредди продолжал работать в магазине Алана Майра и все свободное время тратил на эксперименты со своим сценическим обликом. Одной из его коллег по Кенсингтонскому рынку была Венди Эдмондс. Она вспоминает, как тщательно в начале 1972 года Фредди работал над тем, чтобы найти свой стиль: «Фредди умел шить. У него это довольно хорошо получалось, поэтому, например, он сам пришивал блестки. Еще я делала для него эти обтягивающие кофты для выступлений. Он очень четко указывал, чего хотел, и просил меня сделать так же. Так, у него были такие маленькие женские балетные топы, перекрещенные на груди. Он протягивал мне трикотажный бархат и спрашивал: „Можешь наделать таких же?“[147]».

Queen пока не знали о том, что Рой Томас Бейкер и Джон Энтони, получившие копию демозаписи „Keep Yourself Alive“, были в восторге. Они отвезли ее к Норману и Барри Шеффилдам – двум братьям, открывшим студию Trident Studios в центре Сохо и также владельцам управляющей компании. Норману Шеффилду запись понравилась, но он не был готов немедленно подписать контракт с группой. Однако он согласился пойти и посмотреть, как они играют вживую, чтобы понять, может ли это изменить решение.

В сопровождении своего брата Норман отправился на следующий концерт Queen, который оказался танцевальным вечером в больнице Форест-Хилл. Они не подозревали, что Тони Страттон-Смит из студии Charisma Records также будет присутствовать, убежденный, что сможет заставить Queen передумать и подписать контракт с Charisma, после того как группа уже отказалась от их предложения в размере 25 000 фунтов стерлингов.

Зная о том, кто может быть в числе зрителей на их концерте, Queen выступили блестяще, и братья Шеффилд были в восторге от увиденного. Джон Энтони, который присоединился к ним на концерте, вспоминает: «Мы смотрели концерт, и Барри не поверил своим ушам, когда услышал, как они сыграли „Big Spender“ Ширли Бэсси. Он сразу сказал: „Мы должны подписать с ними контракт!“»[148].

Пару недель спустя, окончательно отказав студии Charisma, Queen вошли в кабинет Нормана Шеффилда в Trident Studios в Сохо, чтобы обсудить с ним условия контракта. Четыре участника группы произвели на Нормана интригующее впечатление: «Роджер Тейлор был очень привлекательным малым, обаятельным и с длинными светлыми волосами. Брайан Мэй был высоким, с кудрявой гривой и немного замкнутым, но явно очень умным. Басист, Джон Дикон, тоже был тихим. Я сразу понял, что четвертый участник будет очень притязательным. Он [Фредди] был очарователен, вел себя немного застенчиво и сдержанно, но говорил слегка в пафосной, вычурной манере. Когда он расслаблялся, он проявлял очень острое чувство юмора и говорил со скоростью тысячу слов в минуту. У Фредди, как оказалось, была девушка, но мы были уверены, что он гей. Я согласился предложить „квинам“, как мы их окрестили, свободные условия. Было время, когда студия считалась „мертвой“ – там никто не работал, обычно в два часа ночи. Поэтому мы сказали: „Мы отдадим вам это студийное время и посмотрим, на что вы способны“»[149].

Но даже на этом раннем этапе, хотя контракт уже лежал на столе, Фредди и остальные участники Queen стремились контролировать ход переговоров. Они просто не были готовы согласиться на первое попавшееся предложение после их опыта со студией Charisma и поэтому договорились о трех отдельных соглашениях, охватывающих издательские права, права на запись и контракт на управление. Trident согласилась с их требованиями и даже купила группе новые инструменты и новенькую звукоусилительную систему, а также нашла им менеджера, Джека Нельсона. Но контракт пока был неподписанным – и будет оставаться таковым еще семь месяцев.

Фредди был заинтересован в том, чтобы соглашение с Trident учитывало все их требования: «Дело не только в том, чтобы иметь контракт на запись, – молочные реки и кисельные берега не вечны. Нужно следить за всем, что происходит. В наше время талант – это значит не просто быть хорошим музыкантом, это быть в теме. Жизненно важно делать все правильно. Талант заключается не в написании хороших песен и их исполнении, нужно еще быть бизнесменом, потому что главный компонент – умение делать не только музыку, но и прибыль от нее. Ты используешь все рыночные хитрости, и, если веришь в себя, то достигнешь многого»[150].

Часть сделки с Trident заключалась в том, что Queen могли использовать престижную студию компании для записи треков своего дебютного альбома, а Trident брала на себя заботу о его продюсировании и распространении через ведущую компанию. Минус заключался в том, что группа могла пользоваться студией только в промежутках, известных в музыкальной индустрии как «мертвое время» – то есть когда в студии не работали другие музыканты. К несчастью для Queen, студия была настолько популярна, что свободной она бывала только начиная с 11 вечера или 2 часов ночи.

Пока Queen записывались по ночам, Trident в дневное время пыталась обеспечить выполнение своей части сделки, но ничего не происходило. Даже попытки Джека Нельсона в США заключить сделку с EMI закончились ничем. Когда все условия были согласованы, компания отказалась от сделки, узнав, что группа идет вкупе с двумя другими артистами Trident – Марком Эштоном и Юджином Уоллесом. «Это был долгий и полный разочарований период. Мы сделали массу демозаписей, а все звукозаписывающие компании говорили: „Неплохо, увидимся через пару лет“, – вспоминает Брайан Мэй. – Мы чувствовали, что топчемся на месте»[151].

Так группа работала ночью, днем пыталась заключить контракты, а регулярных живых выступлений больше не было. После их мартовского концерта в больнице Форест-Хилл Queen не выступали до ноября и отыграли всего два концерта до конца 1972 года. Джон Энтони хотел, чтобы группа на время залегла на дно, чтобы вернуться с обновленным звучанием, подходящим для больших концертов. «Зачем вам мелкие клубы?» – спрашивал он[152].

Вначале Джон Энтони согласился быть продюсером Queen вместе с Роем Томасом Бейкером, но был вынужден покинуть их по причине болезни. Он оставил Роя наедине с нетерпеливыми и хорошо осведомленными музыкантами. «Оказалось, что они были очень хорошими и требовательными – как мы и ожидали, – вспоминал глава Trident Норман Шеффилд. – Все нужно было делать идеально, иначе они были недовольны. Они круглыми сутками работали над гармонией. Споры начинались даже по мельчайшим деталям. Они кричали, рвали и метали. Иногда все заканчивалось за несколько минут, а иногда они так разругивались, что не разговаривали друг с другом день-два. Но всегда мирились. Это было не личное; это была работа»[153].

Пока Queen доводили в студиях всех до бешенства, Trident все еще пыталась подписать контракты для группы. Но новости, с которыми Джек Нельсон вернулся после долгих переговоров со звукозаписывающими компаниями США, были неутешительными. «Все сказали, что у Queen просто нет шансов», – ответил Джек[154].

В течение лета и осени 1972 года Queen ночи напролет проводили в студии, записывая свой дебютный альбом. Все треки были написаны Брайаном или Фредди. Хотя песни Брайана имели более традиционную структуру, композиции Фредди были более причудливыми. Как вспоминает Брайан: «Фредди сочинял в странных ключах. Большинство гитарных групп играют в тональностях A или E, ну, может, еще D и G, но не более того. А большая часть наших песен, особенно у Фредди, была написана в изощренных ключах, как будто он случайно перебирал струны пальцами: E-flat, F, A-flat. Такое не особо сыграешь на гитаре и ты, как гитарист, вынужден подбирать новые аккорды. Песни Фредди были богаты сложными аккордами»[155].

«Я не знаю правил написаний песен. Это хаотичный процесс, – говорил Фредди. – Некоторые песни рождаются быстрее, чем другие. Я никогда не сажусь за фортепьяно, говоря себе: „Так, я сейчас должен написать песню“. Нет. Я что-то чувствую, у меня появляются идеи, как это выразить, и тогда я приступаю. Трудно объяснить, но моя голова всегда полна идей»[156].

Еще одна мысль, помимо написания песен, в то время крутилась в голове у Фредди: логотип для группы. Он уже прилично потратил времени на разработку сценического стиля и имиджа группы, и теперь оставалось выбрать для Queen что-то узнаваемое – эмблему, принадлежащую только им. Убедившись, что больше никто в группе не мог бы этим заняться – он был единственным художником – Фредди в конце концов создал впечатляющий герб, основанный на знаках зодиака четырех участников группы. Наверху буквы „Q“ был Феникс, птица из классической греческой мифологии. Герб не только представлял каждого члена группы, он внушал чувство царственности и величественности, очень напоминая британский герб – на что, по-видимому, и рассчитывал Фредди.

В сентябре 1972 года Queen наконец подписали контракт с Trident, в результате чего компания стала выплачивать каждому из четырех членов группы по 20 фунтов в неделю и около 240 фунтов за каждую новую песню, при этом продолжая искать контракты на продюсирование и распространение для уже записанной пластинки. Джек Нельсон без особого успеха пытался заинтересовать зарубежные студии, Роджер и Джон закончили учебу, а Брайан забросил, по крайней мере на время, свою докторскую диссертацию в Имперском колледже. Внезапно они все оказались в одной лодке с Фредди: их существование полностью зависело от Queen. Но Фредди забеспокоился, что они, возможно, уже устарели: «Между фактическим созданием Queen и заключением контракта был большой разрыв. Вот почему мы были так озабочены тем, что люди скажут: „А вот и Queen – сейчас в моде глэм-рок, они на волне“. Мы никого не копировали. Мы играли глэм-рок задолго до Sweet и Боуи, и мы волновались, что опоздали. Нашей целью было создание новой зрелищной театральной музыки»[157].

Несмотря на то что дебютный альбом Queen был записан и готов к запуску в продажу, ничего не происходило. Четверка стала все больше впадать в депрессию. Брайан Мэй вспоминает: «Каждый день мы с Фредди садились в автобус номер 9 и ехали в город попинать компанию. Мы чувствовали, что альбом устаревает. По радио вовсю крутили такие группы, как Nazareth, а мы никак не могли прорваться»[158].

Студия Trident организовала два показательных выступления группы, пригласив руководителей и представителей отделов артистов и репертуаров из всех компаний, которые знали. Первый концерт в пабе Pheasantry Pub на Кингс-роуд прошел неудачно из-за проблем с оборудованием, и никаких предложений не поступило. Второй концерт, на разогреве Sparks в лондонском клубе Marquee 20 декабря 1972 года, показал их растущий профессионализм и притягательную энергию. Их выступление было хорошо принято публикой, но, несмотря на возросшую динамику шоу, они остались без контракта.

Однако все изменится в 1973 году.

### Глава 13

В начале 1973 года в Каннах состоялся фестиваль MIDEM – крупное международное музыкальное мероприятие. Во время посещения фестиваля Рой Фезерстоун, топ-менеджер EMI (компания, которая уже отказала Queen в США, потому что их контракт шел вместе с другими музыкантами), случайно услышал запись Queen. Оценив услышанное, он немедленно связался с Trident и попросил договориться о встрече с группой. Тем временем Queen дали согласие BBC на свою первую запись для программы Sounds of the Seventies («Звуки семидесятых») на Radio 1. Гонорара не предусматривалось, но аудитория и реклама были бесценными.

Десять дней спустя Radio 1 запустило трансляцию записи Queen. Реакция слушателей на песни „My Fairy King“, „Keep Yourself Alive“, „Liar“ и „Doing Alright“ была такова, что в EMI решили ускорить процесс заключения контракта. В итоге в марте 1973 года EMI все же пописала контракт с Queen. Месяцем позже Джек Нельсон убедил Джека Холстена из американской компании Elektra заключить контракт с Queen. Неожиданно у группы появились соглашения о записи не только в пространстве Великобритании и Европы, но и США.

Тем не менее первый сингл, выпущенный EMI, не был синглом Queen. Это была песня Фредди, записанная в Trident Studios в то «мертвое время», когда Queen создавали там свой альбом. Инженер Робин Джеффри Кейбл работал в соседней студии над собственной версией песни The Beach Boys „I Can Hear Music”. Как-то он уговорил Фредди записать песню, и Роджер с Брайаном присоединились к ним за ударными и гитарой. Запись пылилась на полке нескольких месяцев, пока Кэйбл не убедил EMI ее выпустить. Не имея возможности использовать название Queen, EMI решила спародировать Гари Глиттера, который был тогда чрезвычайно популярен, и придумала псевдоним «Ларри Люрекс». Однако сингл провалился, даже не попав в чарты Великобритании и заняв лишь 115-е место в хит-параде США.

Две недели спустя, 16 июля 1973 года, вышел первый официальный сингл Queen „Keep Yourself Alive“, написанный Брайаном Мэем. Однако пять раз подряд снятый с эфира на Radio 1 и получивший смешанные отзывы в музыкальной прессе, сингл по большей части остался незамеченным по обе стороны Атлантики. При этом он станет единственным синглом Queen, который не появился в чартах Великобритании. С таким кошмарным дебютом Queen было жизненно важно, чтобы их первый альбом стал успешным.

Выпущенный 13 июля 1973 года альбом под названием „Queen“ получил противоречивые рецензии. Журнал Rolling Stone писал: «Нет сомнений в том, что этот броский, энергичный английский квартет обладает всем необходимым, чтобы претендовать на оставленный Led Zeppelin трон хеви-метала и стать очень влиятельными в мире рока. Их дебютный альбом великолепен»[159].

Журнал New Musical Express, однако, назвал его «ведром мочи». К разочарованию Queen, первоначальные продажи были очень низкими, что только усилило беспокойство Фредди – ведь, в отличие от других, у него не было университетского образования, и отступать ему было некуда. Один из товарищей по колледжу Фредди, Крис Смит, который время от времени встречал Фредди в автобусе по дороге в Лондон, вспоминает, как тот был огорчен провисанием альбома в нижних строчках чартов: «Фред немного отчаялся», – вспоминает Крис. Фредди ему сказал: «Боже! Надеюсь, группа прорвется. Я не знаю, что мне делать, если этого не случится. Я не хочу закончить, работая в арт-судии»[160].

Но, как это бывало раньше и не раз случится потом, звезды были благосклонны к Queen. Немаркированная копия их альбома с пустым лейблом оказалась на столе влиятельного телевизионного продюсера Майка Эпплтона. Майк отвечал за музыкальную программу The Old Grey Whistle Test («Испытание серыми костюмами») – второе по известности профессиональное музыкальное шоу на «Би-би-си» после Top of the Pops. Он поставил запись и прослушал первый трек, „Keep Yourself Alive“, но без этикетки на виниле и сопроводительных пресс-материалов он не мог опознать ни саму запись, ни группу. Желая показать песню на The Old Grey Whistle Test, Майк поручил Филу Дженкинсону смонтировать несколько сюрреалистических кусков из старых фильмов, чтобы подобрать фон для песни. В результате 24 июля первая телевизионная трансляция песни шла на фоне мультипликационного ролика о предвыборной кампании Теодора Рузвельта 1930-х годов. На следующий день «Би-би-си» получила множество телефонных звонков с восхищенными отзывами о песне, а также от возмущенных представителей Trident и EMI. Для Queen это была неожиданная, но приятная известность.

К концу лета 1973 года Trident вложили в Queen 62 000 фунтов стерлингов (что в 2016 году эквивалентно почти трем четвертям миллиона фунтов), но эти инвестиции пока не приносили прибыли. Их единственный сингл провалился, а дебютный альбом в течение восьми месяцев даже не попадал в чарты, достигнув потом лишь 37-го места в хит-параде. Чтобы как-то исправить положение и повысить популярность группы, Trident решили заняться этим вопросом вплотную и наняли для группы рекламного агента, Тони Брейнсби. Тони видел, как они играют вживую, и был убежден в их таланте. Вскоре после знакомства он нашел с членами группы общий язык, особенно с Фредди: «Очевидно, Фредди выделялся больше всех. Он выглядел таким откровенным геем, что я не мог поверить своим глазам в нашу первую встречу. У него были красные бархатные обтягивающие брюки, черный лак на ногтях, длинные волосы и, конечно же, зубы – тема зубов была крайне щекотливой. Он был волевым, откровенно амбициозным, но и очаровательным. Тогда Фредди глубоко внутри был очень агрессивным и даже злым в том смысле, что он знал, что должен быть звездой, но еще ей не был. Он немногим позволял увидеть эту сторону своей личности, но это в нем точно сидело. Он чувствовал, что место на музыкальном олимпе по праву принадлежит ему, и бывал крайне расстроен, когда ему особенно хотелось его наконец-то занять. На мой взгляд, в группе все держалось на нем»[161].

По мере того как отношения Брейнсби с группой развивались, он все более интересовался Фредди: «У него было столько стильных маленьких причуд, которые западали вам в голову. Он красил ногти только на правой или только на левой руке черным лаком, или вообще мизинец. Он говорил: „Дорогуша!“ или „Мои дорогие!“ в каждом втором предложении, и эта женственная манера была очень забавной и привлекательной. С ним было приятно общаться и никогда не бывало скучно. Девочки любили, когда он заходил в офис. Тогда он, конечно, жил с Мэри. Его сексуальная жизнь тогда была для нас тайной, мы не могли ничего прознать. Он, конечно, никогда об этом не говорил»[162].

В августе 1973 года Queen вернулись в студию, чтобы записать свой второй альбом. Рой Томас Бейкер снова выступал их продюсером и видел, что группа стремится к совершенству и отчаянно нуждается в прорыве: «Синглы очень важны для нас, и хиты никогда не помешают. Диапазон наших возможностей намного шире, чем у таких групп, как The Sweet. Мы не просто поп, наша музыка гораздо масштабнее», – сказал Фредди[163].

Фредди написал шесть из одиннадцати песен для альбома, который будет называться „Queen II“, включая вторую часть, известную как «Черная сторона» (вместо стандартной «Стороны 1» и «Стороны 2», у этого альбома были «Белая сторона» и «Черная сторона» с соответствующими темами: эмоциональные песни на белой стороне и темные, фантастические темы на черной стороне – стороне Фредди). Одной из песен Фредди была „Seven Seas of Rhye“, которая в итоге окажется первым синглом Queen, сумевшим стать хитом.

Возможности звукозаписывающей студии позволяли им работать над сложными треками с использованием наложения вокала (который станет их характерной чертой), гармоник и инструментальных проигрышей. «„Queen II“, в силу неистребимой страсти группы к экспериментам, – это такой спектакль в стиле Сесила Демилля, – писал Дэниел Росс. – Все, что вы услышите, вы не сможете объяснить. Это миф, это опера; это состязание в браваде и непрерывная демонстрация прорвавшейся гениальности»[164].

Композиции Фредди для этого альбома демонстрируют его расцветающий талант сочинителя: от хеви-треша в „Ogre Battle“ до замысловатой средневековой фэнтезийной лирики под аккомпанемент клавесина в „The Fairy Feller’s Master-Stroke“. Эпическая композиция „The March of the Black Queen“ оказалась слишком сложной для живого исполнения, этаким предвестником „Bohemian Rhapsody“ (если что-то можно считать таковым), и намекала на то влияние, которое оказали на Меркьюри оперные записи, которые в детстве ему ставили родители.

Но при всей сложности и многогранности работ, выполненных Queen в студии, ни для кого не было секретом, что группа сыграла вживую лишь четыре концерта в этом году. За прошлый год они отыграли всего пять концертов, так что группа рисковала потерять преданную им аудиторию, которую они завоевывали в течение нескольких лет, мотаясь с концертами по Лондону, Корнуоллу и северу Англии. Trident также настаивали, чтобы группа восстановила свое живое присутствие, тем более что вскоре им предстояло раскручивать второй альбом Queen. Поэтому, после специального радиовыпуска «Би-би-си 1», записанного на ипподроме Голдерс Грин 13 сентября, и двух небольших концертов во Франкфурте и Люксембурге, – первых заграничных концертов Queen – группа отправилась в большой британский тур, выступая на разогреве у Mott The Hoople. Тур оплачивался EMI. Впервые компания платила за выступление группы поддержки, и это стоило совсем не дешево: 9000 фунтов (эквивалентно 76 000 фунтов в 2016 году). Но они знали, что деньги не будут потрачены впустую – аудитория тура была идеальной для знакомства с музыкой Queen и яркими выступлениями Фредди.

Тур, длящийся 24 дня, стартовал 12 ноября в Ратуше в Лидсе после двух разминочных выступлений в Имперском колледже Лондона, прошедших с полным аншлагом. Второе из этих шоу получило рецензию под заголовком «Верные подданные королевы». В рамках искрометного обзора особо подчеркивалось выступление Фредди: «Их лидер Фредди Меркьюри вытанцовывал на маленькой сцене, размахивая своим микрофоном одновременно буйно и чувственно, когда они исполняли композиции из их первого альбома. Самым смешным моментом был, несомненно, первый выход на бис – Фредди исполнял „Big Spender“, подражая Ширли Бэсси, и был ужасно жеманным». В заключение автор Розмари Хорид подметила: «Если Queen так хороши в туре с Mott The Hoople (который стартует на следующей неделе), то Mott следует поостеречься. Queen могут оказаться больше, чем группой на разогреве»[165].

Двадцать первого ноября Queen играли перед выступлением Mott The Hoople в Гилд-Холле в Престоне, а среди публики был 16-летний Марк Алмонд: «Я пошел один, потому что никто из моих друзей не любил и не понимал Queen, – вспоминает он. – Мне нравились Mott The Hoople, но Queen были более захватывающими, а Фредди был просто очаровательным. Они тогда еще были в своем черно-белом периоде. Фредди был отличным шоуменом, и мне понравилось, как он использовал половину микрофонной стойки в роли меча или фаллоса. Он был тощим, делал пируэты и очень походил на балетного танцора». Поскольку они были группой поддержки, у них не было экстравагантного освещения или даже мощного звука, просто дымовые клубы. Тем не менее при всем исполнительском мастерстве Фредди и его показушности, все вместе они были отличной четверкой: гитара Брайана с ее характерным звучанием, яркая гармоничная игра ударных Роджера и крепкий бас Джона Дикона. Фредди был звездой, но это было шоу не только Фредди.

«Я так был взволнован шоу Queen, что не стал особо задерживаться, чтобы послушать Mott The Hoople. Кроме того, нужно было спешить на последний автобус в Саутпорт. Queen затмили Mott как нечто новое и совершенно непохожее. Фредди стал новой местной звездой»[166].

В декабре Queen выступали на разогреве у Mott The Hoople в течение двух ночей в лондонском концертном зале Хаммерсмит-Одеон. На одном из этих концертов присутствовал диджей, автор и радиоведущий Пол Гамбаччини, который, увидев шоу Queen, вторил комментариям Розмари Хорди: «Я отправился на легендарный концерт в Хаммерсмит-Одеон, – вспоминает Гамбаччини, – где они выступали на разогреве у Mott The Hoople. Я тогда подумал, что эти ребята недолго пробудут на вторых ролях»[167].

Несмотря на все это, Queen не продвигались в чартах. «Мы провели несколько концертов самостоятельно, совсем маленьких, – вспоминает Брайан Мэй. – Затем, выступая на разогреве у Mott The Hoople, объехали всю страну, и кое-где получали даже очень теплый прием. Мы думали: „Отлично, наконец мы куда-то движемся“, и все время следили за нашим синглом и альбомом, но в чартах они так и не появлялись»[168].

После четырех небольших концертов под конец года Queen не знали, чего ожидать, и надеялись на прорывной успех в новом 1974 году. Их дебютный альбом не взорвал чарты (и он достигнет 24-го места только в феврале 1976 года на волне успеха „Bohemian Rhapsody“), а их первый сингл „Keep Yourself Alive“ не смог даже просочиться в хит-парады. Существенная поддержка, которую Trident оказывали Queen, была рассчитана на их успех и продолжалась бы лишь до тех пор, пока компания не посвятила бы себя другой группе. Ни один из участников Queen не получил ощутимого вознаграждения за усилия – их зарплата составляла всего 30 фунтов в неделю. Им нужен был хит, и нужен он им был позарез.

Подав в начале февраля заявку на участие в качестве хедлайнеров фестиваля Sunbury Festival в Мельбурне, Австралия, группа начала год с серии катастрофических неудач. Из-за прививок перед поездкой в Австралию у Брайана началось заражение, и он был болен столь серьезно, что какое-то время врачи даже опасались, что он потеряет руку вследствие гангрены. 28 января вместе с едва выздоровевшим Брайаном Queen покинули Великобританию и отправились в Австралию, взяв с собой осветительную установку и команду техников. Но с самого начала поездка, казалось, была обречена на провал. Брайан еще восстанавливался, а местные австралийские техники были возмущены тем, что Queen привезли собственную команду. К тому же местные группы были озадачены, почему хедлайнером фестиваля была какая-то неизвестная британская группа, а не свои. Вдобавок к болезни Брайана, Фредди подхватил инфекцию уха и принимал антибиотики, что приводило к сонливости и частичной потере слуха.

Как настоящие профессионалы, Фредди и Брайан вместе с Роджером и Джоном вышли на сцену в Мельбурне только после продолжительной паузы – им было нужно дождаться темноты, чтобы их громоздкая и дорогая осветительная установка обеспечила оптимальное освещение. А значит, австралийская публика, которая уже и так была раздражена тем, что группа бриташек была хедлайнерами, все больше злилась из-за задержки. Queen были обречены с того самого момента, как появились на сцене, и дело только усугубилось поломкой их осветительной установки в середине выступления.

На следующий день австралийская пресса в пух и прах разнесла группу, поэтому Queen решили отменить следующее шоу и отправиться обратно в Великобританию за свой счет. Естественно, это отступление только подлило масла в огонь, разведенный австралийской прессой, но Фредди уже сообщил толпе, что «когда Queen вернется в Австралию, мы будем самой известной группой в мире». В феврале 1974 года казалось, что до этого момента еще очень далеко. Австралийский тур обернулся дорогостоящим фиаско, а выпуск сингла „Liar“ в США также прошел незамеченным.

Но прорыв, который был так нужен Queen, произошел 18 февраля 1974 года – косвенным образом благодаря исполнителю, с которым они разделят первое место в чартах за сингл в 1981 году. Дэвид Боуи должен был появиться на передаче «Би-би-си» Top of the Pops в четверг, 21 февраля 1974 года, с синглом „Rebel Rebel“, но в последний момент отказался, вынудив продюсера шоу Робина Нэша спешно искать замену. Тот позвонил Ронни Фаулеру, в то время главе отдела продвижения в EMI. Фаулер был хорошо расположен к Queen, особенно к их новому невыпущенному синглу „Seven Seas of Rhye“, и предложил им заменить Боуи. Нэш был просто счастлив, что поддержал группу, а два дня спустя, 20 февраля, Queen уже готовились к выступлению.

В середине 1970-х годов постоянная аудитория программы Top of the Pops составляла 15 миллионов зрителей. Для Queen это было бы бесценным прорывом, бесподобной презентацией и группы, и их нового сингла. Ни у кого из участников группы тогда не было телевизора, так что вечером в четверг 21 февраля Фредди, Брайан, Роджер и Джон вместе отправились в ближайший магазин электротоваров, чтобы посмотреть в телевизорах на витрине свое первое выступление в программе Top of the Pops.

Стараясь не упустить момент, два дня спустя EMI выпустили сингл „Seven Sees of Rhye“, а через несколько недель песня ворвалась в топ-10 Великобритании. Эта замысловатая песня продолжительностью менее 2 минут 50 секунд начинается с характерного фортепианного арпеджио, вслед за которым в мелодию врываются другие инструменты. В 1977 году Фредди, который был автором песни, спросили, в чем смысл текста: «О боже! Никогда не спрашивайте такое. Люди сами должны понимать мои тексты. Я уже и забыл, о чем они были. Это просто вымысел. Знаю, звучит как отговорка, но так оно и есть. Это всего лишь плод вашего воображения»[169].

В том же интервью Фредди спросили, использует ли он сюрреалистический подход к сочинению песен, но он предпочел называть его «творческим»: «На самом деле все зависит от песни. Тогда я учился многим вещам – структуре песни, например, или возможностям лирики – это очень сложно, по-моему. Это трудоемкая задача, и самая сильная моя сторона – это мелодия. Я сосредоточиваюсь на ней: сначала мелодия, потом структура песни, а затем уже слова».

Благодаря тому, что „Seven Seas of Rhye“ стала хитом и попала в топ-10 британских синглов, Фредди наконец почувствовал себя настолько уверенно, чтобы посвятить усилия исключительно музыкальной карьере. Хотя он был автором хита, вошедшего в топы, гонорары еще не пришли – и пройдет еще немного времени, пока они появятся. Но Фредди уверовал, что поймал удачу за хвост.

### Глава 14

В начале 1970-х годов Фредди и Queen стали отвоевывать себе репутацию живых исполнителей и обрели массу новых поклонников. В то время Фредди снимал квартиру с Мэри Остин. Для всех их друзей и коллег – да и для самой Мэри – у них с Фредди были нормальные гетеросексуальные отношения. Сопровождая Фредди на концертах Queen в начале их карьеры, Мэри часто видела, как девушки увивались вокруг него, стоило ему спуститься со сцены.

«Фредди был тогда так хорош на сцене, я никогда раньше его таким не видела. Будто в нем открылись какие-то скрытые резервы, – вспоминает она. – Впервые я подумала: „Вот и взошла его звезда. Он нашел свой путь. Думаю, я ему больше не нужна“. Я не плакала и не расстраивалась. Я просто была счастлива, что это наконец случилось благодаря его таланту. Как-то, когда он сошел со сцены, его окружили толпы девушек и друзей. Он был очень занят. Я собралась уходить, и тогда он побежал за мной. Он спросил: „Ты куда?“ Я сказала, что иду домой, но он меня не пустил. В ту ночь я поняла, что мне нужно принять это как есть и стать частью происходящего. Все уладилось, и я видела его во всей красе. Было так замечательно за этим наблюдать. Я была очень счастлива, что он хотел быть со мной»[170].

Через пару лет после знакомства и совместной жизни Фредди и Мэри выехали из своей маленькой квартирки на Виктория-роуд и поселились в большой отдельной квартире на Холлэнд-роуд, которая обходилась им в 19 фунтов в неделю. К этому времени решимость Фредди и преданность делу начали окупаться: Queen подписали контракт на запись и выпустили свой первый хитовый сингл. Что касается Мэри, все шло хорошо: «Мне с ним было очень комфортно. Чем больше я его узнавала, тем больше я его любила. В нем было качество, которое, как мне кажется, в наши дни редко встречается у людей. Лишь одно имело значение и не менялось – наша любовь. Мы знали, что можем доверять друг другу, и заботились друг о друге. Мы знали, что ни один из нас никогда осознанно не причинит другому боль»[171].

Но ничто не длится вечно, и вскоре Фредди тайно начал изменять Мэри. Он встретил Дэвида Миннса, 25-летнего открытого гея из студии звукозаписи Elektra Records. Однажды они вдвоем выпивали в клубе на Кингс-роуд, когда Фредди шокировал Миннса публичным проявлением чувств: «Фредди схватил меня и поцеловал, и я был потрясен, потому что не целовался с незнакомцами. Во всяком случае, тогда. И я подумал, что это очень странно, потому что я понятия не имел, что он был геем. Скажу прямо: он преследовал меня. Фредди был невероятно одержимым людьми: он просто не оставлял тебя в покое. Знаете, он был очень милым, очень хорошим парнем, и я подумал – почему бы и нет?»[172]

У Фредди с Дэвидом завязался роман, во время которого Фредди твердил Минну, что он и Мэри просто друзья, но вскоре тому все стало ясно: «Фредди сказал мне, что он просто снимает квартиру вместе с Мэри, и что между ними ничего нет. Однажды ночью мы пошли вместе с Мэри на Холлэнд-роуд. И вдруг мне бросилось в глаза, что у них всего одна спальня. Я сложил дважды два и понял, что отношения между Мэри и Фредди серьезнее, чем он мне говорил. Он ей изменял»[173].

Люди из окружения Фредди находили его отношения с Мэри странными. Тони Брейнсби, первый агент Меркьюри, говорит: «Когда я начал работать с Фредди, Мэри уже была с ним. Они были очень близки, но я находил это странным, ведь он явно был геем»[174]. Друг Фредди, Питер Стрейкер, не одобрял поступка Фредди: «Так или иначе, Мэри была его девушкой. Я знал, что у него интрижка с Дэвидом, но держался в стороне – не хотел быть втянутым во все это. Ситуация была сложной, и мне она не нравилась. Я считал, что он должен ей признаться»[175].

Когда карьера Фредди пошла в гору, он стал отдаляться от Мэри. Он поздно возвращался домой или не приходил вообще, и она начала подозревать, что у него завелся роман – но, учитывая обстоятельства, с другой женщиной. «Даже если я и не хотела этого признавать, я понимала, что что-то происходит, – говорит она. – Хотя я не знала точно, я решила поговорить с Фредди. Я сказала ему: „Что-то происходит, я чувствую себя камнем на твоей шее. Думаю, мне пора уйти“. Но он уверял, что ничего не случилось»[176].

Фредди, видимо, была нужна стабильность, которую давала ему Мэри. Спустя годы, как утверждает Лесли-Энн Джонс, Мэри стала «матриархом „семьи“ Фредди, в основном состоявшей из гей-окружения – его сотрудников и друзей»[177]. Фредди отчаянно боялся сообщать Мэри о своей гомосексуальности, так как не был уверен, как это скажется на их отношениях. Он старался не бывать дома, когда Мэри была там, и наоборот. Также он стремился избегать любой формы конфронтации.

«Я чувствовала, что что-то происходит и он ко мне охладел. Все говорило об этом. Мы уже не были так близки, как раньше»[178], – вспоминает она. Так больше не могло продолжаться, и однажды на кухне Фредди сказал, что хочет ей в чем-то признаться. Это откровение изменило их отношения навсегда. «Он сказал: „Мне кажется, я бисексуал“. Я сказала ему: „Мне кажется, ты гей“. Больше не было сказано ни слова, мы просто сидели, обнявшись. Я подумала, что это было очень смело с его стороны. Мне потребовалось время, чтобы все понять, из-за моей наивности»[179].

Этот разговор положил конец их отношениям, но не их дружбе. Напротив, она стала еще прочнее. Мэри выехала из их квартиры и нашла себе маленькое местечко неподалеку, так как Фредди хотел, чтобы она была рядом: «Я могла видеть квартиру Фредди из своей ванной», – вспоминает она[180]. В дальнейшем музыкальная издательская компания Фредди выкупит для нее недвижимость, чтобы они продолжали часто видеться.

Оглядываясь на их отношения, Мэри вспоминает, какое облегчение она почувствовала, когда Фредди наконец признался ей в своей бисексуальности: «Это было настоящее облегчение, услышать все от него самого. Два года из тех шести, что мы были вместе, я терзалась сомнениями, в чем же дело. Наконец я узнала, что не ошиблась. Для меня это было большим облегчением. Будто гора с плеч упала, и я была рада, что он нашел силы говорить честно и откровенно. После того разговора он сильно изменился. Он снова стал походить на того Фредди, которого я знала в ранние годы. Он снова был собой, расслабленным, счастливым. Видимо, что он не предполагал, что я поддержу его, узнав, что он гей, но я его поддержала. Ведь это часть его самого, и мне было приятно видеть Фредди в гармонии с самим собой. Это было не просто приятно, это было замечательно. Он был так счастлив. Было бы несправедливо отнимать у Фредди право быть самим собой»[181].

Журналист Дэвид Вигг неоднократно брал интервью у Фредди и сам был свидетелем дружбы между Фредди и Мэри: «Это были необыкновенные отношения, как между братом и сестрой, хотя они и начинались, как любовные. Единственным человеком, с которым ему было по-настоящему комфортно, была Мэри. Думаю, она действительно была любовью всей его жизни»[182].

Когда Фредди размышлял о своих отношениях с Мэри, он вторил словам Вигга: «Мы были близки, как никто другой, хоть и перестали жить вместе примерно через семь лет. Наши любовные отношения закончились слезами, но из них выросла глубокая связь, и этого у нас никто не отнимет. Это навсегда. Люди всегда спрашивают меня о сексуальности и всех этих штуках, с самого начала, но я просто не мог полюбить мужчину так, как я люблю Мэри»[183].

### Глава 15

Судьба и удача, подкрепленные уверенностью Фредди, казалось, сопутствовали его карьере. Песня „Seven Seas of Rhye“ попала в десятку хитов, когда Queen отправились в крупный британский тур в поддержку их нового альбома „Queen II“. 1 марта 1974 года в комплексе «Винтер Гарденс» в Блэкпуле прошел первый концерт тура, в котором участники Queen вышли на сцену в костюмах, созданных дизайнером Зандрой Роудс. «Фредди нравились вещи, которые я создала для Марка Болана, – вспоминает она, – и вообще все то, что я тогда делала с различными тканями. Он пришел ко мне, точно зная, чего хочет»[184]. Позже Фредди расскажет, что он искал особый сценический стиль, чтобы чувствовать себя более уверенно. И вновь попытка создать личность, не имеющую ничего общего с мальчиком из Занзибара. Фредди Булсары больше не было, и не было уже давно. Теперь был Фредди Меркьюри и только Фредди Меркьюри, а костюмы, внешний вид и стиль исполнения лишь помогали ему создавать свое альтер эго.

Однако, несмотря на смену имени и принятие нового образа в виде сценического персонажа, кажется, что в глубине души Фредди все еще беспокоился о своей сексуальной ориентации и том, как она повлияет на рост популярности группы, если о ней станет известно. В перерыве одного из концертов Queen британского тура, купаясь в лучах успеха „Seven Seas of Rhye“, Фредди доверил свои страхи Пэту Джонстону – другу, который помогал управлять фан-клубом Queen: «Он сказал: „Патти, мне очень нужно с тобой поговорить. Вот прямо очень нужно. Я влюблен в Дэвида“. Я сказал: „Что ты имеешь в виду? Ты ведь живешь с Мэри“. Он сказал: „Я гей и никому не могу сказать, это все разрушит“. И тогда я ответил: „Ну, главное, чтобы это не разрушило тебя самого, остальное не важно“. Мы сидели, пили коктейли, и я не знал, что сказать. Открыться? Молчать? Что я должен посоветовать? Он любил Мэри. Он никогда не переставал любить Мэри. Она была самым прекрасным и милым на свете человеком. Она любила Фредди и сделала бы для него что угодно – как и мы все»[185].

К моменту окончания тура в Бирмингеме 2 апреля 1974 года Queen закрепили свою популярность, в том числе благодаря успеху „Seven Seas of Rhye“ в чартах, известности живых выступлений Фредди, а также выходу второго альбома „Queen II“, который поднялся до пятого места в британских чартах. В то же время критические отзывы на альбом были неоднозначными. Британский журнал Disc пророчил, что «„Queen II“ станет хитом», в то время как журнал Rolling Stone назвал альбом «бесполезной и, увы, неоригинальной штукой»[186]. А в Record Mirror написали: «Вот они, отбросы глэм-рока. Группа с худшим названием лишь подтвердила это сомнительное достижение, выпустив худший альбом за последнее время».

Несмотря на обзоры, сингл Queen в чартах был в десятке лучших, а альбом – в первой пятерке: они прорвались. Но Фредди стремился подчеркнуть тот объем работы, которую группа проделала до сего момента: «Большинству людей это, должно быть, казалось сказочным превращением. Но на самом деле мы многое сделали, организуя выступления в клубах и многое другое, не имея при этом контракта на запись. С самого начала мы постоянно сталкивались с давлением в бизнесе в той или иной форме. Это похоже на настоящую гонку с препятствиями. Я всегда буду придерживаться мнения, что восхождение успешной группы никогда не бывает гладким, иначе с ними что-то не так. Если все идет слишком легко, вы достигнете пика и на этом все закончится»[187].

Но Queen пока не достигла своего пика: до этого было еще далеко. Фактически они продолжали быть группой на разогревах, когда в апреле 1974 года прилетели в США, чтобы совершить 40-дневный тур с Mott The Hoople. Новый альбом „Queen II“ достиг только 83-го места в чартах в США, а сингл „Seven Seas of Rhye“ и подавно не смог попасть в чарты, но группа видела в этом туре потенциально полезный опыт после совместного с Mott The Hoople британского тура. Но вновь на чужбине их постигло несчастье. Брайан Мэй потерял сознание и был госпитализирован с гепатитом. Участие Queen в туре закончилось после 20 из 40 концертов, и вся группа вернулась обратно в Англию, а вместо них остаток тура выступала группа Kansas.

Несмотря на то что им пришлось уехать раньше, Queen произвели сильное впечатление на певца Mott The Hoople Иэна Хантера: «Они постоянно все планировали, – вспоминает он. – Типа, если мы не достигнем такого-то уровня за два года, мы бросим всем этим заниматься. И они всегда делали так, как говорили»[188].

Вернувшись в Великобританию, Брайан Мэй шесть недель пролежал в больнице и писал новый материал на больничной койке, пока Фредди, Роджер и Джон начали работу над следующим альбомом. Рой Томас Бейкер вновь стал продюсером альбома, который на этот раз должен был записываться в двух студиях: Rockfield Studios в Уэльсе и Trident Studios в Сохо. Брайан изредка появлялся в студии в Уэльсе, планируя вернуться и добавить гитару и добавочный вокал на более позднем этапе записи альбома, который будет назван „Sheer Heart Attack”.

Фредди был автором шести из 13 песен в новом альбоме: „Flick of the Wrist”, „Lily of the Valley”, „In The The Lap of the Gods”, „Bring Back That Leroy Brown”, „In The The Lap of the Gods… Revisited“ и самого крупного хита этого альбома – „Killer Queen“. Вместе эти песни показывали его выдающиеся способности к сочинению в разных жанрах и стилях. Тяжелый, темный и агрессивный звук „Flick of the Wrist“ соседствовал с основанной на гавайской гитаре „Bring Back That Leroy Brown“ – данью уважения водевилю 20-х годов; наконец, посреди этого разнообразия – эксцентричная, мелодичная и изящная „Killer Queen“, открывшая Queen путь к международной славе.

«„Killer Queen“ не вписывалась в тот формат, в котором я обычно пишу, – сказал Фредди в интервью 1974 года. – Обычно я сначала сочиняю музыку, но в этот раз вначале я придумал слова и замысловатый стиль, который я хотел использовать. Нет, я никогда не встречал подобной женщины. Многие мои песни – это фантазия. Я могу выдумать что угодно. Это тот мир, в котором я живу. Он очень насыщенный, и именно так я пишу. Мне это нравится. „Killer Queen“ я написал за одну ночь. Я не тщеславен, но там все будто само встало на свои места. Я написал слова поздно вечером в субботу, а на следующее утро собрал все вместе и проработал день воскресенья, и все. У меня получилось. Все как по маслу. Это было здорово»[189].

Журнал NME так высказался о песне: «Поворотный момент настал: это уже не тот шумный хеви-метал, который мы привыкли слышать от Queen, оправдывающий их прежние заявления об „многосторонности“. Это скорее смесь Beach Boys, ранних Beatles и эстрады 1920-х годов. Очень даже неплохо»[190].

Фредди так это прокомментировал: «Люди привыкли к хард-року, энергичной музыке от Queen, но вы почти уверены, что этот сингл должен был петь Ноэл Кауард. Это один из тех номеров – знаете, шляпы-котелки, черные пояса с подвязками, хотя вряд ли Кауард такое надел бы»[191].

Композитор Майк Моран также был впечатлен „Killer Queen“: «Я раньше делал шоу для Кенни Эверетта. Кенни был моим другом, и я помню, как он все время возвращался к теме Queen в 70-х. Им потребовалось некоторое время, чтобы раскрутиться, но я помню, как обедал с Эвереттом, и тот сказал: „Я собираюсь кое-что запустить сегодня на радио, послушай“. Я ехал через Риджентс-парк, и он сказал: „Просто послушай. Это лучшая запись, которую кто-либо когда-либо делал“, и включил „Killer Queen“. Ну, я даже остановил машину, чтобы ее прослушать. Это и правда была замечательная запись. И я себя спросил: „Это еще что такое?“ Все было просто невероятным: и качество, и музыкальность, и вокал, и лирика. Необычно было слышать такое по радио»[192].

„Killer Queen“ принесет Фредди первую Премию Айвора Новелло, но о чем была эта песня? Кто эта «Убийственная королева» из названия? И имеет ли это какое-то отношение к смятению Фредди относительно своей сексуальной ориентации, с которым он тогда разбирался? Фредди отвечал: «Эта песня о девушке по вызову высшего класса. Я хочу сказать, что первоклассные люди тоже могут быть шлюхами. Вот о чем идет речь, хотя я бы предпочел, чтобы люди сами искали в песнях смысл и видели в них то, что им хочется»[193].

Но Эрик Холл, промоутер Queen в студии EMI, выдвинул другую теорию: «Он [Фредди] был влюблен в меня, не знаю, почему. Может, я был в его вкусе? Я полагаю, что да, был. Он сказал мне, что песня [„Killer Queen“] была обо мне. Он сказал мне: „Я королева, Эрик, а ты меня просто убиваешь, потому что я не могу тебя заполучить“. Конечно, каждый раз, когда я слышал „Killer Queen“ по радио или в первый раз увидел песню в программе Top of the Pops, я знал, что было у Фредди на уме, когда он писал эту песню. Там были такие слова, если я правильно помню: „Она хранит шампанское Moët Chandon в его модном шкафчике“[194], и я держал шампанское в своем причудливом маленьком шкафчике. У меня была такая жуткая завивка, как у Марии-Антуанетты. И вот „Killer Queen” в программе Top of the Pops! Я вдохновил его на эту песню, потому что я ему нравился»[195].

«„Killer Queen“ стала для нас поворотным моментом, – вспоминает Брайан Мэй. – Это была песня, которая подводила итог нашим музыкальным изысканиям и стала большим хитом. Нам очень нужен был такой знак нашего успеха»[196].

Песня была выпущена в качестве сингла 21 октября 1974 года и стала прорывным хитом Queen, достигшим второго места в британском чарте и 12 строчки в Billboard Hot 100. Новый альбом „Sheer Heart Attack“ попал в магазины через пару недель и занял вторую строчку в британских чартах. Было продано более 300 000 копий. Также он прорвался в топ-10 альбомов в США.

Журнал Rolling Stone написал об альбоме: «„Sheer Heart Attack“ так же, как и два его предшественника, представляет собой красивое глянцевое сооружение. Его трудно полюбить, но также трудно им не восхищаться. В конце концов, это умелая и дерзкая группа»[197], а журнал NME назвал альбом «роскошным пиршеством, без воды, а четыре песни вообще можно слушать бесконечно»[198].

Чтобы раскрутить альбом, Queen провели остаток года, выступая с британским туром, а также побывали в Европе, с аншлагом выступив в Швеции, Финляндии, Германии, Голландии, Бельгии и Испании.

Несмотря на утверждения Эрика Холла о том, что „Killer Queen“ написана о нем и что Фредди уже был геем, в то время Фредди еще жил с Мэри Остин в Лондоне, и для всех посторонних это были нормальные гетеросексуальные отношения. Тем не менее во время британского тура Джону Энтони, который сопровождал группу в Сандерленде, открылась истинная природа сексуальной дилеммы Фредди. После концерта Энтони лег спать в своем гостиничном номере и проснулся посреди ночи от телефонного звонка Фредди, который попросил его зайти к нему в комнату.

«Фред сидел на постели в своей пижаме и ночной шапочке, – вспоминает Энтони, – а в комнате стояли две девушки. Фред сказал: „Джонни, дорогуша, избавься от них“. Поэтому я сказал им, что завтра у Фреда важный день, он очень устал, и им лучше уйти». Как только они ушли, Фредди сказал Энтони, что он гей, и попросил его сообщить об этом Мэри Остин от его имени. Но Энтони отказался и отправился обратно в свою комнату[199].

К концу 1974 года Фредди все еще не находил себе покоя из-за своей сексуальной ориентации, а Эрик Холл и Джон Энтони, оба, знали об этом. Вскоре у Фредди начался роман с Дэвидом Миннсом, о чем Мэри Остин не будет догадываться еще некоторое время.

К концу того же года Queen также была втянута в финансовые споры. Несмотря на их успех в 1974 году, на их личные счета, казалось, приходили копейки. В Trident увеличили их зарплату до 60 фунтов в неделю (эквивалентно около 650 фунтов в 2016 году), но все вокруг считали их миллионерами.

Как заметил Норман Шеффилд: «Фредди нашел признание, которого он всю жизнь жаждал. Он чувствовал себя богом. К сожалению, вскоре он и вести себя начал как бог. Затем Фредди потребовал рояль. Когда я ему отказал, он ударил кулаком по моему столу. „Мне нужен рояль“, – сказал он. Я ему отказал не из вредности. Мы знали, что огромная сумма от успешных продаж альбомов группы уже в пути. Я объяснил, что небольшая часть уже пришла, но основная сумма еще не попала на счета. „Но мы же звезды. Мы продаем миллионы копий, – сказал Фредди. – А я все еще живу в той же квартире, в которой жил последние три года“».

«Сумма, которую мы вложили в группу, была огромной. Мы предоставили им оборудование, платили зарплату и продолжали вливать в них деньги в течение четырех лет. Тот факт, что группа должна была студии Trident около 200 000 фунтов стерлингов (эквивалентно более 2,1 миллиона фунтов стерлингов в 2016 году) Фредди, похоже, не принимал во внимание. Я помню тот разговор. „Деньги придут в декабре, – сказал я. – Подождите“. Затем прозвучала фраза, которая станет известной во всем мире через несколько лет, хотя никто не знал, где она родилась. Фредди топнул ногой и повысил голос: „Нет, я не готов больше ждать. Я хочу все. И хочу это сейчас“[200]»[201].

Фредди и остальные участники Queen остались недовольны и обратились к услугам молодого адвоката Джима Бича, чтобы разорвать их контракты с Trident. Эти переговоры продолжались несколько месяцев и обошлись группе в кругленькую сумму. Таких денег ни у кого из них в то время не было. Однако вскоре это изменится: в 1975 году Queen станут звездой мирового масштаба и получат все соответствующие славе атрибуты – в значительной степени благодаря Фредди Меркьюри. «Есть много вещей, которые мы хотим сделать, и я чувствую, что у нас есть огромные возможности для их достижения», – сказал он в интервью в начале 1975 года[202].

Но даже Фредди не мог себе представить того успеха, который принесет им 1975 год. И произойдет это в первую очередь благодаря созданию его великого шедевра – „Bohemian Rhapsody“.

### Глава 16

В середине 1970-х годов в Великобритании, несмотря на царящую атмосферу враждебности и жестокости, гей-субкультура продолжала развиваться и даже, до определенной степени, интегрировалась в массовую культуру. Однако эта интеграция в основном проявлялась в стереотипном изображении геев в массовой культуре. Эти стереотипы использовались главным образом в юмористических целях: как персонажи для высмеивания, над которыми охотно потешалась телевизионная аудитория. Комедийный персонаж Дика Эмери, Кларенс, мистер Хамфрис в исполнении Джона Инмана в сериале «Вас обслужили?» на канале «Би-би-си», персонажи Чарльза Хоутри в сериале «Продолжайте!», а также сатирические телевизионные выступления Ларри Грейсона только усугубляли стереотипы.

По словам писателя Филипа Хеншера, в 1970-х эти стереотипы могли закрепляться, поскольку «большинство людей, смотрящих эти комедии или драмы, вообще не знали, какими были геи. Это касалось как гетеросексуалов, так и зрителей-геев: те из них, кто знал о своей гомосексуальной ориентации, чувствовали себя либо совершенно одинокими в своем состоянии, либо членами узкого круга изгоев. Настоящие гомосексуалы, которых большинство британцев могли бы узнать или выявить, почти наверняка соответствовали тем самым предсказуемым стереотипам. Стереотипы на экране и в реальной жизни поддерживали друг друга»[203].

Именно эта «женоподобность» персонажей, изображавших гомосексуалов как чуждых и расчеловеченных, в середине 1970-х годов сильно препятствовала тому, чтобы к геям относились с уважением и на равных с гетеросексуалами, что делало каминг-аут практически невозможным.

«Что не так было с этими образами гомосексуалов, – продолжает Хеншер, – так это не то, чтобы они были оскорбительными, не то, что они были неверными, и даже не то, чтобы они были не смешными. Беда была в том, что они были лишь отражением ограниченного понимания природы и опыта гомосексуальности. Снова и снова, говоря с гомосексуалами, выросшими в 1970-е, слышишь мнение, что они понимали – они не такие, как мистер Хамфрис [ «Вас обслужили?»], но ни телевидение, ни кино не давали им ни малейшего представления о том, какими они могли быть»[204].

Однако в 1975 году с выходом на экраны биографического телевизионного фильма «Голый чиновник», портрет гея существенно изменился. Этот знаковый фильм, повествующий о необыкновенной жизни экстравагантного гомосексуала Квентина Криспа, завоевал сердца британцев и мгновенно сделал Криспа знаменитостью. Джон Херт исполнил роль Криспа настолько неотразимо, что получил британскую кинопремию BAFTA.

На протяжении всей своей жизни Крисп страдал от насилия и враждебности, но решительно отказывался идти на компромиссы в своем образе жизни. Фильм не был гламурной романтической драмой. Это не цепочка приукрашенных событий, а серия инцидентов, показывающих постепенный переход Криспа от момента самопознания к его дальнейшей жизни в Нью-Йорке. Обезоруживающе честный фильм, безусловно, расширял познания о гомосексуальности и свободе сексуального выбора. Но все же в середине 1970-х годов было опасно открыто заявлять о своей гомосексуальности друзьям, семье и знакомым, не говоря уже о работодателях или профсоюзах.

Гей-субкультура оставалась подпольной, обособленной, как гетто, и скрытой от людских глаз. Это привело к тому, что организации, такие как Центр гей-сообщества Южного Лондона в Брикстоне, были сформированы людьми, решившимися публично заявить о своей гомосексуальности. Нелегально занимая пустующие здания на Рейлтон-роуд и Мейолл-роуд, сообщество экспериментировало с новыми формами общежития для геев – людей, которые отчаянно искали выход из тяжелых ситуации, или просто были рады найти компанию не стыдящихся своей ориентации гомосексуалов, вместо того чтобы оставаться пристыженными и изолированными.

Тем не менее такие общины оставались на периферии, занимая места в заброшенных городских районах с высоким уровнем безработицы, преступности и дефицитом жилья, среди полуразрушенных зданий и ужасной экологии. В то же время по ночам гей-сообщества, ищущие развлечения, были ограничены собственными подпольными клубами и площадками: они могли развлекаться либо за закрытыми дверями частных клубов для гей-истеблишмента – с ужином, танцами и кабаре, либо в небольших укромных притонах с крошечными танцполами для гомосексуальной молодежи, которая танцевала там ночь напролет, надежно укрытая от жестокости внешнего мира. Именно с этих клубов началась американизация британской гей-культуры, в частности благодаря растущей популярности диско.

Хотя ведутся споры, появились ли дискотеки в 1960-х годах в Нью-Йорке в таких клубах, как Regine’s, Le Club и Ondine, или же в Париже в Chez Castel или Chez Rezine, всплеск популярности танцевальных гей-клубов скорее всего произошел в Нью-Йорке в начале 1970-х годов. Именно тогда, в подпольных танцевальных гей-клубах, таких как Loft, Tenth Floor и 12 West, и зародилась культура диско, где разгоряченные тела кружились под пульсирующие энергичные ритмы и вспышки стробоскопов, где открыто употреблялись наркотики, занимались сексом и танцевали до утра без остановки.

Открытый в День святого Валентина в 1970 году Дэвидом Манкузо клуб Loft был авангардом этого движения. Клуб Манкузо, где проходили неофициальные вечеринки для своих, привлекал гей-сообщество Нью-Йорка тем, что они могли танцевать здесь, не опасаясь действий полиции (по закону Нью-Йорка двум мужчинам было запрещено танцевать вместе). Вскоре открылись подпольные клубы в Филадельфии, Чикаго и Сан-Франциско, где звучала музыка, которую станут называть «диско». Вместе с такими диджеями, как Ларри Леван и Фрэнки Наклз, Дэвид Манкузо внес большой вклад в популяризацию этой музыки. Вскоре такие исполнители, как The O’Jays, Айзек Хейз, Барри Уайт и Глория Гейнор стали лицом эпохи диско. В этот же период Леван и Наклз стали играть в пользующихся дурной славой нью-йоркских банях Continental Baths – гей-банях, известных как самый гедонистический ночной клуб в городе. Именно тогда музыка диско распространилась по всему городу и среди гей-сообщества того времени, пока не завоевала популярность во всем мире.

Американизация британской сценической гей-культуры началась в Лондоне в 1975 году, когда промоутер Ричард Скейнс (более известный как Трики Дики) начал проводить однократные мероприятия в таких отдаленных районах, как Кройдон, Илфорд и Юстон, стремясь повторить успех, который подобные вечера имели в Нью-Йорке. Он снимал целый бар и устраивал гей-вечеринки под названием „Dick’s Inn Gay Disco“, которые каждый раз привлекали 100 или около того гомосексуальных девушек и парней. Но однажды на вечеринке в подвале одной гостиницы в Паддингтоне, в клубе под названием Fangs, он обнаружил, что может заинтересовать гораздо больше людей. В ту ночь там собралось около 600 мужчин-гомосексуалов, которые наслаждались каждой минутой, танцуя всю ночь под такие песни, как „Never Can Say Goodbye“ Глории Гейнор. Песня была смикширована в 19-минутное танцевальное попурри с другими песнями одной из сторон одноименного альбома исполнительницы.

Продолжительные танцевальные миксы вдруг стали основой музыкальной сцены диско и вскоре превратились в мировое явление. Именно благодаря этой глобализации диско в 1975 году появилась запись, выпущенная мюнхенской студией продюсера Джорджио Мородера. В ней использовался интенсивный, повторяющийся ритм, синтезаторы и минимум вокала, создавшие один из самых больших хитов той эпохи. Исполненная бостонской певицей Донной Саммер, „Love To Love You Baby“ была 17-минутным виниловым афродизиаком. Песня стала глобальным топ-хитом, несмотря на то что на «Би-би-си» и радиостанциях США она была запрещена по причине «пронзительных 23 секунд имитации оргазма, который Донна Саммер сымитировала, вызывающе корчась вокруг микрофонной стойки»[205].

Но в 1975 году, когда мир диско владел эфиром, как могла шестиминутная эпическая баллада в трех разных темпах и с оперной вставкой в центре пробиться в хит-парады?

Фредди Меркьюри не сомневался, что его шедевр станет хитом. Однако мало кто разделял его оптимизм.

## Часть вторая

### Глава 17

Queen начали 1975 год выпуском сингла „Now I’m Here”. Написанная Брайаном Мэем песня должна была стать образцом для выступления группы на ближайшие годы. Сингл поднялся на 11-е место в британских чартах и даже не был выпущен в США. А это значило, что из первых четырех синглов Queen только два, написанные Фредди Меркьюри, попали в топ-10.

Тем временем группа готовилась к предстоящим гастролям в США, Канаде и Японии. Стартовав 5 февраля, этот гигантский тур должен был продлиться до 1 мая. Причем в отличие от их предыдущего визита в США, когда они были на разогреве у Mott The Hoople, на этот раз ведущей группой была Queen.

В январе, еще до начала тура, в Кенсингтоне состоялась свадьба Джона Дикона, который женился на своей давней и уже беременной подруге, учительнице-практикантке Веронике Тетцлафф. Фредди появился на свадьбе как настоящая рок-звезда: на лимузине, с огромным боа из перьев и в сопровождении двух женщин. Несмотря на показную роскошь, правда заключалась в том, что группа переживала финансовые трудности, и их долги росли. Дикон уже спрашивал у Нормана Шеффилда, может ли тот занять ему 10 000 фунтов стерлингов, чтобы купить дом[206], но Шеффилд отказал ему точно так же, как отказал Фредди в покупке рояля и Роджеру в приобретении новой машины. С тремя достаточно успешными альбомами, двумя топ-10 синглами и многочисленными распроданными шоу, Фредди и остальные участники группы хотели видеть хоть какую-то прибыль. А после того как в Trident приобрели второй «Роллс-Ройс» для руководства, доверие к ним было окончательно подорвано. В 1975 году Queen наняли адвоката Джима Бича, чтобы урегулировать вопрос расторжения их контракта с Trident, и эта эпопея продолжилась в то время, когда группа отправилась в турне по США.

«Мы просто надеемся хорошо провести время, – сказал Фредди перед отъездом в Северную Америку. – Мы планируем побывать в Японии. Не могу этого дождаться! Все эти девушки-гейши. И мальчики»[207].

Как и посещения Японии, Фредди с особым нетерпением ждал возвращения в Нью-Йорк. Всего год назад он был здесь во время выступления с Mott The Hoople. «Город казался суетливым, – вспоминал он. – Мне понравилось здесь все, начиная с теплого приема, который нам оказали. Люди говорили, насколько скверным может быть этот город, но мне он понравился. Здесь столько всего можно посмотреть, и все зависит только от того, надолго ли вы приехали. Звукозаписывающая компания возила нас по тривиальным местам, по всем ресторанам, клубам и тому подобному. Когда мы сюда вернемся, нам еще будет что посмотреть»[208].

Менее чем две недели спустя, после двух выступлений в зале Эвери-Фишер-холл в Нью-Йорке, злой рок, преследующий Queen в иностранных турах, снова нанес удар: в Филадельфии, после двух выступлений подряд в один день, у Фредди появились проблемы с голосом. Врач заподозрил у него узлы на голосовых связках и выдал предписание: немедленно отдохнуть, как можно меньше говорить и не петь, по крайней мере, три месяца.

Отправившись на следующий день в Вашингтон, чтобы выступить с концертом, Фредди проигнорировал совет врача и вышел на сцену. Это было неразумное решение. После концерта в Центре имени Джона Кеннеди Фредди проконсультировался с другим врачом, который был к нему еще менее снисходителен и поставил диагноз – тяжелый ларингит. В результате следующие семь шоу пришлось отменить, посвятив 11 дней отдыху. Однако, возобновив выступления в Висконсине, Фредди скоро понял, что проблемы с голосом не закончились. Каким-то образом ему удалось продержаться до финального концерта в Портленде, однако ему пришлось признать, что на последнее выступление его уже не хватит, и концерт был отменен.

В этом американском турне, по словам писателя Дэвида Брета, Фредди начал посещать различные гей-клубы, которые он обнаружил в некоторых более либеральных городах Северной Америки. Вдали от британской прессы это было идеальное место, чтобы незамеченным исследовать мир, частью которого он так хотел стать. Однако, как поясняет Брет, Фредди едва не попался в Огайо: «Американская пресса (да и их британские коллеги тоже) ничего не знала о его осторожных вылазках в гей-клубы после концертов в каждом крупном и малом городе турне, и, что, не имея возможности сделать это в Огайо, он обратился за услугами в агентство, специализирующееся на таких вещах. И вот, когда он давал интервью Дэвиду Хэнкоку из малоизвестного, к счастью, журнала Record Popswop Mirror, он чуть не попался. Хэнкок появился в его гостиничном номере на тридцать минут раньше назначенного времени и обнаружил там Фредди, возлежащего на куче подушек, в компании трех молодых едва одетых мускулистых мачо, прислуживающих ему. Репортеру – в своей статье он называл Фредди «девочкой из ртути[209]» – было любопытно узнать, почему он, по-видимому, не мог сам себе приготовить напиток или зажечь собственную сигарету. Фредди сказал Хэнкоку, надеясь, что тот ему поверит: «Они мои слуги, дорогуша. Мне просто нравится баловать себя – это то, к чему я привык с детства. В смысле, я даже не могу приготовить себе чашку чая. Я просто беспомощен в этих вопросах, поэтому у меня всегда есть кто-то, кто делает это для меня. Это образ жизни – я так живу, дорогуша»[210].

И все же Фредди удалось сохранить свои сексуальные предпочтения в тайне от всех, даже от остальных участников Queen. Группа устроила себе недельный отпуск и уехала на Гавайи, прежде чем отправиться в Токио для участия в восьми японских шоу. Когда более 3000 поклонников встретили их неистовыми криками, Queen внезапно испытали нечто похожее на битломанию. На их последующих выступлениях их приветствовали толпы, которые просто с ума сходили в их присутствии. Шоу были чрезвычайно успешными даже без их фирменного осветительного оборудования и пиротехнических элементов, которые были запрещены местными властями, поскольку все выходы должны были быть четко освещенными и видимыми.

К тому времени, когда Queen покинули Японию, песня „Killer Queen“ и альбом „Sheer Heart Attack“ возглавили японские чарты синглов и альбомов, и их музыкальное наследие закрепилось там на долгие годы. Эта страна произвела большое впечатление на Фредди. За время гастролей его вместе с остальной группой осыпали дорогими подарками, что привило ему новую привычку – покупать шелковые кимоно. Он также начал собирать предметы японского искусства и продолжит этим заниматься всю оставшуюся жизнь. Он был очарован японскими kagé-me-jaya – чайными домами в Токио, которые часто посещали американские военные после Второй мировой войны и где за соответствующую плату можно было насладиться обслуживанием изысканных мальчиков-гейш. Фредди, однако, вполне устраивало, что здесь его просто балуют и не требуют от него какой-либо сексуальной активности.

Queen вернулись в Великобританию в начале мая 1975 года, а их борьба с Trident еще не была закончена. Она продолжалась в течение всего лета, пока группа работала над своим новым альбомом, и только в августе они пришли к соглашению, по которому Queen разрывали все свои обязательства перед Trident при условии, что они выплатят Trident 100 000 фунтов стерлингов[211], а также 1 % роялти за следующие шесть альбомов Queen.

«Что касается Queen, – сказал Фредди, – наше старое руководство почило. Мы прекратили какое бы то ни было сотрудничество с ними. Мы их оставили позади, как отбросы. Это такое облегчение»[212].

Отказавшись от Trident, Queen взяли нового менеджера, Джона Рида, который по случайности оказался также менеджером Элтона Джона.

«Был один человек в EMI по имени Дэвид Крокер, и однажды он позвонил мне и сказал: „Ты интересуешься группами?“, а в то время у меня действительно не было группы», – вспоминает Рид. Крокер сказал ему, что «есть такая группа, Queen, и у нее проблемы с менеджментом, но они довольно хороши». Рид знал о Queen благодаря двум синглам: „Keep Yourself Alive“ и „Killer Queen“, но хотел убедиться, что они также могут выступать вживую.

«Я знал, чтобы добиться успеха в Америке, что очень важно, вы должны уметь играть вживую и играть очень классно. А еще он сказал: „Да, да, они очень хороши“, так что мне пришлось сказать, что мне нужно на них посмотреть. Он перезвонил мне и сказал: „Они собирались идти в студию, но решили устроить тебе концерт“. Поэтому я спустился к Бридж Фарм, вошел, а там была готовая сцена, полностью настроенное освещение и всего один зритель – я! Они играли 40 минут, и я был потрясен. Уже потом я узнал, что они пригласили еще трех или четырех менеджеров, но я был единственным, кто пришел. Так что я фактически выиграл главный приз в связи с неявкой других участников», – вспоминает Рид[213].

«Для начинающей группы указания и хорошее управление, безусловно, жизненно важны, – говорил Фредди. – Но людям нравится думать, что у артистов нет мозгов и что многие из них легко расстаются со своими деньгами. Мы были более хитрыми. Расставшись с Trident, мы вели переговоры с целым рядом топ-менеджеров, чтобы быть уверенными в правильности своего выбора. Тогда правильным выбором оказался Джон Рид. Он взглянул на меня, и я сказал: „Почему бы и нет?“. Он был крут на самом деле. В нем удачно сочетались все те качества, которые мы искали годами. Его подход и методы работы были очень правильными. Он пришел, чтобы обсудить сразу всю структуру: запись, выпуск и управление»[214].

«Фредди меня озадачил вначале, – вспоминает Рид. – Я сразу же сказал Дейву Крокеру: „Он ведь гей, не так ли?“ – „О нет, нет, нет, он живет с девушкой, Мэри Остин“. Ну, это нормально, но ведь ясно же, что он гей! Я был ими заинтригован. Джон Дикон был очень загадочным – этакая разновидность рафинированного басиста. Роджер был отличным ударником, а Брайан вообще в то время носил сабо, да и носит до сих пор. Меня заинтересовало их прошлое, тот факт, что все они, так или иначе, получили университетское образование и были очевидно умны. Мне нравились их мелодии и нравились их песни. Так вот, мы встретились, обсудили все вопросы, но они чувствовали себя не в своей тарелке, я чувствовал себя не в своей тарелке, так что я решил поужинать с каждым из них по отдельности. Фредди попросил меня заехать за ним на квартиру, где он жил с Мэри, и я заскочил туда, чтобы его забрать. Когда я вошел, в доме на полную громкость играл саундтрек к фильму Кабаре, а Мэри была очень милой и довольно застенчивой, но я не увидел между ними симметрии».

«Итак, мы пошли на ужин в ресторан на Фулхэм-роуд, только я и Фредди. Мы сидели и просто болтали. Он был очень смешным, и у него была привычка прикасаться к своей верхней губе, и я сказал: „Может быть, тебе стоит заняться своими зубами“, а он ответил: „Я их исправил!“ И вот мы ужинаем, и в середине беседы я говорю: „Послушай, Фредди, есть одна вещь, о которой, я думаю, ты должен знать, и я надеюсь, это не имеет значения для тебя или для всей группы. Ты знаешь, что я гей?“ Он отбросил нож с вилкой и сказал: „Я тоже, дорогуша, так что мы поладим“»[215].

По возвращении из Японии Фредди получил Премию Айвора Новелло за песню „Killer Queen“ и какое-то время посвятил работе над песней для подающего надежды певца и композитора Эда Хауэлла, с которым он познакомился в клубе Thursday Club в Кенсингтоне. Однако все усилия были потрачены впустую, так как песню „The Man From Manhattan“ вычеркнули из радиоэфира после того, как выяснилось, что американский басист не был членом Союза музыкантов и даже не имел действующего разрешения на работу в Великобритании. Вследствие этого Хауэлл медленно погружался в безвестность как исполнитель, да и будущее Queen в то время было весьма неопределенным. Несмотря на то что сами они не канули в безвестность, чувствовалось, что все зависит от успеха их следующего альбома и сингла. Группа погрязла в долгах, и даже малейший намек на провал их следующей записи мог означать, что они не выживут.

Так что в августе 1975 года, в обстановке все возрастающего давления, Queen собрались в загородном доме в Хартфордшире. Там в течение трех недель они должны были готовиться к записи нового альбома под названием „A Night At The Opera“, продюсером которого снова должен был стать Рой Томас Бейкер. Все в Queen понимали, насколько важна эта запись. «Непосредственно перед записью „A Night At The Opera“ у нас был очень трудный период, – говорит Роджер Тейлор. – Мы добились успеха с „Sheer Heart Attack“, и думали, что это очень хороший альбом, он пользовался успехом, у нас был крупный всемирный хит „Killer Queen“, и мы были банкротами. Нам нужен был большой рывок, поэтому мы поставили все на этот альбом»[216].

Сеансы записи в течение трех месяцев были продолжительными и тщательными. В конечном итоге потребовалось задействовать шесть студий. Предварительная оценка альбома показала, что его выпуск обойдется более чем в 35 000 фунтов стерлингов[217], что делало его одним из самых дорогих когда-либо выпущенных альбомов. Это приводило к разногласиям, напряженности и спорам среди членов группы.

Помимо традиционного исполнения „God Save The Queen“, которая завершала альбом, каждый из участников Queen написал песни для „A Night At The Opera“. Фредди сочинил пять композиций для этого альбома, первая из которых, „Death On Two Legs (Dedicated To …)“ («Смерть на двух ногах, посвящается…»), была открытым письмом, полным ненависти к Норману Шеффилду из Trident. «„Death On Two Legs“ была самым злым текстом, который я когда-либо писал»[218], – сказал Фредди, а другие участники группы точно знали, на кого была направлена эта злость. «Он был очень недоволен нашим менеджером в то время. Фредди чувствовал, что тот не уважал его, не платил ему, крал у него – ну знаете, все такое. Так что он захотел написать об этом песню»[219], – вспоминает Роджер Тейлор.

Норман Шеффилд тоже был в курсе этой записи. «К концу 1975 года я слышал, что они делали всевозможные уничижительные комментарии в сторону Trident. Затем я услышал трек из альбома „A Night At The Opera“ под названием „Смерть на двух ногах“. Первые две строки подвели итог предстоящему: „Ты сосешь мою кровь, как пиявка, тебе плевать на закон, ты его нарушаешь“, а затем „Не хочешь покончить со собой?“ и продолжалось: „Надеюсь, что да!“. Это было какое-то гневное послание от Фредди для меня»[220].

«Невозможно поверить, как много ненависти и яда было вложено в исполнение этой песни, не говоря уже о самом тексте, – сказал Фредди в интервью 1977 года. – Просто вслушайтесь в слова внимательно. Это такая мелкая пакость, созданная моей темной стороной. Обычно я не люблю объяснять, что я думал, когда писал песню. Она об одном неприятном старике, которого я когда-то знал. Слова пришли очень легко. Я решил, что, если я хочу особенно что-то выразить, нужно идти в этом до конца и быть бескомпромиссным. Мне нужно было выразить все в тексте. Я хотел сделать его как можно более грубым. Горло так и истекало кровью – каждая его клеточка. Я менял текст каждый день, пытаясь сделать его как можно более злобным. Когда остальные услышали его, они были в шоке. Когда я рассказывал им о песне, они говорили: „О да!“, но когда они увидели слова, это их напугало. Но обратного пути уже не было, я был этим поглощен, полностью погрузился в песню. Я был демоном несколько дней»[221].

Полной противоположностью была следующая композиция Фредди в альбоме: „Lazing on the Sunday Afternoon“ – песня, в которой сочетался стиль Коула Портера и поздних работ The Beatles. Третья композиция Фредди, „Seaside Rendezvous“, отдает ностальгией по варьете. Его четвертый трек, „Love Of My Life“, был первоначально написан для фортепиано, но Брайан Мэй адаптировал его для гитары. Считается, что это песнь любви, посвященная Мэри Остин. Однако во время написания этой книги менеджер Queen в то время, Джон Рид, рассказал, о ком на самом деле была эта песня: «Фредди на самом деле написал „Love Of My Life“ для Дэвида Миннса. Фредди сказал мне об этом. „Love Of My Life“ была посвящена Миннсу»[222].

«В принципе, я думаю, если сложить все мои песни в один мешок, на него можно смело цеплять этикетку – „эмоции“, – сказал Фредди. – Это эмоции и чувства, так что я пишу те же песни, как и многие люди до меня. Все завязано на любви и эмоциях. Просто я – настоящий романтик, и думаю, все писали песни об этом. Просто я пишу по-своему, поэтому у них другая фактура или еще что»[223].

Финальный вклад Фредди в альбом был самым весомым из всех: шестиминутная эпическая баллада в трех отдельных частях, которая стала самым дорогим когда-либо записанным синглом на время релиза. Не имеющая припева, с текстом, полным намеков на убийство и нигилизм, она стала новаторской благодаря использованию оперного фрагмента в центре композиции.

«„Bohemian Rhapsody“ была большим риском, и он себя оправдал. Я имею в виду, что для такой песни есть два варианта: либо огромный успех, либо полный провал», – сказал Фредди во время интервью на радио через два года после записи песни[224].

Ничего подобного раньше никто не слышал, и с тех пор и не услышит.

Фредди начал сочинять „Bohemian Rhapsody“ в своей квартире в Кенсингтоне задолго до того, как состоялись записи, как вспоминает Джон Рид: «Фредди пригласил меня к себе на Холланд-роуд. Он показал мне свою квартиру, и там в спальне стояло фортепиано с подсвечниками, которое служило ему спинкой кровати. Он сказал, что иногда ночью, когда он думает о чем-то музыкальном, он выворачивает руки и играет на нем. Он был очень гибким, и его кисти могли полностью сгибаться в обе стороны. Думаю, что именно здесь и рождались некоторые отрывки из „Bohemian Rhapsody“[225]».

Еще одним посетителем квартиры Фредди в Кенсингтоне был Рой Томас Бейкер, продюсер Queen, человек, который выпустил все альбомы группы и собирался теперь выпустить „A Night At The Opera“. Рой вспоминает, что во время одного из своих посещений слышал отрывок из того, что должно было стать „Bohemian Rhapsody“: «Однажды вечером мы собирались поужинать, и я встретился с Фредди в его квартире в Кенсингтоне. Он сел за пианино и сказал: „Я хотел бы сыграть тебе песню, над которой я сейчас работаю“. Он сыграл первую часть и сказал: „Это хоровой фрагмент“, за ним следовала промежуточная часть, и, хотя у него еще не было текста полностью, я уже мог с уверенностью сказать, что это будет что-то в стиле баллады. Он продолжил играть, а затем внезапно остановился, сказав: „А вот тут начинается оперная часть“. Мы оба просто расхохотались. Я работал с оперной труппой D’Oyly Carte Opera в студии Decca, где я много узнал о разновидностях вокала и о том, насколько вокал важен, поэтому я, вероятно, был одним из немногих людей во всем мире, который точно знал, о чем он говорит»[226].

«Я всегда хотел сделать что-то оперное, – объяснял Фредди. – Что-то с таким задающим настроение началом, переходящее в рок, который затем прерывается оперной частью – такой роковой поворот – и затем возвращается обратно к главной теме. Я не особо знаком с оперой, только с отдельными произведениями. Но я хотел создать такую вещь, которую, как мне казалось, могли создать только Queen. Я не говорил, что это настоящая опера, конечно же, нет – это не „Волшебная флейта“[227]. Я не говорил, что я фанатичный поклонник оперы и что я знаю о ней все, я просто хотел создать оперу в стиле рок-н-ролла. Почему бы и нет? Получилось так, как позволили мои ограниченные способности»[228].

К моменту, когда группа начала записывать „A Night At The Opera“ в Уэльсе, большинство песен уже были написаны в студии или были проработаны за три недели репетиций в августе на основе тех идей, которые участники группы туда привезли. Но вся концепция „Bohemian Rhapsody“ была разработана Фредди еще до того, как они вошли в студию, где он впервые представил идею остальной команде. «Я помню, как в первый раз услышал мелодию, основную мелодию, и она мне понравилась», – вспоминает Роджер Тейлор[229].

Queen начали записывать песню в трех студиях в Уэльсе. Позже они перебрались в Лондон, чтобы работать над сложными вокальными аранжировками и многослойными гитарными партиями. «Первая половина, или балладная часть, была выполнена с использованием фортепиано, ударных и баса – привычный процесс, – вспоминает Рой Томас Бейкер. – Мы тогда не приступали к оперному фрагменту. Мы просто оставили про запас 30-секундный отрезок ленты на катушке, даже не зная, сможем ли мы его заполнить. Затем был записан конец рок-секции как отдельная песня, так как мы обычно записывали громкий рок. Основная сложность была в том, что даже в конце было много вокала (часть со всеми этими „Ooh yeah, ooh yeah“), так что нам пришлось записать основную фонограмму ударных, баса, гитары и фортепиано, а затем сделать бэк-вокал без ведущего вокала. Это был необычный способ, потому что ведущий вокал обычно задает исполнение фонового вокала. Но, если бы мы не пошли этим путем, нам просто не хватило бы треков для записи такого количества бэк-вокала»[230].

Покончив с записью начального и конечного фрагмента песни, пусть даже и не до конца, процесс записи переключился на более сложную центральную оперную часть. «Это был первый случай, когда оперная часть встраивалась в поп-запись, не говоря уже о первом месте в хитах, – говорит Рой Томас Бейкер. – Это правда было очень необычно, и изначально мы планировали добавить просто парочку „Галилеев“. Но на месте в студии все очень меняется, и эта композиция становилась все длиннее и сложнее. Начальный фрагмент был практически безупречен, как, впрочем, и конечный, хотя мы, конечно, приукрасили его гитарами и множеством наложенных партий. Но в оперной части не осталось почти ничего от первоначальной идеи, потому что мы постоянно что-то в ней меняли и добавляли»[231].

„Bohemian Rhapsody“ записывалась три недели, тогда как большинство групп середины 1970-х годов за это время могли записать целый альбом, и большая часть этого времени была потрачена на центральную оперную часть. В течение нескольких дней, работая по десять-двенадцать часов, группа сделала почти 200 наложений вокальных партий, чтобы создать целый хор. Роджер обеспечивал верхнюю часть диапазона, Брайан взял на себя его нижнюю часть, а Фредди, с его невероятно мощным голосом, внес свой вклад как в среднюю, так и в нижнюю части диапазона. Джон же во время записи вокала решил отсидеться в стороне, так как не был уверен в своем голосе.

«Оперная часть все разрасталась, и мы продолжали склеивать пленку в огромные ленты на катушке, – вспоминает Рой Томас Бейкер. – Каждый раз, когда Фредди выдумывал очередного „Галилео“, я должен был добавить еще кусочек ленты на катушку, которая начинала выглядеть как скачущая галопом зебра! Так продолжалось в течение трех-четырех дней, пока мы решали, какова будет длина этой части»[232].

Завершив запись вокала и фонограмм с фортепиано, бас-гитарой и ударными, Queen вернулись в Лондон, чтобы добавить гитарные элементы и смикшировать сложные вокальные партии. Они заночевали в студии SARM Studios вместе с Роем Томом Бейкером и студийными инженерами Майком Стоуном и Гэри Лэнганом. У SARM было 24-дорожечное звукозаписывающее оборудование, для того времени чрезвычайно продвинутое. Это была идеальная среда для Фредди, наблюдавшего за завершением своего шедевра.

«Именно тогда технологии и Фредди нашли друг друга, – говорит Лэнган, – потому что с такими средствами он мог, наконец, показать все свое величие. Когда появилась 24-дорожечная запись, для него будто взошло солнце: он мог использовать мультиканальную запись, чтобы создавать весь этот вокал»[233].

Когда песня наконец была завершена, пришло время для ее прослушивания в студии. Процесс записи был настолько технически сложным, что никто не был полностью уверен в конечном результате. Гэри Лэнган хорошо помнит этот момент: «Я стоял в глубине комнаты, и у меня просто отпала челюсть. Я никогда не слышал, не чувствовал и не видел ничего подобного. Это было просто потрясающе. Было ясно, что эта композиция обречена на большой успех. В ней было столько гениальности»[234].

Песня производила настолько хорошее впечатление, что, по мнению большинства участников группы, „Bohemian Rhapsody“ нужно было выпустить в качестве первого сингла альбома „A Night At The Opera“. Но в то время радиостанции обычно ограничивались проигрыванием синглов с классической трехминутной длины. „Bohemian Rhapsody“ же была почти вдвое больше, и без радиоэфира шансы песни стать хитом были минимальными.

«У нас были мысли, что, наверное, нужно порезать запись даже для выпуска в Англии, но мы переслушивали ее снова и снова и не могли ничего выкинуть, – вспоминает басист Джон Дикон. – Мы перепробовали несколько вариантов, но при монтаже теряется часть песни, поэтому нам пришлось оставить все как есть»[235].

«Было много разговоров о том, чтобы сократить ее до приемлемого для эфира времени, но мы были непреклонны в том, что хитом она будет только в своей полноте, – сказал Фредди. – Мы шли на компромиссы раньше, но резать песню – увольте! Как же можно, если это навредит песне? Они хотели обрубить ее до трех минут, но я сказал: „Ни в коем случае! Либо все останется как есть, либо она вообще не выйдет в эфир. Или так, или забудьте!“ Либо это обернулось бы полным провалом, либо люди послушали бы ее и купили, и тогда она стала бы большим хитом»[236].

Другие сомневались, стоит ли выпускать композицию в качестве сингла, вспоминает Джон Рид, в то время менеджер Queen: «Я был погружен в прослушивание записей в студии и не был связан с группой на этом этапе. Меня завораживало, как они накладывали музыку слой за слоем, слой за слоем. Когда они закончили, они проиграли ее для меня, и я был поражен. Поэтому я взял копию „Bohemian Rhapsody“, чтобы дать послушать нескольким людям, одним из которых был Элтон [Джон]. Он сказал: „Никто никогда это не поставит, дорогой, такого не бывает“»[237].

Звукозаписывающая компания EMI также считала, что группа сошла с ума, думая выпускать „Bohemian Rhapsody“ в полном виде, даже не прослушав ее. «EMI сказали, что мы должны ее сократить, но мы не отступали», – вспоминает Рид[238].

Затем EMI попытались заставить Queen выпустить „You’re My Best Friend“ в качестве первого сингла альбома, но группа снова отказалась и была единодушна в своем решении. Однако продюсер записи Рой Томас Бейкер не возражал против выпуска „Bohemian Rhapsody“ в качестве сингла: «Я говорил себе, что раньше были „MacArthur Park“ Ричарда Харриса и „Eloise“ Барри Райана, которые тоже были очень длинными. Это убедило меня в том, что, наверное, пришло время выпустить длинную песню и не бояться последствий»[239].

Когда альбом был завершен, журналистам и музыкальным критикам было предложено прослушать весь альбом „A Night At The Opera“. Среди них был Пол Гамбаччини, и он, как и Джон Рид, и Фредди Меркьюри, не заблуждался по поводу неформатного трека в альбоме после того, как он его услышал: «Итак, они прослушали альбом, – вспоминает Гамбаччини, – а в те дни все слушали очень внимательно. Не так, как в XXI веке, когда люди еще и болтают. И когда играла композиция „You’re My Best Friend“, все подумали – о, это и есть хит-сингл, все ясно, а теперь давайте просто послушаем остаток альбома. И, конечно, „Bohemian Rhapsody“ была последним треком на второй стороне, поэтому никто не ожидал такой ядерной бомбы в конце записи. Она явно выделялась на фоне остальных песен альбома. Но все же потребовался Кенни [Эверетт], чтобы ее продвинуть и сделать хитом»[240].

В 1975 году 31-летний Кенни Эверетт вел на радио Capitol шоу, в котором удачно сочетались блестящая находчивость с беспрестанной грубостью, что привлекало большую и преданную аудиторию. Уволенный 5 лет назад с Radio 1 за обсуждение в прямом эфире жены министра транспорта, он был известен как «несносный ребенок» британского поп-радио. Эверетт был другом Фредди Меркьюри и так же скрывал свою сексуальную ориентацию. Заклейменный как несчастный гений, он женился на спиритуалистке с прозвищем Кристал Клир, подавляя свою гомосексуальность до каминг-аута в 1985 году, когда он развелся с женой и переехал жить к бывшему солдату Красной Армии Николаю Гришановичу и испанскому официанту по имени Пепе Флорес.

Эверетт был поклонником Queen почти с самого начала. Во Фредди он видел родственную душу – они оба были геями и скрывали это от окружающих, их музыкальные вкусы были схожими, а новые технологии производства и студийной записи вызывали у них одинаковый энтузиазм. В результате их дружба окрепла, и после первого прослушивания „A Night At The Opera“ руководителями компаний и диджеями Фредди поговорил с Эвереттом. Он рассказал ему о резком негативе по отношению к выпуску записи и своих сомнениях, а Эверетт, в свою очередь, попытался переубедить его. «Это все равн, о что Моцарт задавался бы вопросом, будет ли его следующий концерт хорошим, – вспоминал Эверетт, – когда понятно, что это было просто гениально»[241].

Получив копию записи, а вместе с ней строгие инструкции не пускать ее в эфир, как-то на выходных Эверетт начал дразнить свою аудиторию, проигрывая фрагменты на своем радиошоу. Затем он наконец поставил всю песню, и в течение двух дней он прокрутил ее всего 14 раз. Почти сразу же на радио Capitol посыпались звонки от людей, требующих сообщить, где они могут достать запись, а приемная осаждалась посетителями, желающие купить запись прямо на месте. Это было просто вавилонское столпотворение. Но пластинка еще даже не была отпечатана, не говоря уже о релизе.

«Тем временем Джон Рид встретился с EMI Records, и они просто начали выпуск сингла, – вспоминает Рой Томас Бейкер. – В те же выходные, когда Эверетт играл эту песню, появился парень по имени Пол Дрю, который заправлял радиостанциями RKO в Штатах. Он был в Лондоне и услышал композицию по радио. Ему удалось достать копию записи, и он запустил ее в эфир в США, что подтолкнуло к действиям американского лейбла Elektra, выпускающего Queen. Это была странная ситуация, когда на радио по обе стороны Атлантики с огромным успехом звучала запись, у которой, по словам звукозаписывающих компаний, не было шанса попасть в эфир!»[242].

Тридцать первого октября 1975 года „Bohemian Rhapsody“ была наконец выпущена в Великобритании. Она вошла в британские чарты под номером 47. Спустя неделю она передвинулась на 17-е место, а на следующей неделе попала в первую десятку под номером 9.

Предвидя потенциальную возможность выступления в передаче Top of the Pops, Queen задавались вопросом, как вообще можно исполнить такую песню – с оперным фрагментом в самой середине – в телевизионных студиях «Би-би-си», не говоря уже о крупном британском турне. И они решили сделать то, что откроет новую страницу в шоу-бизнесе: видеоклип. Съемки клипа заняли всего три часа, но стоили 4500 фунтов – целое состояние в то время, когда музыкальные видеоролики обычно стоили в районе 600 фунтов[243].

Двадцать пятого ноября 1975 года „Bohemian Rhapsody“ стала песней номер один в Великобритании. Трансляция видеоклипа в программе Top of the Pops оживила песню, и все мнения о том, что шестиминутная песня никогда не будут играть на радио, были окончательно разрушены. Несмотря на неоднозначную реакцию критиков, она продержалась на первом месте в течение девяти недель и принесла Фредди еще одну премию Айвора Новелло, а вместе с ней и первый платиновый диск группы. На той же неделе, когда „Bohemian Rhapsody“ попала на первое место среди синглов, вышел альбом Queen „A Night At The Opera“. Он также занимал первое место в течение четырех недель, а продажи достигли более чем 12 млн копий по всему миру, заняв 4-е место в США.

Для многих „A Night At The Opera“ – знаковый альбом Queen. «Это был очень важный для нас альбом, и в него вошли самые сильные песни, – сказал Фредди. – Я знал, что он станет нашим лучшим альбомом. Я был очень доволен той оперной штукой. Я хотел создать шокирующий вокал. И тогда мы сделали альбом, который, давайте посмотрим правде в глаза, для многих людей был уже за гранью. Но мы именно этого хотели. Мы хотели поэкспериментировать со звуком, и иногда мы пользовались тремя студиями одновременно. Фактически запись всего альбома заняла четыре месяца. Одна лишь песня Брайана „The Prophet’s Song“ записывалась где-то две с половиной или три недели. Было так много песен, которые мы хотели сделать. И также хорошо было для разнообразия иметь короткие композиции. У нас было столько свободы, сколько мы хотели, и она была настолько разнообразной, что мы могли позволить себе впасть в крайности»[244].

И сингл, и альбом Queen заняли высокие места в чартах, а их 26-дневный тур по Великобритании был распродан. По обе стороны Атлантики группа наслаждалась огромным успехом. Теперь все станет иначе для всех четырех участников Queen, но жизнь Фредди изменится особенно – до неузнаваемости. На самом деле, это уже произошло. Его роман с Дэвидом Миннсом искоренил его сексуальное влечение к Мэри Остин. Он все еще любил ее эмоционально и сохранил это чувство до самой смерти. Но его гомосексуальность, казалось, освободилась через его музыкальный успех, и это давало ему свободу глубже исследовать эту сторону себя.

На протяжении десятилетий высказывались предположения о том, о чем же идет речь в тексте „Bohemian Rhapsody“. Сам Фредди никогда не говорил об этом в интервью: «Люди продолжают спрашивать меня, о чем же „Богемская рапсодия“, и я говорю, что не знаю. Я считаю, что так развеиваются мифы и разрушается некая мистика, которую люди создавали. „Рапсодия“ – одна из тех песен, которая заставляет вас фантазировать. Я думаю, что людям надо просто слушать ее, думать о ней, а затем решать для себя, о чем она могла бы быть», – говорил он[245].

Многие слушатели восприняли жестокие образы песни буквально, считая, что она рассказывает об убийце, исповедующемся в своем преступлении. Но другие, такие как критик Энтони Де Кертис, интерпретировали ее иначе. «Эта песня о тайном прегрешении – „меня накажут“; но в то же время в ней есть стремление к свободе»[246].

Питер Фристоун – личный ассистент Фредди в последние 12 лет его жизни, был абсолютно уверен в своем понимании песни: «Если вы посмотрите видео и на то, как написана „Bohemian Rhapsody“, на эти совершенно отдельные части – ведь это не помесь частей, а трехчастная структура, – то увидите описание жизни Фредди в то время. Он жил с Мэри, он смирился с влечением к мужчинам, он фактически начал спать с мужчинами»[247].

Авторы Шейла Уайтли и Дженнифер Райсенга полагают, что „Bohemian Rhapsody“ преподносит нам «глубокое понимание напряженности ситуации вокруг гомосексуальной личности в Британии 1970-х годов, и это произведение Меркьюри может быть истолковано как призыв к социальным, культурным и музыкальным структурам обратить внимание на устремления гомосексуальных мужчин»[248], в то время как драматург сэр Тим Райс говорит: «Для меня довольно очевидно, что для Фредди эта песня была каминг-аутом. Я даже говорил с Роджером об этом. Я слушал запись еще в самом начале, и меня поразило, насколько в ней содержится ясное сообщение. В нем Фредди говорит: „Я признаюсь. Я официально заявляю, что я гей»[249].

Если разобраться, – даже слово «богемный»[250] определяется как «социально чуждый человек» – то есть можно приписать гомосексуальный подтекст практически любой фразе и, следовательно, сделать вывод, что речь здесь идет об открытом признании Фредди своей матери и принятии им своей гомосексуальности. Можно также заключить, что образы убийства, пистолета, спускового курка и смерти являются метафорой для активных гомосексуальных действий, а слова «Мама, я убил человека» не обязательно связаны с криминалом, а являются скорее метафорическим актом убийства своего старого «я», себя как гетеросексуального «человека».

Первые две строфы песни, до оперного раздела, – это исповедь в чистом виде, в которой рассказывается, как он решил принять свою гомосексуальность, что является вопросом жизни и смерти для него самого и его окружающих. Также слова демонстрируют его борьбу с самим собой и примирение с сексуальностью в строфе: «Иногда я желал бы вообще не появляться на свет». В оперной части Фредди приходится сражаться со своими внутренними демонами и, что интересно, более высокие голоса – возможно, женские – умоляют его «уйти», в то время как более низкие мужские голоса говорят ему: «Мы тебя не отпустим». Эти хоровые фрагменты одновременно выражают его заточение в неволе и мольбу об освобождении.

В оперном фрагменте Фредди обращается к Басмале, исламскому эквиваленту «Во имя Отца, Сына и Святого Духа», и просит Всемогущего «избавить его от его уродства», возможно, от жизни в отрицании. И, наконец, смирившись со своей судьбой – или торжествуя – он принимает свою сексуальность в финальной строке песни: «И все равно ветер дует».

У Фредди тогда уже был роман с Дэвидом Миннсом, хотя он все еще жил с Мэри Остин, и это, несомненно, повлияло на его тексты. «Думаю, он был влюблен в Дэвида, абсолютно точно, да, – говорит Питер Стрейкер, один из ближайших друзей Фредди, – и я думаю, что и Дэвид тоже был в него влюблен»[251]. Писательницы Шейла Уайтли и Дженнифер Райсенга в своих исследованиях заходят еще дальше: «Конфессиональный характер „Богемской рапсодии“ и ее интимная адресация к „Маме“ дают исходное представление об эмоциональном состоянии Меркьюри в то время: жить с Мэри („Мама“), желая оторваться („Мама миа, отпусти меня“). Строчки 80–85, в частности, создают эмоциональный настрой для диалектического взаимодействия. Возрастающее чувство тревожности, похоже, резонирует с душевным смятением Меркьюри, он оставляет Мэри Остин, примиряется с жизнью гея („пришло махом, ушло прахом“) и уходит жить с мужчиной („Так ты думаешь, что можешь бросать в меня камни и плевать мне в глаза“)»[252].

Участники Queen были менее склонны обсуждать эту песню: «Это и так понятно, – сказал „Би-би-си“ ударник Роджер Тейлор, – только в середине есть немного глупостей»[253]. В то же время Брайан Мэй сказал о смысле песни так: «Я не знаю. И думаю, мы никогда не узнаем. А если бы и знал, то, скорее всего, не рассказал бы»[254]. И даже Джон Рид говорит: «Песню так много анализировали, но я, пожалуй, соглашусь с теорией (хотя я никогда с ним это не обсуждал), что эта песня была его каминг-аутом»[255].

Какую бы интерпретацию вы не избрали, эта песня стала самым большим хитом Фредди Меркьюри и Queen. К концу января 1976 года было продано более 1 миллиона ее копий в Великобритании, она возглавила чарты в Великобритании, Австралии, Канаде, Нидерландах, Новой Зеландии и Бельгии и достигла 9-го места в США. К моменту написания этой книги было продано более 6 миллионов копий по всему миру, и песня заняла 166-е место в рейтинге «500 величайших песен всех времен»[256] журнала Rolling Stone. Согласно читательскому опросу журнала Rolling Stone, эта песня в исполнении Фредди была названа «Лучшим мужским вокальным рок-исполнением»[257]. „Bohemian Rhapsody“ полностью изменила положение Queen: теперь они были мировыми суперзвездами.

Что касается Фредди, то после успеха „Bohemian Rhapsody“ в его жизни произошли масштабные изменения, как вспоминает Мик Рок – его друг и фотограф Queen: «Как только „Богемская рапсодия“ выстрелила, изменилось все. Полагаю, именно тогда он отбросил к чертям всякую осторожность и стал тем, кем он чувствовал себя в сексуальном плане»[258].

Фредди считал „Bohemian Rhapsody“ своим величайшим достижением. Он был прав. Мы поговорили о том, что этот шедевр Меркьюри был автобиографическим свидетельством его гомосексуальности. Но после его смерти трагическая история в тексте песни приобрела еще больший смысл.

Одно точно известно: для Queen и Фредди Меркьюри жизнь с этого момента уже никогда не будет прежней.

### Глава 18

Мы не знаем, сколько людей заразилось СПИДом в 1970-е годы, не знаем, сколько их было в предыдущие годы, но 1976 год стал поворотным в распространении вируса.

В тот год 4 января в норвежской деревне Борре умерла восьмилетняя девочка. Чуть больше трех месяцев спустя, 24 апреля, от таинственной болезни умер отец девочки. Его звали Арне Видар Ре, и это случилось за десять лет до того, как доктор Стиг Софус Фреланд из Национальной больницы Осло смог подтвердить, что и отец, и дочь, а также жена Ре были заражены ВИЧ. Таким образом, эта восьмилетняя девочка станет первым документированным случаем смерти от СПИДа за пределами Соединенных Штатов Америки. Предвещая мрачное будущее, выяснилось, что Ре заразил свою жену, которая затем невольно передала ВИЧ дочери при родах. Но особенно пугающими были факты, касавшиеся образа жизни Ре – указывающие на многолетнее, хотя и непреднамеренное распространение ВИЧ по всей Европе.

В 1961 году, когда ему было всего 15 лет, Ре начал работать матросом на торговом корабле Hoegh Aronde. Один из его первых рейсов был к западному побережью Африки. В течение десяти месяцев, прежде чем вернуться в Норвегию, судно заходило в Нигерию, Гану, Кот-д’Ивуар, Либерию, Гвинею и Сенегал. В Камеруне Ре подхватил от проститутки гонорею. Его вылечили, и он больше не вспоминал об этой постыдной болезни, когда плавал по всей Азии, Европе, Канаде и Карибскому морю. Он не догадывался, что, хотя лекарство избавило его от гонореи, в его теле скрывался полученный, вероятно, от той же камерунской женщины вирус ВИЧ.

Спустя четыре года 19-летний Ре вернулся в Норвегию и женился. Вскоре по возвращении у него появились проблемы со здоровьем. Врачи не могли установить его болезнь: Ре страдал от болей в мышцах, красной сыпи по всему телу и постоянных респираторных заболеваний. В 1967 году у его жены проявились подобные симптомы, а в 1968 году и у их младшей дочери. Не имея возможности вернуться в море, Ре нашел новую работу – он устроился дальнобойщиком и постоянно бывал в Нидерландах, Франции, Германии, Австрии, Швейцарии и Италии. И вновь, по словам коллег, в своих долгих одиноких поездках Ре искал утешения как у проституток, так и случайных женщин. В двух городах, которые он, как известно, посещал (Льеж в Бельгии и Лион во Франции), исследователи позже зафиксируют случаи ВИЧ-инфекции у лиц, умерших в конце 1970-х и начале 1980-х годов. Эти жертвы никогда не посещали Камерун, откуда происходил штамм Ре, но демонстрировали этот же тип вируса.

Ре умер в апреле 1976 года в возрасте 29 лет, спустя несколько месяцев после смерти его дочери. Вскоре его жена тоже скончалась. Спустя десятилетие доктор Стиг Софюс Фреланд повторно исследовал пробы их тканей, сохраненных патологоанатомом, проводившим вскрытие, и подтвердил, что Ре, его жена и дочь были первыми зарегистрированными жертвами ВИЧ/СПИДа[259].

Что эта трагедия подтвердила, хоть и слишком поздно, так это мигрирующий характер вируса ВИЧ. Для него не существует границ, и он успешно передается от одного носителя к другому, которые, сами того не ведая, разносят его дальше по всем континентам.

Сегодня мы знаем, что именно 1976 год стал критическим в истории распространения ВИЧ. В наши дни известно, что средний инкубационный период ВИЧ составляет примерно пять лет, прежде чем он разовьется в полноценный СПИД, а продолжительность жизни после этого срока колеблется от одного до трех лет. Нехитрые вычисления с этими цифрами приводят нас к 1983 году, когда началась огромная волна жертв. Используя те же вычисления, из 1983 года мы возвращаемся в 1976 год, в исходную точку, откуда ВИЧ протянул свои ядовитые щупальца по всему миру. 1976 год интересен еще и тем, что в США произошло три критически важных события, которые в совокупности создали идеальную среду для эпидемии ВИЧ.

Во-первых, в середине 1970-х годов в США процветал гей-туризм, и основным местом паломничества гей-туристов был остров Гаити – страна, в которой уже встречались случаи ВИЧ-инфекции из-за гаитянских рабочих, вернувшимся из Западной Африки примерно в 1966 году. Как утверждает эволюционный биолог Майкл Воробей: «Имеются убедительные доказательства того, что ВИЧ-1 подтипа B прибыл и начал распространяться на Гаити, прежде чем это произошло в других местах. До тех пор пока СПИД не был первоначально идентифицирован в 1982 году[260], вирус скрытно циркулировал в сложной санитарной обстановке на протяжении почти двенадцати лет»[261].

В конце 1960-х и начале-середине 1970-х годов Гаити стал важным пунктом назначения для гомосексуалов из Северной Америки. Остров притягивал их не только своим удобным расположением и экзотической природой, но и обилием сексуально доступных мужчин, чьи услуги можно было купить совсем недорого по причине крайней нищеты, бывшей уделом многих гаитян. Любой из этих североамериканских туристов не только мог, но, вероятно, и принес ВИЧ в США.

Во-вторых, 1976 год был годом двухсотлетия Соединенных Штатов Америки, и Операция „Парус” проводилась в рамках празднования годовщины подписания Декларации Независимости. В рамках Операции „Парус” шестнадцать самых больших в мире парусных кораблей отправились в Нью-Йорк, чтобы принять участие в параде кораблей 4 июля 1976 года. К ним присоединились более 50 военно-морских кораблей со всего мира. Писатель Рэнди Шилтс предположил, что «моряки с этих парусных судов внесли свою лепту в сексуальное движение того времени, привезя с собой подхваченные по всему миру инфекции»[262].

В эту ночь в Нью-Йорке состоялась вечеринка невиданного масштаба. После того как яркие огни фейерверков засверкали на фоне статуи Свободы, корабли со всего мира выплеснули на берег свои команды, которые начали стекаться в клубы, бары, гостиничные номера, бани, секс-клубы и стриптиз-шоу города, настроенные как следует оторваться. «До позднего утра бары по всему городу были переполнены моряками. Позже все согласились, что в Нью-Йорке в тот день состоялась самая большая вечеринка в истории города. Гости съехались со всего мира. Об этом моменте эпидемиологи задумаются позже, когда они спохватятся и начнут обсуждать вопрос, где и когда это началось. Они не забудут эту славную ночь в бухте Нью-Йорка, всех этих моряков, и вспомнят: „Они прибыли в Нью-Йорк со всех концов света!”»[263].

Во время этого пятидневного празднования двухсотлетней годовщины, кульминацией которого стало 4 июля 1976 года, 25 000 военно-морских офицеров и остальных членов экипажа, прибывших из 94 морских государств, сошли на берег Нью-Йорка. Корабли из Бельгии, Франции, Великобритании и Перу, среди прочих, смешивались с делегациями из Ганы, Индонезии, Сенегала и Таиланда – список можно продолжать. Само мероприятие напоминало огромный котел, полный едва сдерживаемого тестостерона и сексуального возбуждения, готовый вот-вот взорваться в гедонистической атмосфере либерального Нью-Йорка. Эти моряки почти наверняка воспользовались услугами проституток мужского и женского пола. Те, в свою очередь, могли заразиться сами, если они еще не были заражены, и затем заразить своих клиентов. По крайней мере некоторые из них впоследствии занимались сексом с мужчиной. Этот мужчина (или мужчины) потом занимались сексом с несколькими другими мужчинами. И вот так оно могло здесь начаться. И даже если ВИЧ не прибыл ни с одним из этих моряков, очень вероятно, что он уехал с ними, и шествие пандемии, ставшей в дальнейшем известной как СПИД, продолжилось уже на территории других стран. Любопытно отметить, что в 1977 году в Нью-Йорке появилась группа перинатально инфицированных детей[264], что как раз соответствует месяцам после празднования 4 июля. Да, они родились у женщин, в прошлом внутривенно употреблявших наркотики, но это указывает на растущую распространенность ВИЧ в Нью-Йорке во время празднования 4 июля 1976 года[265].

И, наконец, в-третьих, в 1976 году в Нью-Йорке прошла еще одна замечательная вечеринка. Это была встреча Нового года, которая станет печально известной, хотя тогда никто еще этого не знал. Музыка диско выбралась из гей-клубов и стала мейнстримом, но все же расцвет сексуального освобождения мужчин продолжался за закрытыми дверями в танцевальных барах и банях, переполненных жаждущих свиданий мужчин, которые меняли по несколько сотен сексуальных партнеров за год.

Неожиданно одним из самых популярных клубов в Нью-Йорке стал Mineshaft – вероятно, как показывает история, самый известный закрытый гей-клуб. Размещенный в здании, построенном в 1927 году, он стал неслыханным секс-дворцом 1970-х годов сразу после его открытия 8 октября 1976 года. Клуб был скрыт от посторонних глаз за непримечательным порталом на Вашингтон-стрит на 12-й улице Литтл-Уэст, в районе мясопереработки в Вест-Гринвич-Виллидж. Попасть внутрь можно было, поднявшись по лестнице, где швейцар впускал только тех, кому удавалось пройти проверку. Джинсы и кожа были разрешены – даже приветствовались – в то время как обладателям дизайнерской одежды, кроссовок и стойкого запаха одеколона двери были закрыты. На табличке в клубе было написано следующее:

> Дресс-код клуба Mineshaft

> Допустимая одежда включает следующее:

> шорты, спортивная одежда, рабочая униформа, футболки, клетчатые рубашки, просто рубашки,

> НИКАКОГО ОДЕКОЛОНА или ДУХОВ,

> НИКАКИХ ПИДЖАКОВ, ГАЛСТУКОВ, БРЮК,

> НИКАКИХ ПОЛО, ДИЗАЙНЕРСКИХ СВИТЕРОВ или СМОКИНГОВ,

> НИКАКИХ ТРАНСВЕСТИТОВ или ПЛАТЬЕВ

«В начале 1980-х меня не пропустили в Mineshaft в Нью-Йорке, – вспоминает Марк Алмонд. – Хотя у меня была кожаная куртка и кожаные штаны, на мне были следы макияжа и одеколона, что, конечно, было совершенно неприемлемо для вышибалы Mineshaft. Спустя годы я написал книгу „Испытания подводки для глаз“, где была глава „Подводка для глаз спасла мою жизнь“ – и, вероятно, так оно и было»[266].

Внутри все было честно, и клуб существовал только для одной цели: чистого гедонистического секса без ограничений. Внизу был лабиринт небольших комнат и даже тюремная камера и подземелья, чтобы геи могли воссоздать любую сексуальную фантазию, которая могла прийти им в голову. В клубе также находилась самая известная в Нью-Йорке комната: комната с ванной, в которой мужчины могли позволить другим мужчинам мочиться на себя. Практически никто в клубе не пользовался контрацептивами, поскольку никто не подозревал о вирусе, который уже таился в Нью-Йорке и других частях США, таких как Майами, Чикаго и Сан-Франциско. Известные кинорежиссеры Винсент Миннелли и Райнер Вернер Фасбиндер часто посещали Mineshaft, как и актер Рок Хадсон. Также в клубе была замечена певица и автор песен Патти Смит (одна из немногих женщин-посетительниц), иногда там видели фотографа Роберта Мэпплторпа, а Гленн Хьюз, байкер в коже из оригинального состава диско-группы Village People, был завсегдатаем клуба.

В то время как внутри здания было безопасно, секс в нем определенно безопасным не был. Но СПИД пока маячил в неопределенном будущем, так что в клубе Mineshaft все шло своим чередом и во время этой великой новогодней вечеринки 1976 года.

Фредди Меркьюри не мог посетить Mineshaft раньше 1980 года, но и в 1976 году Америка предоставляла ему достаточно возможностей, чтобы испробовать вкус новообретенной сексуальной свободы. Это будет год его любви к Нью-Йорку, и его участие в подпольной жизни гей-сообщества станет постоянным. В том же году Queen станут после концертов закатывать вечеринки. И это будет год, когда Фредди, теперь уже известный и богатый, сознавшийся Мэри Остин в своей гомосексуальности, наконец мог делать все, что хотел.

Он не мог тогда знать – да и кто мог? – что обратная сторона гей-туризма на Гаити, наплыв огромного количества моряков на празднование двухсотлетней годовщины в Нью-Йорке и безграничный гедонизм таких клубов, как Mineshaft, положат начало роковому путешествию, которое закончится для него в 1991 году.

Но пока на дворе 1976 год, Фредди находится на вершине мира и собирается пуститься во все тяжкие, попробовав все, что сможет предложить ему Америка. А фургон группы Queen катится по дорогам Северной Америки к месту их очередного концерта в турне „A Night at the Opera“.

### Глава 19

В 1976 год Queen и Фредди вступили на пике славы. „Bohemian Rhapsody“ занимала первое место в британском чарте синглов, а „A Night at the Opera“ возглавила чарты альбомов. Журнал NME присудил Queen звание «Лучшей британской сценической группы», Record Mirror объявили их «Лучшей британской группой», Sound присудил им награды «Лучшая группа», «Лучший альбом» и «Лучший сингл», а „Bohemian Rhapsody“ обеспечила Фредди еще одну награду Айвора Новелло. Группа находилась в идеальном положении, когда 20 января они покинули Великобританию и отправились в мировое турне.

27 января в Коннектикуте стартовал американский этап турне, и теперь, когда аудитория в Америке была хорошо знакома с творчеством Queen, они имели там огромный успех. Участники группы были теперь настоящими рок-звездами и, куда бы они не отправились, их встречали восторженные толпы поклонников. Естественно, учитывая их новообретенный статус, вечеринки Queen после концертов становились все более масштабными и разгульными, и вскоре в мире рока о них начнут ходить легенды. Во время тура 1976 года, когда группа прибывала с концертом в очередной город, местные высокопоставленные лица, VIP-персоны и знаменитости приглашались за кулисы, чтобы встретиться с музыкантами. Это была часть работы, но Фредди не любил, когда на этих встречах появлялись представители звукозаписывающей компании Queen. Автор Марк Блейк предполагает, что: «На своих собственных вечеринках Фредди с удовольствием исполнял роль предупредительного хозяина. На вечеринках, организованных для него, он становился таким же застенчивым и неразговорчивым, каким был восемнадцатилетний Фаррух Булсара в свой первый день в Айлвортском политехническом колледже. В отличие от того подростка-студента, Меркьюри теперь мог закатить истерику, не опасаясь репрессий со стороны родителей. Он был певцом, поп-звездой, и все его причуды воспринимались соответственно»[267].

Когда Queen прибыли в Нью-Йорк в начале февраля, чтобы дать четыре концерта в театре «Бикон», группа уже привыкла к тому, что после концерта и совместного ужина Фредди обычно покидал их. Без их ведома он отправлялся изучать все те злачные места, которые предлагало ему «Большое яблоко»[268]. Сохраняющий относительную анонимность и надежно защищенный от британской прессы, Меркьюри будет рыскать по городу в своем лимузине с затемненными стеклами, появляясь то тут, то там на подпольных гей-вечеринках.

«Фредди весьма благонравно вел себя в Лондоне, – вспоминает Пол Гамбаччини, – по сравнению с тем, каким он был в Нью-Йорке или позже в Мюнхене. Эти два города были столицами анонимного случайного секса, который меня нисколько не интересовал. Фредди, несомненно, наслаждался этими местами. Это был целый мир, не менее масштабный, чем популярная музыка. У меня сложилось впечатление, что для него время, проведенное в Нью-Йорке, всегда было шальным, но гей-культура там тогда была более жесткой, чем где бы то ни было»[269].

Именно во время этого краткого пребывания в Нью-Йорке Фредди окончательно и бесповоротно влюбился в этот город. В конце концов он купит себе квартиру в самой сердцевине «Большого яблока» – оплот, который позволит ему беспрепятственно посещать гей-бары и ночные клубы Нью-Йорка. Пока же он просто наслаждался и привыкал ко всему, что мог ему предложить город.

«Когда мы ездили в Америку, Японию или Австралию, или бывали в других местах, он, бывало, вел себя довольно возмутительно, – вспоминает Джон Рид. – Он входил в бар, указывал на человека и говорил: „Ты“. И все. И ему это сходило с рук. Позже, когда он жил в Нью-Йорке, жажда наслаждений овладела им полностью, и именно там, я полагаю, болезнь его и нашла»[270].

Тур по США завершился в марте, и группа отправилась в Японию, где ей был оказан не менее восторженный прием. «Я помню, что в этой поездке в Японию я все время обсуждал с ним парней из группы и спросил, собирается ли он быть с ними откровенным, – говорит Рид. – Он сказал: „Давай не будем смешивать эти вещи“»[271].

К этому моменту Фредди уже мог наблюдать, как его сочинения начали приносить плоды. Этот довольно высокий доход, который он теперь получал, позволял ему удовлетворять свою страсть к японскому искусству. «Деньги, может, и вульгарны, но они замечательны, – сказал он однажды. – На самом деле я хорошо справляюсь с богатством – я трачу, трачу, трачу. А иначе зачем нужны деньги, если не для того, чтобы их тратить? Я трачу без сожаления. Да, у меня много денег, но я, если честно, даже не могу сказать, сколько у меня на счету. Такой уж я. Я просто иду и трачу их. Я не из тех, кто прячет свои деньги под матрас и пересчитывает их каждую ночь. Я не похож на тех звезд, которые трясутся над каждым своим пенни. Я знаю некоторых артистов, кто спешит домой после каждого шоу, чтобы посчитать, сколько у них есть, но это не про меня. Мне плевать на деньги. Я просто думаю, что деньги нужны, чтобы их тратить»[272].

А деньги продолжали течь ручьями, когда Queen покинули Японию и отправились в Австралию. Это была первая поездка туда с момента их провального выступления на музыкальном фестивале Sunbury Festival в 1974 году. На этот раз практически все билеты на их концерты были распроданы. В конце апреля, когда их альбом и сингл возглавили австралийские чарты, а оказанный им прием был намного теплее, чем в предыдущий раз, группа отправилась обратно в Великобританию. Там они начали работу над своим пятым альбомом, который будет называться „A Day at the Races“.

Вскоре после возвращения в Великобританию Брайан Мэй женился на своей давней подруге Кристине («Крисси») Маллен, которая сопровождала Queen со времен Smile. Джон Дикон был счастлив в браке с Вероникой, у него родился сын Роберт, и они жили в Путни; в то время как Роджер Тейлор, упивавшийся своим финансовым положением – так как он написал сингл для стороны В „Bohemian Rhapsody“ и вследствие этого разделил плоды ее успеха, – купил дом в Фулхэме и вовсю наслаждался холостяцким образом жизни.

Фредди, однако, по-прежнему жил с Мэри Остин, продолжая быть любовником Дэвида Миннса. Также стала расти его репутация короля международных вечеринок, легендарного владыки излишеств и великого бога секса. Ходили даже слухи о том, что новообретенное богатство позволяло ему «оплачивать растущие потребности в кокаине, а также исполнять любые свои прихоти, какими бы они ни были, в ежесекундно меняющемся частном мирке»[273]. Но за обманчивым фасадом скрывался другой человек – глубоко романтичный, постоянно влюбляющийся и всегда ищущий любви. Настоящей любви. Он думал, что нашел ее с Мэри Остин, да и все вокруг него тоже так считали, и любовь там, несомненно, была. И все же это было не совсем то, что он искал. И хотя он также был влюблен в Дэвида Миннса, и Миннс, похоже, отвечал ему взаимностью, Меркьюри все еще не мог определиться со своими чувствами по отношению к другим мужчинам, продолжая при этом жить с Мэри.

Успех „Bohemian Rhapsody“, безусловно, повлиял на отношения между Фредди и Мэри. И когда он признался ей в своей бисексуальности, это, возможно, дало Фредди повод думать, что она дала ему свое благословение окунуться в радости гомосексуальной любви. Чтобы поддержать его реноме, Мэри согласилась бывать с ним на всех публичных мероприятиях в качестве его подруги и, похоже, эта роль ее полностью удовлетворяла. Что касается Фредди, он любил, когда люди пытались разгадать его сексуальную ориентацию, и Мэри была соучастником этой игры, сопровождая его на различных общественных мероприятиях. Этот обман был настолько успешным, что даже коллеги Фредди, похоже, не осознавали, что он гей.

Вокалистка из Eurythmics, Энни Леннокс, училась в лондонской Королевской музыкальной академии в середине 1970-х годов. Как и многие другие, она восхищалась мастерством Фредди как исполнителя, но не знала о его истинной сексуальной ориентации. «Выступления Фредди Меркьюри выглядели позерскими, эксгибиционистскими и грандиозными, при этом женское и мужское начало в них были хорошо сбалансированы, – вспоминает Энни. – Поэтому я думаю, что только его близкие друзья и партнеры знали, что он на самом деле гей, а не „бисексуал“. В течение многих лет в своих публичных выступлениях он старался неопределенно высказываться о своей сексуальной ориентации. Эта информация не была известна широким массам, на многие вещи тогда смотрели по-другому, и я уверена, что он не хотел рисковать потерей огромного круга своих поклонников. Поэтому немало людей, возможно, были немного удивлены, когда правда наконец вышла наружу»[274].

«Конечно, в музыкальной индустрии, в том толерантном и открытом обществе, каким оно было тогда и, предположительно, является сейчас, отнюдь не было крутым иметь в рок-группе ведущего вокалиста-гея, – говорит Джон Рид. – Это, конечно, очень сильно деморализовало, так что Фредди разбирался с этим так, как умел»[275].

Однако, по словам писателя Дэвида Брета, сексуальность Фредди стала привлекать нежелательное внимание британской прессы уже летом 1976 года: «В это время британские газеты начали судачить о трещинах, которые якобы стали появляться в отношениях Фредди с Мэри Остин, потому что – согласно таблоидам – он недавно признался ей в своей бисексуальности. Это и остальные голословные газетные утверждения о том, что Фредди компрометирует Мэри, могли быть, конечно, просто выдумкой. Летом 1976 года выходки Фредди были не более вызывающими, чем много лет назад, когда Мэри впервые его встретила – и даже после их тщательно спланированного расставания они продолжали часто видеться, насколько позволял его безумный график турне и записей»[276].

Разница была в том, что теперь он был очень знаменит. В этот момент и фактически на протяжении всей своей жизни Фредди ни разу не подтвердил или не опровергнул свою гомосексуальность в интервью.

«В то время было невероятно сложно совершить каминг-аут, – говорит Пол Гамбаччини. – Никто в возрасте до сорока лет даже не догадывается, насколько гомофобным было общество до девяностых»[277].

Меркьюри однажды сказал, что все скрытые послания можно найти в его песнях, а близкие друзья могли бы подтвердить, что Фредди не чувствовал себя обязанным отвечать на вопрос, был ли он геем или нет. «Фредди был пленником себя самого, хотя и принадлежавшим к „скандальным геям старой школы“, – говорит Марк Алмонд. – Подобно многим скрытым „королевам“ шоу-бизнеса, которые кормят нас подсказками в своем творчестве, иногда они выкрикивают их так громко и рисуют их так ярко, что вы просто не можете их распознать, настолько близко вы к ним находитесь»[278].

К концу года Мэри Остин выехала из квартиры Фредди и теперь могла лишь издали наблюдать, как он вступил в бурную и в конечном счете разрушительную стадию своей жизни. «Я думаю, что Фредди достиг состояния, когда он думал, что он непобедим, – говорит она. – Он убедил себя, что хорошо проводил время и, возможно, отчасти так оно и было. Но я думаю, что это было не совсем так. А потом стало слишком поздно. Единственный человек, который мог бы изменить ситуацию, был сам Фредди. Но, мне кажется, он перестал быть честным с самим собой. Многие из его так называемых друзей были с ним из-за бесплатных билетов, дармовой выпивки, наркотиков, еды, сплетен и, конечно же, дорогих подарков»[279].

Фредди никогда публично не признавал своей гомосексуальности, оставляя на откуп журналистам одни лишь догадки. «Все есть в песнях», – сказал бы он, и в этом вся суть. Не было необходимости об этом говорить. Как и, спустя годы, произошло со СПИДом – он чувствовал, что говорить ничего не нужно: это и так было понятно.

И пока все это происходило в личном мирке Фредди, махина Queen продолжала раскручиваться. В поисках нового сингла, следующего за „Bohemian Rhapsody“, звукозаписывающая компания остановилась на песне „You’re My Best Friend“. Она была написана Джоном Диконом и посвящалась его жене. Песня заняла 7-е место в Великобритании и 16-е в США. Попав в десятку хитов Великобритании, она сделала Дикона вторым из участников Queen, чей сингл попал в топ-10.

Летом 1976 года Queen начали серьезно работать над своим следующим альбомом. Впервые они взяли на себя роль продюсеров, хотя им и потребовалась помощь инженеров Гэри Лэнгана и Майка Стоуна. Вскоре стало ясно, что они сильно отстают от графика, и любые надежды о большом турне 1976 года нужно было похоронить. В результате Queen отыграли лишь четыре концерта в 1976 году, все в сентябре: два из них в театре «Плейхаус» в Эдинбурге на открытии здания после реконструкции, на концерте под открытым небом в Кардиффском замке в Уэльсе и, наконец, последним стало гигантское шоу под открытым небом в лондонском Гайд-парке 18 сентября. Шоу в Гайд-парке было идеей Ричарда Брэнсона из Virgin Records, и значимость даты, хотя совпадение и было случайным, не оставила равнодушным ни Фредди, ни остальных членов Queen: это была шестая годовщина смерти Джими Хендрикса – кумира Фредди.

Около 200 000 человек собрались в Гайд-парке, чтобы послушать концерт. Выйдя на искусно освещенную и заполненную дымом сцену, Роджер, Брайан и Джон могли наблюдать из-за своих инструментов, как Фредди, одетый в белое трико, поднялся из подножия сцены в клубах дыма и поприветствовал толпу своим вычурным восклицанием: «Дорогуши!» Затем Queen начали свою феерическую программу, которой все наслаждались, пока полтора часа спустя полиция не приостановила шоу, не дав им даже возможности выйти на бис. Несмотря на то что Фредди хотел продолжить и нарушить запрет полиции, мысль о том, чтобы провести ночь в камере, одетым в трико с блестящими вставками, заставила его передумать. В своем обзоре газета Record Mirror говорит о Фредди: «Он – настоящий позер: ловкий, четкий и в высшей степени профессиональный артист, который нашел свой путь в это маленькое скопление людей, которых мы называем звездами. Его выступление в Гайд-парке в субботу доказало, что он вполне мог бы стоять рядом с Джаггером, Боуи и немногими американцами»[280].

Успех шоу принес огромное облегчение не только его организатору, Ричарду Брэнсону, но и Queen, которые, несмотря на масштабный успех „Bohemian Rhapsody“ и „A Night at the Opera“, не были уверены в том, как их воспринимают в Великобритании. Но успех концерта в Гайд-парке и прием, оказанный им толпой поклонников, немедленно развеяли все сомнения. Воодушевленные этим и только что полученной в США наградой Дона Киршнера и CBS Rock Award в номинации «Лучшее продюсирование альбома» (за „A Night at the Opera“), Queen поспешили обратно в студию, чтобы внести последние штрихи в новый альбом.

Альбом „Day At The Races“ был, как и „A Night at the Opera“, назван в честь фильма братьев Маркс[281]. На обложке красовался похожий герб, и оформление было выполнено в том же стиле, что и предыдущий альбом. В музыкальном плане „Day At The Races“, бесспорно, был продолжением „A Night at the Opera“. Как сказала газета Washington Post: «В своем следующем альбоме они могли либо изгалиться и попробовать что-то новенькое, либо не рисковать и продолжить в том же духе. Достаточно просто взглянуть на обложку „A Day at the Races“, чтобы понять, что они выбрали»[282].

Альбом записывался в период с июля по ноябрь 1976 года. Фредди выступил автором четырех композиций – первую из них, „You Take My Breath Away“, как в вокальном, так и в инструментальном плане он сделал полностью сам, о ней он скажет: «Я записал себя на множество дорожек. Остальные не принимали участия в вокальных партиях. Я сыграл на пианино, и это, в общем-то, все. Я не знаю, как нам удалось сохранить ее такой простой, ну, вы знаете, со всеми этими наложениями и прочим. Люди, похоже, думают, что мы слишком сложны, но это неправда. Все зависит от конкретного трека. Мы делаем то, что нужно. Так что эта песня довольно нетипичная по меркам Queen»[283].

Следующей его песней стал вальс „The Millionaire Waltz“, претендующий на лавры „Bohemian Rhapsody“ и навеянный Штраусом. Он написан в честь Джона Рида – менеджера группы в то время. Последние две песни Фредди стали самыми успешными синглами альбома: „Somebody To Love“ и „Good Old-Fashioned Lover Boy“.

„Somebody To Love“, с ее сложной мелодией и многочисленным наложением вокальных дорожек, была песней, навеянной творчеством Ареты Франклин. «Для „Somebody To Love“ у нас были те же три человека, которые пели в большой хоровой части, – объяснил Фредди, – но я думаю, что это был совершенно иной технический подход, ведь это госпел – а он для нас непривычен. Эта композиция была немного сумасшедшей. Я просто хотел написать что-то в стиле Ареты Франклин. Меня вдохновил госпел в ее ранних альбомах. Хотя он может походить на гармоничное хоровое пение, в студии они очень сильно отличаются, потому что у них разные диапазоны»[284].

«Я хотел, чтобы в песне было что-то от госпела, – продолжал он, – и я знал, что нам придется сделать все самим. Эта песня создает эффект хора из 160 человек. Можете себе представить, сколько времени на это ушло – день за днем, и снова, и снова, и снова. Мы потратили неделю, но оно того стоило. Я не хочу вспоминать какой-нибудь из наших альбомов и думать: „Если бы мы потратили больше времени и сделали то-то, было бы лучше!“ Мы перфекционисты и считаем, что идеальный результат стоит потраченного времени. Люди, наверное, думают: „Боже, они снова зависли в студии на четыре с половиной месяца“, – но мы считаем, что так нужно. Это правильно, вот и все»[285].

Выпущенная 12 ноября 1976 года как первый сингл будущего альбома песня „Somebody To Love“ заняла второе место в чартах синглов в Британии и 13-е место в Соединенных Штатах в списке Billboard Hot 100 («Горячая сотня хитов»). Во всем мире было продано более 2 миллионов копий сингла.

Четвертой и последней композицией Меркьюри в альбоме была „Good Old-Fashioned Lover Boy“. Описывая песню, Фредди сказал, что это «еще один мой водевильный номер. Я всегда делаю водевили, хотя „Lover Boy“ более незамысловата, чем „Seaside Rendezvous“, например. Она крайне проста: фортепиано и вокал с запоминающимся ритмом»[286].

Песня будет выпущена в качестве третьего сингла в мае 1977 года в составе мини-альбома, после песни Брайана Мэя „Tie Your Mother Down“. Оба трека не смогли попасть в десятку лучших в Великобритании: „Tie Your Mother Down“ остановился на 31-й позиции, а „Good Old-Fashioned Lover Boy“ достиг 17-го места. Однако альбом, выпущенный в декабре 1976 года после презентации на Кемптонском ипподроме, стал еще одним крупным международным успехом Queen. Было продано более чем 5 миллионов копий по всему миру; он возглавил чарты альбомов в Великобритании, Японии и Нидерландах, а также достиг 5-го места в США. Но с приходом панка на музыкальную сцену Великобритании пресса лишь мельком пробежалась по новому альбому. В Rolling Stone написали: «„A Day at the Races“, вероятно, прочили тот же успех, что и у хита Queen 1976 года „A Night at the Opera“, но ничего не изменилось. Queen – наименее экспериментирующая из подобных ей групп, вероятно, потому, что их коммерческие амбиции более чем очевидны»[287].

Николас Кент в обзоре для NME сказал: «Я ненавижу этот альбом. Просто терпеть не могу. Если бы он не так очевидно страдал гигантизмом, я бы просто презирал его. Большая его часть отдает этаким великим ультранарциссистским потаканием. Практически все, к чему приложил руку некий Ф. Меркьюри в этом альбоме, похоже, просто сочится той же самой слащавой эссенцией самолюбования или ультрадрагоценностью. Все эти песни с этими драгоценными псевдоклассическими фортепианными мотивами, драгоценными импотентными китчевыми замашками Валентино, эта романтика, их концентрация на вокалисте, который так поглощен самим собой и своим драгоценным образом – от них меня буквально выворачивает наизнанку»[288].

В основе обзора Кента лежит глубоко укоренившаяся гомофобия. Неоднократное использование в нем слова «драгоценный» показательно для того времени, наполненном насмешками и принижением, и, хотя текст и выдавался за критический обзор, его содержание, по сути, было переполнено ненавистью. Ранее в своем обзоре Кент отметил, как музыкальная сцена загудела с появлением панка – появлением на горизонте чего-то нового, что могло бы перевернуть изношенную империю рока. А Queen, по-видимому, вполне подходили на роль одних из главных зачинщиков того, что теперь воспринималось как непомерно раздутый супер-рок. В Великобритании 1976–1977 годов – стране, лидирующей по количеству экономических трудностей и утраченных возможностей, – молодое поколение зашевелилось, избегая подобных Queen и окунаясь в мир панка.

Как ни странно, но Queen способствовали восхождению панка на музыкальную арену, невольно подтолкнув Sex Pistols к национальной славе. В рамках рекламной кампании „A Day at the Races“ на 1 декабря 1976 года у Queen было запланировано участие в шоу канала ITV «Сегодня с Биллом Гранди». Не имея возможности выполнить обязательства из-за того, что Фредди Меркьюри в тот день пришлось срочно пойти на прием к стоматологу, Queen отказались от участия в шоу, что вынудило Эрика Холла пригласить другую группу лейбла EMI. Так же, как в свое время Дэвид Боуи дал Queen шанс сделать первый прорыв, Queen сделали то же самое для другой группы, когда Холл представил Sex Pistols в качестве их замены на ITV. Остальное – уже история. Поскольку панки грязно ругались в прямом эфире, по большей части вели себя отвратительно и вызвали национальный протест, Гранди был отстранен, песня Sex Pistols „Anarchy In The UK“ поднялась в чартах, у вечно недовольной молодежи Британии появился новый саундтрек для их образа жизни, а Queen очень кстати улетели в США, чтобы начать там большой 40-дневный тур.

Кто знал, как будет выглядеть музыкальный мир Великобритании по их возвращении, и будет ли там место для Queen?

«Все это нашествие панка было для нас сложным этапом, и я даже подумывал, что это конец, – сказал Фредди. – Но, если нам бросают вызов, мы его принимаем, и это удерживает нас на плаву»[289].

### Глава 20

В январе 1977 года Queen улетели в Бостон готовиться к предстоящему американскому туру, оставив позади надвигающуюся анархию панка, меняющую расстановку на британской музыкальной арене.

Освобожденный от своих обязательств по отношению к Мэри Остин и Дэвиду Миннсу, который остался в Великобритании, Фредди был волен заниматься тем, чем ему заблагорассудится. Вдалеке от пристального внимания британской прессы он собирался по полной насладиться жизнью в США. Это было началом пяти лет беспорядочных половых отношений для Фредди – той гомосексуальной жизни, к которой он так долго стремился и которую ему приходилось скрывать.

Несмотря на его близкие отношениях с Миннсом, он был рад свободе. «Мое сексуальное влечение просто огромно, – сказал он. – Я сплю с мужчинами, женщинами, кошками – можете сами продолжить список. Я готов спать с чем угодно! Моя кровать настолько огромная, что она может спокойно вместить шестерых. Я предпочитаю секс без каких-либо обязательств»[290]. Именно эта жизненная философия позволяла ему выбирать кого угодно, потакая своим прихотям, и хвастаться, что он спал с сотнями. «Он хотел секса без привязанности, – писала Лора Джексон, – и отправлялся домой на рассвете вместе со свитой. Похоже, он был не особо привередлив для того, чей художественный вкус все больше развивался, и мог окунуться даже в самые низы»[291].

Но Фредди был не единственным, кто решил наслаждаться жизнью. Похоже, что и остальным участникам Queen это было не чуждо. Их тур 1977 года в США стал новым эталоном излишеств, распутства и скандально известных вечеринок, которые станут легендарными в мире рок-н-ролла. Тур начался в Милуоки 13 января. В этот раз на разогреве у Queen выступали ирландские рокеры Thin Lizzy во главе с Филом Лайноттом. Они только что добились успеха с песней „The Boys Are Back In Town“, которая стала хитом в США, и выступили исключительно хорошо.

Турне по США длилось весь январь, но уже 5 февраля 1977 года, когда был продан последний билет на их концерт в знаменитом «Мэдисон-сквер-гарден», Queen наконец удостоверились, что все прошло отлично и они на самом деле добились успеха. Билеты на концерт были распроданы в течение нескольких минут, и около 20 000 поклонников захотели увидеть выступление Queen. Обозреватели писали: «Это шоу было намного более свободным и творческим, чем последние шоу Queen. У каждого члена группы теперь достаточно возможностей показать себя на сцене, но никто из них не попытался перетянуть на себя внимание публики»[292].

Однако, какой бы сплоченной не выглядела группа на сцене, после концерта они все больше отдалялись, занимаясь каждый своим делом. Брайан Мэй проводил время с женой, а Джон Дикон ездил на гастроли вместе с женой и сыном. Роджер Тейлор вместе с Филом Лайноттом и Скоттом Горэмом, гитаристом из Thin Lizzy, находили себе клуб по вкусу в том городке, в котором они в тот момент были. Фредди же часто оказывался в одиночестве, а с одиночеством он справлялся не особо хорошо. В результате, не находя другого способа уйти от одиночества, но также не в состоянии ограничить себя моногамными отношениями, он слонялся по гей-барам каждого города турне – в поисках мужчин для случайного секса, от которых он мог бы легко избавиться на следующее утро.

«К 1977 году не было никаких сомнений в том, что он гей, но это не было проблемой, – говорит Брайан Саутхолл, глава отдела рекламы в EMI, который присоединился к группе в США. – А реакция других в основном была в духе: „Мы занимаемся своими делами, а Фредди занимается своими“»[293].

«Тема сексуальности Фредди никогда не обсуждалась, потому что ее даже не поднимали, – вспоминает Брайан Мэй. – Никто из нас не подозревал, что он может быть не таким, как мы. Как бы это правильно сказать? Я имею в виду, что мы часто делили с ним и кров и стол, и я видел, как Фредди исчезает в комнатах с девушками, а потом были слышны крики. Так что, понимаете, мы думали, что все шло своим чередом. Уже сильно позже мы поняли, что с Фредди что-то творится. Намного позже. Мы были на гастролях в Штатах и как-то увидели, что вслед за ним в гостиничный номер вместо девочек вошли мальчики. Мы подумали: „Хмм…“ Вот и все. У меня всегда было много друзей-геев, просто я не подозревал, что Фредди был одним из них, до самого последнего момента»[294].

В этом турне Фредди сопровождал избранный круг его помощников. Среди них был Питер Браун, его личный ассистент и стодесятикилограммовый телохранитель в одном лице, личный массажист и Дэйн Кларк, «танцовщик, которого Меркьюри где-то подобрал и который теперь был его личным парикмахером»[295]. Также Фредди сопровождал Пол Прентер – еще один персональный ассистент, недавно появившийся на горизонте.

«Пол Прентер был одним из моих первых бойфрендов, еще когда мне было где-то 17 лет, – вспоминает Джон Рид, который был менеджером Queen в то время. – Я познакомился с ним в Глазго. Я тогда жил с родителями, а он был из Белфаста. Его отец был букмекером, а он учился в университете, и когда я перебрался в Лондон, я поддерживал с ним отношения. Однажды, когда я был в Калифорнии, мне внезапно позвонил отец Пола Прентера. Это было в разгар беспорядков в Белфасте, и он сказал: „Мы с вами не знакомы, но я знаю, что вы дружите с моим сыном. Не знаете ли вы, как помочь ему выбраться из Белфаста?“ Там все было очень плохо, начинались беспорядки. Так что я поговорил с Полом и предложил ему приехать в Лондон, где у меня была квартира на Саут-Одли-стрит. Когда я вернулся, он уже был там, и я устроил его на работу курьером. Со временем он познакомился с Фредди, и так все началось»[296].

Прентеру удалось завоевать доверие Фредди рассказами о своей якобы трагической жизни в Ирландии и о том, как грабежи оставили его без гроша. Естественно, Фредди посочувствовал ему, взял под свое крыло, дал денег и работу. Но скоро Фредди оказался втянутым в эти отношения. Он не был дураком, глупенькой звездой, которую просто использовали. Так начались десятилетние отношения, которые в итоге закончатся предательством.

«Я недолюбливал Пола Прентера, – вспоминал Питер Стрейкер, близкий друг Фредди. – Пол исполнял все желания Фредди в том, что касалось заботы о нем, но мог сеять семена раздора, так как Фредди к нему прислушивался»[297]. «Он стал нашим кошмаром, потому что вставал между Фредди и группой», – говорит Джон Рид[298]. Но на данный момент Прентер был ценным членом окружения Фредди – того окружения, которое вызывало недоумение у менеджера Thin Lizzy, Криса О’Доннелла: «У него был этот кружок людей, и они все как один повторяли „Да, Фредди, нет, Фредди“. Дэйн Кларк заботился о его одежде, провожал его до машины, усаживал в самолет, затем в другую машину, потом сопровождал на саундчек. Большинство людей проверяли звук в пять вечера, потом вся команда за кулисами подкреплялась едой и напитками из кейтеринговой компании. Но Queen усаживались за стол после концерта и получали полноценный ужин с прислуживающими им официантами. Через некоторое время Брайан и Роджер устали от этого и просились пойти с нами, чтобы просто посидеть в клубах после шоу. В результате Фредди в одиночестве сидел за этим огромным, уставленным дорогими блюдами столом, в полном бешенстве от того, что группа его бросила. У него была откуда-то эта идея, что нужно обязательно ужинать после первого концерта тура, но он решил, что нужно делать это каждую ночь. Я никогда ничего подобного не видел»[299].

После их триумфального шоу в «Мэдисон-сквер-гарден» группа объехала с концертами все штаты, добравшись до Лос-Анджелеса в марте. Здесь они должны были две ночи подряд играть на знаменитой арене «Форум», где выступали все, от Элвиса Пресли до The Jackson 5. Но сначала им предстояла еще одна встреча. Так как они назвали два своих альбома в честь фильмов братьев Маркс, группа была приглашена на послеобеденный чай в дом Граучо Маркса, которому тогда было 86 лет. Он был последним из братьев Маркс, оставшимся в живых к тому времени. Queen подарили Граучо золотой диск в знак уважения его вдохновения и таланта, а также по его просьбе исполнили а капелла композицию „39“ из альбома „A Night at the Opera“.

После Лос-Анджелеса концерты группы прошли еще в четырех городах США, а затем в четырех городах в Канаде, прежде чем Queen вернулись в Британию в середине марта. Но Фредди вернулся не один, чем шокировал и удивил своего любовника Дэвида Миннса. Во время американского турне его кружок пополнился еще одним сотрудником, 27-летним шеф-поваром по имени Джо Фанелли, в которого Фредди вскоре влюбился и убедил его вернуться в Великобританию вместе с ним.

«Джо был очень и очень милым, наивным ребенком из Америки», – вспоминает друг Фредди, Дэвид Эванс[300]. Еще один из друзей Фредди, Питер Стрейкер, уже был в курсе того, что произошло в Америке: «Я получил пару звонков, из которых я узнал, что он влюбился в кого-то еще»[301]. Между тем Дэвид Миннс, который был любовником Меркьюри с 1975 года, знал, что Фредди гуляет от него во время гастролей: «Было ясно, что он крутил романы с другими людьми. Ну, это было очевидно», – скажет Миннс позже. Но даже он был удивлен тем, как Фредди завершил их отношения: «Фредди вернулся из Америки после долгого напряженного тура, вошел в квартиру и объявил, что встретил кого-то еще, и этим кем-то был Джо. Он просто сказал мне однажды: „Во мне достаточно любви на всех вас. Разве вы не понимаете?“ Мне кажется, в каком-то смысле он надеялся, что я отвечу так же, как ему ответила Мэри, когда он рассказал ей обо мне. Но он ошибался. Он разбил мне сердце»[302].

Сладкой горечью воспоминаний об их отношениях веял трек „Good Old-Fashioned Lover Boy“ («Молоденький старомодный любовник»), который Queen выпустили в Великобритании 20 мая 1977 года. Песня, написанная Меркьюри, рассказывала о первых днях романа с Миннсом, начавшегося около двух лет назад. «Глубоко в душе Фредди был приверженцем традиционных ценностей. Поэтому он написал эту песню, „Good Old-Fashioned Lover Boy“, которая описывала наши с ним отношения, – размышлял Дэвид Миннс несколько лет спустя. – Он написал песню обо всем, ну вы знаете, о переодеваниях, сборах куда-то. Он так ухаживал. Он меня добивался. Это было неотъемлемой частью его поведения»[303].

В июле 1977 года песня „Good Old-Fashioned Lover Boy“, выпущенная в составе мини-альбома, поднялась до 17-го места в британских чартах синглов. Queen завершали свой европейский тур, посетив Швецию, Данию, Германию, Нидерланды и Швейцарию, а также дав 11 концертов в Англии и Шотландии. После тура Фредди вернулся в свою квартиру в Стаффорд-Террас, где обнаружил, что Дэвид Миннс съехал. Но перед тем как уйти, он принял слишком большую дозу наркотиков: «Это случилось в тот день, когда Джим Бич [адвокат группы в то время] позвонил мне и сообщил, что наши отношения с Фредди окончены, и попросил у меня официальное письмо с заверением, что я не буду предъявлять никаких претензий Фредди, финансовых или каких-либо еще, и не буду сообщать об этом прессе, – вспоминает Миннс. – Я попросил мою спасительницу Сару Форбс написать это письмо за меня, но не уверен, что я его тогда отправил. Фредди всегда заставлял других делать за него грязную работу. Позже он написал для меня песню „Don’t Try Suicide (Nobody Gives A Damn)” («Не пытайся покончить с собой (Всем плевать)»). Как мило с его стороны. „Кислотная королева“ наконец показала свою истинную сущность и даже не появилась, когда в ней больше всего нуждались. Он ведь делал себе прическу в Найтсбридже, не более чем в пяти минутах езды от меня»[304].

В следующем году Дэвид Миннс и Фредди будут видеться лишь случайно, либо в ночных клубах, таких как Heaven, либо когда Фредди, расстроенный разрывом с Джо Фанелли, примчится на Доувхауз-стрит в квартиру Миннса в поисках утешения: «Фредди признался, что Джо вернулся в Нью-Йорк и прихватил с собой деньги и вещи из дома на Стаффорд-Террас. Он [Фредди] часто появлялся в квартире на Доувхауз-стрит, скуля и рыдая о своей потере и обмане Джо»[305].

Миннс в конце концов окончательно прервет связь с Фредди в мае 1978 года и больше не увидит его до 1986 года, а Джо Фанелли, несмотря на проступки, Меркьюри радостно примет обратно. Их интимные отношения долго не продержались, но, во многом по той же причине, по которой Фредди поддерживал отношения с Мэри Остин, он держал Фанелли рядом, нанимая его в качестве личного повара вплоть до дня своей смерти.

В июле 1977 года в Лондоне Queen приступили к записи своего следующего альбома. Панк-рок был в тренде, и пресса, особенно NME, занялась высмеиванием Queen. Тони Стюарт написал для NME критический обзор концерта Queen, состоявшегося 13 мая в Гамбурге. Несколько месяцев спустя, шокированный зрелищем огромного успеха группы в кульминационный момент шоу в выставочном центре «Эрлс Корт», когда огромная корона весом в две тонны и стоимостью 50 000[306] фунтов стерлингов эффектно поднялась над сценой, Стюарт договорился взять интервью у Фредди в Лондоне в июне. Это была скользкая затея, которую Фредди был обречен провалить, что и случилось, когда интервью было опубликовано под заголовком «Этот человек – кретин?»

Ранее в своем обзоре гамбургского шоу Стюарт называл Фредди «аферистом от рок-н-ролла», который использовал группу «как средство для продуманной демонстрации своего нарциссизма». Стюарт утверждал, что «больше внимания было уделено их визуальной презентации, чем их музыкальному исполнению. И Меркьюри привел их к вершине благодаря его самолюбованию, в ущерб выступлению группы». Естественно, Фредди был оскорблен такой критикой, и его поведение на июньском интервью в Лондоне только ожесточило Стюарта, что он и описал в своей статье в NME. Стюарт пишет, как Фредди, приехав на интервью, приветствовал его: «„Припоминаю, – начинает Фредди, – что я уже говорил с вами три или четыре года назад. Не так ли? И что, вы все еще работаете простым писакой? Разве у них нет такой вещи, как… это… карьерный рост? Жизнь не очень-то хорошо с вами обошлась, да? Я подумал, – добавляет он легкомысленно, – что с тех пор как я встретил вас в последний раз с вашим талантом, вы уже должны были стать ну… как минимум… редактором газеты The Times или что-то в этом роде“. Ну, Фредди, мне это предлагали, но вы знаете, как это бывает. „Вот шлюшка“, – шепчет он с притворной улыбкой»[307].

В статье Стюарт продолжал критиковать Queen, утверждая, что они больше не «величественны» и что их последний альбом был «в основном безвкусным и напыщенным». И, что хуже всего, группа была виновна в том, что «верила в свой собственный миф»[308]. Но Фредди за словом в карман не полез и ответил на критику Стюарта: «Мне кажется, вы вряд ли что-то знаете о стиле и артистизме. Возможно, вы слишком далеки от всего этого, поэтому не можете этого понять и просто отвергаете», – бросил он ему в ответ[309].

Независимо от того, кто был прав, а кто виноват, группе нужно было достойно ответить на эти обвинения и выпустить запись, которая не оставила бы и следа от слухов об их закате и том, что для Британии, переживающей в то время расцвет панк-анархии, подобная музыка устарела.

Но до этого Фредди участвовал еще в одной записи. С начала 1970-х годов он был знаком с Питером Стрейкером, певцом и актером ямайского происхождения. «Я встретил его в ресторане „Прованс“ на Фулхэм-роуд, – вспоминает Стрейкер. – Он был с Джоном Ридом, а я с моим менеджером Дэвидом Эвансом, который также работал с Джоном Ридом. Я обедал с Дэвидом, так мы и познакомились. В последующие пару месяцев казалось, что мы ходим в одни и те же рестораны, то же самое продолжалось в сентябре. Так мы постоянно сталкивались друг с другом. Потом у него начались отношения с Дэвидом Миннсом, который работал на Пола Маккартни, мы часто пересекались и со временем подружились. Я пригласил его на мой день рождения, но он сначала отказался, так как был очень застенчив. Но все-таки он пришел и хорошо провел время. Мы правда стали хорошими друзьями».

«Мы частенько где-то зависали, а еще я много ходил в театр. Я хорошо помню одну из наших первых встреч, мы тогда вместе отправились в театр на Аппер-Риджент-стрит. Это было одно из шоу того времени, когда все раздевались догола после мюзикла „Hair“, и я помню, как мы пошли за выпивкой в перерыве. Никогда не забуду, как мы вышли на улицу, потому что бар был очень полон, и он не захотел возвращаться. Он сказал: „Если я уже вышел, я не могу вернуться“. Он не понимал театральной кухни. Так что обратно мы уже не вернулись. Он побывал на многих шоу, которые я ставил по всей стране в 1970-х годах. Он появлялся, смотрел шоу, и мы вместе возвращались в Лондон. Мы отлично ладили»[310].

Благодаря этой дружбе Фредди согласился выпустить альбом Стрейкера под названием „This One’s On Me“ в принадлежащей Меркьюри фирме Goose Productions.

В планах Фредди стояла также запись альбома Queen. У группы был запланирован тур по США, начинающийся 11 ноября 1977 года, а это означало, что к тому времени сочинение песен и запись нового альбома должны были быть завершены, хотя Фредди и поведал Тони Стюарту во время того злополучного интервью NME в июне, что «мы еще не написали ни одной песни»[311]. Тем не менее, укрывшись в лондонской студии Basing Street Studios во время празднования серебряного юбилея царствования Елизаветы II летом 1977 года, Queen удалось создать „News of the World“, их шестой студийный альбом. Значительно отличающийся в музыкальном плане от двух предыдущих альбомов, „News of the World“ только выиграл за счет ухода от экстравагантности и фокусе на экспериментах с тяжелым и софт-роком, что было гораздо ближе к музыкальному мэйнстриму в лице панк-рока, чем выступления большинства суперзвезд того времени. Благодаря использованию раздельной записи (Queen снова выступили продюсерами своего альбома), „News of the World“ был записан в течение десяти недель, что было рекордным сроком для Queen, и мало чем напоминал предыдущие записи группы, богатые сложными наложениями.

По случайности в студии звукозаписи одновременно с Queen также находились Sex Pistols. Из-за панк-рока, определяющего дух того времени, у Queen были все основания с подозрением относиться к выскочкам, занимающим соседнюю студию. Однако группы на удивление хорошо поладили, и сам факт того, что они работали на одной и той же территории, породил легенду о том, как Фредди однажды столкнулся с Сидом Вишесом и назвал его «мистер Ферошес»[312]. По слухам, басист «Пистолетов» ворвался в студию Queen и спросил Фредди, как его успехи в продвижении балета в массы. На что Фредди ответил: «Дорогуша, мы стараемся изо всех сил!»

Фредди написал только три песни альбома, но одна из них – „We Are The Champions“ – стала самым продаваемым синглом альбома и одним из бестселлеров Queen всех времен. «Я думал о футболе, когда писал ее, – сказал Меркьюри. – Мне нужна была песня для зрительского участия, которая пришлась бы по душе болельщикам. Конечно, я придал ей больше театральной тонкости, чем принято в обычной футбольной речевке. Полагаю, что ее также можно считать моей собственной версией песни „I Did It My Way“[313]. У нас получилось, и, конечно, это было нелегко. Жизнь не была усыпана розами, как говорится в песне. И она до сих пор не так уж легка»[314].

Сочетающая витиеватую театральность с ревом рок-арены „We Are The Champions“ стала мощной балладой, основанной на каскадной мелодии, мультитрековом вокале, мощном ведущем вокале Фредди и акробатической гитарной игре Брайана Мэя. Тридцать четыре года спустя ученые из лондонского университета Голдсмитса, проведя научные исследования, провозгласили „We Are The Champions“ самой запоминающейся песней всех времен. «Каждый музыкальный хит основан на математике, науке, технике и технологии; начиная от физики и звуковых частот, которые определяют высоту тона и гармонию, и заканчивая высокотехнологичными цифровыми процессорами и синтезаторами, которые создают добавочные эффекты, делающие песню более запоминающейся, – рассказывает музыкальный психолог доктор Даниель Мюллензифен. – В ходе исследования ученые обнаружили, что на успех песни больше всего влияло четыре фактора: длинные и детально проработанные музыкальные фразы, множественные изменения тона в „хуках“[315], вокалист мужского пола и высокие мужские голоса, поющие на пределе возможностей»[316]. И все это было в песне „We Are The Champions“.

Песня была выпущена 7 октября 1977 года на сингле с двумя сторонами «А» вместе с песней Брайна Мэя „We Will Rock You“. „We Are The Champions“ достигла 2-го места в британских чартах, где продержалась в течение трех недель, уступив песне ABBA „Name of the Game“, а затем обогнавшей композиции группы Wings „Mull of Kintyre“. В США она заняла 4-е место, установив рекорд для группы, и, продержавшись в чартах США в течение 27 недель, разошлась тиражом более 2 млн копий. Так как ни один из предыдущих трех синглов не смог пробиться в десятку хитов в США, успех „We Are The Champions“ не мог не радовать, и 7 ноября группа улетела в Северную Америку, чтобы начать подготовку к предстоящему туру. Однако еще до отъезда, 17 октября, на церемонии вручении премии «Британия» группа получила награду «Лучший британский сингл последних 25 лет» за песню „Bohemian Rhapsody“. Эту награду они разделили с группой Procol Harum и их песней „A Whiter Shade of Pale“.

Одиннадцать дней спустя вышел альбом „News Of The World“. Он получил смешанные отзывы и, к разочарованию группы, занял лишь 4-е место в чартах Великобритании. Это была самая низкая позиция в чартах среди всех альбомов Queen со времен альбома „Queen II“ в 1974 году. Однако в чартах США он поднялся выше, достигнув 3-го места и получив платиновый статус.

Вдоль и поперек колеся по Штатам, собирая полные залы восхищенной публики, Фредди имел много возможностей окунуться в изучение гей-культуры США. Несмотря на статус суперзвезды, в Северной Америке он сохранял анонимность, которой ему в полной мере пригождалась. Ему нужна была эта анонимность. Он понимал, что его гомосексуальная ориентация должна оставаться в тайне, и не хотел, чтобы его популярность и успех каким-то образом были поставлены под угрозу, если бы эта информация вдруг вышла наружу или если бы его вынудили совершить каминг-аут.

Его гетеросексуальность была тем фасадом, который ему приходилось поддерживать. Queen как группа теперь стала крупным бизнесом, зарабатывая огромные деньги и привлекая множество людей, чтобы вся эта махина продолжала работать. Участие в Queen предполагало огромную ответственность для четырех членов группы и всех тех, кто был заинтересован в ее успехах, – критических и коммерческих – и совсем не нужно было раскачивать эту лодку, тем более открыто заявляя о гомосексуальности ведущего вокалиста. Так или иначе, Фредди справился с этим следующим образом. Через год, в интервью для газеты Daily Mail, которое он дал в Париже журналисту Тиму Лотту, было отмечено: «Хотя на публике он носит маску высокомерия, он, безусловно, щедр. Он подарил своей подруге Мэри Остин роскошные апартаменты в Лондоне, и, как известно, он любит одаривать золотыми часами своих близких друзей. „Через семь с половиной лет мы пришли к пониманию, – сказал он. – Я осознал, что я слишком много времени провожу в турне, и у Мэри должна быть своя жизнь“»[317].

Пока иллюзия гетеросексуальности поддерживалась в прессе и на публике, Фредди приступил к путешествию в мир романов на одну ночь и ни к чему не обязывающих знакомств. «Турне было для Фредди временем ночных сексуальных сафари, в которые он отправлялся, выполнив свою часть работы, – говорит его бывший личный ассистент, Питер Фристоун. – Обычно Фредди на гастролях называл это „тремя F“: find them, fuck them, forget them (найти, трахнуть, забыть)»[318].

Независимо от того, чем Фредди занимался после шоу, сценический профессионализм Меркьюри и группы Queen никогда не давали повода для придирок. Вне сцены они все больше занимались делами группы и ее управлением. Через некоторое время стало ясно, что Джон Рид не может в полной мере одновременно управлять двумя своими клиентами (Queen и Элтоном Джоном). Так что Queen следовало немедленно принять решение и расстаться с компанией Джона Рида, John Reid Enterprises.

«Джим Бич пришел ко мне, – вспоминает Рид, – и сказал: „Большое спасибо, группа действительно ценит то, что вы сделали, но они хотят взять управление в свои руки“. У нас был контракт на три года, который еще не истек, но я сказал: „Ок, ладно“, поскольку если артист говорит тебе такое, то тут уже ничего не поделаешь. Так что мы договорились, они заплатили мне кругленькую сумму, и я сохранил за собой права. Я все еще получаю прибыль с записей, которые были сделаны под моим руководством. После всего этого мы смогли проводить больше времени с каждым из них, особенно с Фредди, как друзья»[319].

Возвращаясь в Великобританию, чтобы провести Рождество и Новый год в кругу семьи и друзей, Queen знали, что США они покорили. Американская пресса отдала им дань уважения, которое они в полной мере заслужили. Все их шоу прошли с аншлагом, они путешествовали на частном самолете и даже, к большому восторгу Фредди, удостоились аудиенции у легендарной актрисы и певицы Лайзы Миннелли. Между тем Фредди все больше погружался в мир секса, наркотиков и рок-н-ролла, как будто хотел наверстать упущенное.

«Даже увидев таксиста по дороге домой, он заставлял лимузин развернуться и следовать за машиной», – вспоминает его друг Дэвид Эванс[320]. «Восемьдесят пять процентов времени Фредди тратил на то, чтобы привести кого-нибудь домой для секса», – предположил его бывший личный ассистент Питер Фристоун[321].

Кроме занятий сексом, Фредди также пристрастился к употреблению кокаина и тратил около 4000 фунтов в неделю на наркотики[322]. «Я однажды присутствовал на ужине, – вспоминает ведущий Пол Гамбаччини, – и он действительно сервировал наркотик как угощение и пронес поднос по кругу. Я чувствовал себя недостаточно опытным, так как я никогда не пробовал наркотики, и я смотрел на этот поднос с таблетками и порошками и узнал только один, который походил на кокаин, но насчет остальных у меня не было идей. Но дело скорее в том, что это было весьма щедрым. Хотя я и знал, что некоторые люди предлагают друзьям наркотики, я никогда не видел кого-то, кто бы предлагал такой широкий ассортимент на ужин. Это был акт его причудливой щедрости»[323].

«Фредди любил хорошо проводить время и обнаружил, что кокаин ему в этом помогает. Нет, я не имею в виду, что ему всегда приходилось использовать кокаин, чтобы хорошо провести время», – говорит Питер Фристоун[324]. Мир рок-н-ролла – принимая во внимание его успех, славу и богатство – означал, что Меркьюри теперь мог иметь все что угодно и был постоянно окружен потоком людей, исполняющих все его капризы.

Группа вернулась в Англию без менеджера и управляющей фирмы. Более того, они столкнулись с перспективой налоговой эмиграции из-за строгих британских налоговых законов того времени. В результате Европа резко стала более привлекательной, что открывало для Фредди новые горизонты гомосексуальной жизни, чем он и станет заниматься в следующие годы.

### Глава 21

1978 год Queen и Фредди начали с обсуждения финансовых планов. «Мы все стали бизнесменами, – признавался Фредди, – хотя это противоречит нашим представлениям. Такое всегда случается, если вы становитесь успешными»[325].

Группа решила, что, отказавшись от услуг Джона Рида, они возьмут менеджмент в свои руки и сами будут управлять своими делами. С помощью бухгалтеров Торнтона Бейкера, налогового специалиста Питера Чанта и их адвоката Джима Бича, Queen основали ряд компаний, которые должны были следить за их финансами и активами и обеспечивать их будущее. Пит Браун и Пол Прентер были включены в состав управления. С учетом драконовских ставок подоходного налога в Великобритании, группе посоветовали провести год за границей. Это означало, что членам группы пришлось бы как минимум 300 дней прожить вне страны, чтобы избежать уплаты налогов в Великобритании. Поскольку Фредди не мог похвалиться талантом финансиста, он с радостью согласился принять помощь профессионалов. «Я только что потратил дикую сумму денег, – признался он. – Мне посоветовали поумерить аппетиты, чтобы не платить огромные налоги. За последние три года я потратил что-то в районе 100 000[326] фунтов»[327].

План заключался в том, чтобы провести большую часть апреля и мая в туре по Европе, а затем, ближе к концу октября, отправиться в США и выступать там с концертами до Рождества. Летние месяцы решено было посвятить записи их нового альбома „Jazz“ на юге Франции и Швейцарии. Тем не менее их год начался в Shepperton Studios, где они с февраля репетировали в преддверии европейского тура. Также в феврале Queen выпустили следующий сингл после „We Are The Champions“. Песня Джона Дикона „Spread Your Wings“ была мощной балладой, которая достигла только 34-го места в чартах, что только подтверждало ведущую роль Фредди как автора успешных песен в группе. Все это изменится в 1980-х годах, но этот относительный провал „Spread Your Wings“ означал, что из 11 синглов Queen, выпущенных в Великобритании, только шесть вошли в десятку лучших, и пять из них были написаны исключительно Фредди Меркьюри (песня Джона Дикона „You’re My Best Friend“ была исключением).

Если кто-либо из Queen и имел потенциал для сольной карьеры, то статистика скорее всего указала бы на Фредди как на единственного кандидата. «В первые дни, когда группа только сформировалась, многие люди спрашивали: „Когда ты займешься сольным проектом?“ – сказал Фредди. – Честно говоря, я думал, что мы все будем выпускать сольные альбомы задолго до того, как мы начали это делать. Полагаю, когда мы делали альбомы Queen, они походили на четыре сольных проекта внутри одного. У меня были свои песни, и у Брайана свои, а у Роджера и Джона тоже были свои. Это было похоже на четыре маленьких сольных проекта, работающих параллельно, а потом мы собирали их вместе»[328].

Двенадцатого апреля, вскоре после начала нового налогового года, Queen открыли свое добровольное изгнание первым концертом европейского тура в Стокгольме. К этому моменту в карьере они уже втянулись в привычный ритм, как вспоминает Роджер Тейлор: «Это так и было: альбом, тур, альбом, тур. И так без остановки. Это было довольно сложно. Но мы привыкли. Знаете, в самом начале мы всегда собирали весь материал, который у нас был, а потом его репетировали. Затем, когда мы разгонялись, мы появлялись в студии и начинали пробовать и писать, смотрели, что получается, и придумывали еще что-нибудь. Я уверен, что иногда это вредило качеству; это было просто неизбежно»[329].

Из Швеции турне „News of the World“ продолжило свой путь через всю Европу, прежде чем группа прибыла в Англию, где в мае было запланировано пять концертов. Теперь один день путешествия обходился им в 4000 фунтов стерлингов[330]. Этих денег хватало, чтобы оплатить все затраты группы в пути. Но, к счастью, билеты на их шоу по всему пути следования тура были распроданы заранее, что гарантировало финансовую жизнеспособность тура даже при стоимости билета в 3,50 фунта стерлингов[331].

«Королевскому квартету присущ стиль и пижонство, – написано в одной из рецензий на их концерты в Британии, – и они умеют их поддерживать, пока энергично прокладывают себе путь своими ритмичными гимнами. Их шоу, вычурное и захватывающее, лишь ненадолго затихает, когда они переходят от тяжелого к легкому и фантастическому, – в сопровождении нисходящих гитарных и вокальных соло, которые скорее похожи на упражнения в электронике, чем на музыку. Ртутный Фредди Меркьюри в черных блестящих брюках и красных подтяжках превращает „Богемскую рапсодию“ в некое откровение»[332].

Этот был первый обзор, который рассказал для тех, кто не присутствовал на шоу, как сильно изменился сценический облик Фредди. Исчезли трико, исчезли подобные ангельским крыльям блузы от Зандры Роудс, а также все белые костюмы. Теперь Фредди был облачен в жесткую блестящую черную кожу. Часто он просто носил черные кожаные брюки с черными подтяжками на голое тело. Иногда он надевал кожаную фуражку. Делая это, он как бы примерял на себя байкерский образ, популярный в ночных гей-клубах того времени. Особенно его пленил образ Гленна Хьюза, «байкера» из группы Village People, которого он видел танцующим на барной стойке внутри клуба The Anvil в Нью-Йорке. Тогда он начал придумывать для себя похожий имидж. «Возможно, – как пишет Лора Джексон, – Фредди видел в этом новом образе возможность объединения двух своих миров»[333].

После европейского этапа тура, чтобы сохранить свой статус налоговых эмигрантов, Queen начали работать над следующим альбомом в Mountain Studios в Монтре (Швейцария), а затем во Франции в Superbear Studios в Бер-лез-Альп, в 14 километрах от Ниццы. Нанять две студии в разных странах было еще одним способом избежать налогов в какой-либо одной стране – их налоговый консультант уже начал оправдывать затраты на его содержание. Группа записывалась в студиях четыре месяца и создала альбом из 13 песен, пять из которых написал Фредди. Самыми продаваемыми из них были два сингла: „Bicycle Race“ и „Don’t Stop Me Now“.

Работа над альбомом в чужой стране подразумевала многие соблазны, устоять перед которыми группа часто не могла и которые отвлекали их от музыки. Как вспоминает Рой Томас Бейкер о работе с Queen: «Каждую ночь мы ходили в этот клуб на углу, где была эта поразительная стриптизерша. Поэтому нам приходилось прекращать запись в одиннадцать часов, бежать смотреть выступление стриптизерши, а затем снова возвращаться к записи»[334].

«Впервые мы сделали альбом вдали от дома, – размышляет Брайан Мэй. – Суть идеи была в том, чтобы нас ничто не отвлекало. Но нас отвлекали всякие другие штуки»[335].

Двадцать шестого июля на праздновании 29-летия Роджера Тейлора группа не упустила возможность как следует расслабиться и повеселиться, что подтверждает фотография Фредди, раскачивающегося на люстре отеля в Монтре. «Я всегда мечтал покататься на люстре, – объяснил он. – И когда я увидел эту огромную роскошную хрустальную штуковину, что там висела, я просто не смог устоять»[336]. Однако эта вечеринка не шла ни в какое сравнение с гулянкой по случаю 32-летия Фредди в Ницце.

«Вечеринки Фредди, конечно, были одними из самых известных в мире, – рассказывает танцор Уэйн Слип[337], и этот день рождения не стал исключением. – Был неограниченный запас экзотических закусок, напитков и кокаина, и в конце вечера все, кроме Фредди, этого чертова вуайериста, разделись и нырнули в бассейн отеля», – писал Дэвид Брет[338].

Во время своего пребывания в Ницце Фредди на некоторое время отстранился от процесса записи, чтобы посмотреть легендарную велогонку «Тур де Франс», проходившую 18 и 19 июля через Монтре, где работали Queen. Вид этих мужчин-велосипедистов вдохновил его написать песню „Bicycle Race“. Дэвид Брет утверждает, что Фредди провел ночь с одним из велосипедистов по имени Чарльз, который получил травму подколенного сухожилия и был вынужден оставить гонку.

«Наблюдая за „Тур де Франс“, проносящейся мимо, Фредди подметил, насколько было бы более захватывающим, если бы все эти мускулистые молодые жеребцы были голыми или, по крайней мере, в трусах-ракушках! Какое замечательное видео могло бы получиться, сказал он мне», – вспоминает Чарльз[339].

„Bicycle Race“ была выпущена в качестве сингла 13 октября 1978 года на одной из сторон «А» вместе с песней Брайана Мэя „Fat Bottomed Girls“. Сингл сопровождался видео с 65 обнаженными манекенщицами, катающимися на велосипеде по Уимблдонскому стадиону. Велосипедная компания Halfords предоставила Queen велосипеды в аренду на день, но после просмотра клипа потребовала оплату за замену седел. Сингл поднялся до 11-го места в Великобритании и до 24-го в американском чарте. «Он дерзкий, – признался Фредди, – озорной, но не непристойный. Знаете, несколько магазинов не хотят вешать наши плакаты. Думаю, некоторые люди просто не любят смотреть на обнаженных дам»[340].

Альбом „Jazz“ был выпущен 10 ноября. Он занял 2-е место в Великобритании и 6-е место в США, но, что примечательно, получил довольно язвительные отзывы. Дэйв Марш из журнала Rolling Stone писал: «В новом альбоме Queen нет джаза – на случай, если поклонники либо одного, либо другого беспокоятся об осквернении святынь. У Queen недостаточно фантазии, чтобы играть джаз – у Queen даже нет воображения, если на то пошло, чтобы играть рок-н-ролл»[341].

Марш был не одинок в своем недовольстве. Журнал Creem отозвался об альбоме следующим образом: «Как по мне, их самая броская строчка была написана внутри обложки альбома: „Написано, аранжировано и исполнено исключительно Queen“. Как будто кто-то хотел приписать все заслуги себе»[342]. А Дэйв Марш не мог удержаться, подытожив в Rolling Stone: «Queen может оказаться первой истинно фашистской рок-группой. Все это заставляет меня задаваться вопросом, почему кто-то потворствует этим уродам и их грязным идеям»[343].

Несмотря на отзывы, США, безусловно, продолжали превозносить Queen. Группа уже начала тур по Северной Америке перед выпуском альбома „Jazz“, и до Рождества билеты на 35 шоу уже были распроданы заранее. И если их вообще беспокоили плохие отзывы об альбоме или обвинения в показухе, то это, конечно же, не помешало им в дороге наслаждаться жизнью по полной программе. Их пресловутые вечеринки после концертов продолжались, а одна из них вообще вошла в легенды рок-н-ролла.

Хэллоуинская ночь, в которую состоялось празднование релиза альбома „Jazz“, стала фоном для разгульного и гедонистического вечера, в одинаковой степени шокирующего и дорогого. В тот вечер Queen выступили с шоу в Гражданском лекториуме Нового Орлеана. В обзоре говорилось: «Из приглушенных синих и зеленых огней и дыма, как петух в курятнике, выступает Фредди Меркьюри, принимая балетные позы под астральные звуки гитары, которые ловко обволакивают острые края рок-н-ролла. Мелодии не самые выдающиеся, но смена ритма в „Bohemian Rhapsody“ и „We Will Rock You“ поддерживает публику в форме в течение почти двух часов непрерывной музыки. Световое шоу – одно из самых амбициозных для рок-групп. Жуткие фиолетовые огни сияют над головами зрителей, превращая их волосы в какие-то неживые облака. В середине шоу небольшая сцена опускается с потолка, и 400 ламп сливаются в полотно чистого белого света. Фредди, как дервиш в вихре танца, контролирует каждый уголок сцены»[344].

Но на самом деле концерт служил лишь интермедией к тому, что следовало далее. Четыреста особо важных гостей получили приглашение на послеконцертную вечеринку в нью-орлеанскую гостиницу New Dreams Fairmount Hotel. Среди них было 80 представителей прессы, специально доставленных из Англии, Южной Америки и Японии. Еще не зная, что их ожидает, гости собрались в отеле. Играла группа Dixieland, всем были предложены закуски. Затем, незадолго до полуночи, под музыку оркестра Olympia Brass Band прибыли участники Queen. Так начнется эта вечеринка, которая обойдется им в 200 000 долларов[345]. Боб Гибсон, обозреватель праздничных торжеств из Лос-Анджелеса, говорит: «Фредди решил, что нужно пригласить побольше людей прямо с улицы, чтобы оживить торжество. Мне поручили подобрать кого-нибудь неординарного, эксцентричного, чтобы немного расцветить праздник»[346].

Существуют несколько версий того, что происходило в ту ночь. Некоторые присутствующие утверждают, что гостей «приветствовала труппа карликов-гермафродитов, держащих на головах подносы с кокаином»[347], в то время как другие припоминают «двенадцатичасовую оргию излишеств, предлагающую такую экзотику, как обнаженную модель, спрятанную в огромном лотке скользкой сырой печени, полуобнаженных девушек, танцующих в подвешенных к потолку бамбуковых клетках, официанток топлес и дам – борцов в грязи»[348]. Автор журнала Playboy, Меррилл Шиндлер, подметил: «На столе перед передо мной – болезненно худая девушка, одетая лишь в стринги размером чуть больше монеты в 25 центов, из которых торчат двадцатидолларовые купюры. Там были трансвеститы в босоножках и с пышными прическами, а также стая 130-килограммовых самоанских женщин, обнаженных как сойки, одна из которых владела искусством затягиваться сигаретой с помощью своего влагалища»[349].

«Это было нарочно слишком, – вспоминает Брайан Мэй. – Частично для нашего собственного удовольствия, частично для наших друзей, отчасти потому, что это интересно для звукозаписывающих компаний – и отчасти просто так. Были всевозможные странности и диковинки, в том числе парень, который сидел в куче печени, и женщины, которые выделывали весьма необычные вещи своими частями тела! Мы подружились со всеми стриптизершами и трансвеститами, людьми, которые чувствовали себя столь же неприкаянными, как и мы. На первый взгляд они были шокирующими и аморальными, но некоторые из них были хорошими людьми. Мы повеселились на славу»[350].

Продолжая это сумасбродство, при исполнении песни „Fat Bottomed Girls“ в Мэдисон-сквер-гарден в Нью-Йорке 20 обнаженных женщин разъезжали взад-вперед по сцене. Хотя такая распущенность могла быть допустимой в больших городах Америки, реакция публики в других районах страны, например, в так называемом среднеамериканском «Библейском поясе»[351], была не столь всепрощающей. Для привлечения большего внимания в США к альбому был приложен бесплатный плакат, изображающий обнаженных велосипедисток во всем их величии. В некоторых регионах Америки общественность была оскорблена, и в результате альбом был запрещен, так как плакат был признан порнографическим. Queen были немного озадачены такой реакцией, пытаясь выставить все как шутку. Однако писательница Лесли-Энн Джонс утверждает, что так «началось их американское отчуждение»[352].

Несмотря на впечатляющие успехи в чартах, Фредди признал, что альбом не достиг ожидаемых результатов, на которые они надеялись: «У нас были альбомы, которые не особо раскрутились, как, например, „Jazz“. Мы это пережили и двигались дальше. Этот тоже вроде немного просел, но нас это не остановило»[353]. Однако плотный график гастролей начал сказываться на Фредди, и его голос снова начал садиться. Было ли это связано с выступлениями или выходками за пределами сцены, никто не знает. Так, в интервью журналу Uncut один из менеджеров группы сообщил: «В 78–79 годах, когда Queen добились огромной популярности, аппетиты Фредди неимоверно выросли. У него на уме все время были секс и наркотики. Перед шоу, после шоу, даже между песнями. Перед вызовом на бис он выходил за кулисы, втягивал несколько дорожек кокса, ему делал быстрый минет какой-то случайный парень, он возвращался на сцену и заканчивал концерт. Это называется выносливость»[354].

У Фредди и остальных участников группы с их сумасшедшими графиками не было времени на передышку. Завершив тур по Северной Америке тремя аншлагами в лос-анджелеском «Форуме», группа отправилась домой в Великобританию, чтобы провести Рождество со своими семьями. Но это будет лишь короткая остановка. 17 января 1979 года Фредди и Queen снова отправятся в путь, открыв тур в Гамбурге, где пройдет первое из 43 запланированных выступлений по Европе и Японии. После этого тура они начнут запись своего восьмого альбома – „The Game“.

На этот раз они будут записывать его в Musicland Studios, прямо в центре Мюнхена. Для Фредди этот город станет идеальной площадкой для его игр.

### Глава 22

В январе 1979 года, меньше чем через месяц после окончания тура по США, Queen снова были в пути. Отступив от традиции давать одинаковые названия альбому и туру, в этот раз они назвали турне „Live Killers Tour“. Группа планировала записывать все шоу, чтобы позже, в 1979 году, выпустить «живой» альбом. Таким образом Queen собирались сократить количество пиратских альбомов, которые распространялись среди поклонников их музыки.

Еще одна композиция Фредди увидела свет до выхода альбома „Jazz“ – сингл „Don’t Stop Me Now“. Это дерзкая песня в быстром темпе и с многослойными гармониями в фирменном стиле Queen, на фоне которых Фредди провозглашает, что он «хорошо проводит время», «ужасно веселится» и «секс-машина, готовая разрядиться». Спустя тридцать шесть лет после выхода песни доктор Джейкоб Джоли, специалист в области когнитивной нейропсихологии и эмоций, заявил, что, по его мнению, это лучшая песня всех времен для поднятия настроения благодаря ее тональности, позитивному тексту и ритму[355].

Она была написана в то время, когда Фредди начал предаваться всем возможным развлечениям, которые только мог себе представить. Сам по себе текст песни подобен перечислению своих слабостей, и, несомненно, описывает радости секса, наркотиков и гей-сцены, активной частью которой он теперь являлся. Даже в видеоклипе под кожаной курткой на Фредди видна футболка, украшенная логотипом знаменитого нью-йоркского гей-клуба Mineshaft.

Подтекст песни не прошел мимо внимания остальных членов Queen. «Я подумал, что это довольно весело, но да, у меня было ощущение некой опасности. Мы тогда беспокоились о Фредди, но, думаю, это было запоздалое чувство», – вспоминает Брайан Мэй[356]. Мэю так не понравилось содержание этой песни, что он почти не принимал участия в записи трека как гитарист, кроме своего фирменного соло. Он считал, что песня прославляет гедонистический и рискованный образ жизни, который Фредди тогда вел. Можно только предположить, были ли опасения Мэя насчет образа жизни Фредди вызваны его все возрастающей потребностью в наркотиках. Оглядываясь на прошлое, можно сказать, что беспокоиться ему следовало не о них.

Выпущенная 10 февраля – когда группа, по иронии судьбы, играла в Мюнхене, где Фредди упивался гомосексуальной жизнью, – „Don’t Stop Me Now“ попала в десятку хитов Великобритании, что впервые случилось с Queen с 1977 года. И вновь это была композиция Меркьюри, и группа все больше становилась зависимой от его таланта в написании хитов. Тем не менее оказалось, что даже Фредди не мог больше прорваться в американские чарты, и „Don’t Stop Me Now“ достигла лишь 86-го места в списке Billboard Hot 100. Четыре сингла Queen, предшествовавшие „Don’t Stop Me Now“, достигли 49, 52, 74 и 24-го места в чартах США, при том что авторами этих песен были Фредди и Брайан Мэй. Казалось, кто бы ни писал песни, Америка разлюбила Queen. Это предположение лишь подтвердилось, когда следующий и последний сингл из альбома „Jazz“, еще одна работа Меркьюри под названием „Jealousy“, не смог вообще попасть в чарты по ту сторону Атлантики.

К счастью, в Японии таких проблем не было. Здесь Queen оставались такими же популярными, как и прежде. И именно в Японию они отправились в апреле, чтобы провести следующий этап своего тура „Live Killers“. Этот короткий тур позволил Фредди больше времени уделить своей страсти – коллекционированию предметов японского искусства. Все, что он приобрел, было отправлено в Лондон, при этом стоимость доставки едва ли не превышала стоимость покупок. «Я много коллекционирую, – сказал Фредди, – и весь мой дом наполнен прекрасным японским искусством и антиквариатом. По той же причине я хочу завести много рыб и много кошек. Полагаю, это такие мои скромные планы на будущее»[357].

Еще до отъезда в Японию Queen начали работу над альбомом „Live Killers“, обрабатывая и редактируя свои европейские записи. Они должны были стать двойным живым альбомом, который показал бы их мощь и техническую виртуозность на сцене. Записи всех шоу были отправлены в Mountain Studios в Монтре, и группа полетела за ними, чтобы проследить за микшированием альбома. В прошлом году они провели много времени в Mountain Studios, записывая альбом „Jazz“, и все больше проникались любовью к атмосфере студии. Столкнувшись с необходимостью выплаты огромных налогов в Великобритании, начисленных им на основании предыдущих доходов, консультанты посоветовали Queen обдумать возможность покупки Mountain Studios вместо разбирательств с налоговой службой. Находясь под впечатлением от студии за время записи альбома „Jazz“, они сделали предложение владельцам студии, которые были недовольны текущей финансовой ситуацией. Так, к октябрю 1979 года после завершения переговоров Queen стали владельцем собственной студии звукозаписи в Швейцарии.

Альбом „Live Killers“ был выпущен 22 июня и занял 3-е место в британских чартах альбомов, а это означало, что все первые восемь альбомов Queen, за исключением одного, вошли в топ-10. Однако в США, как бы подчеркивая нарастающую непопулярность группы, „Live Killers“ добрался лишь до 16-го места и стал первым альбомом Queen со времен „Sheer Heart Attack“ в 1975 году, который не смог войти в десятку лучших в США. Этому, возможно, также способствовали и критические отзывы в прессе: «Если „Live Killers“ вообще на что-то годится, то лишь для того, чтобы показать: без их великолепного студийного звука и переливающегося вокала Меркьюри, Queen – это просто суррогат Led Zeppelin, сочетающий дешевую пародию на классику с бредовым хеви-металом», – написал Дэвид Фрике в Rolling Stone[358].

Несмотря на покупку собственной студии, следующий альбом Queen был записан в Мюнхене. Здесь, в студии Musicland Studios, основанной Джорджио Мородером, они будут работать с новым продюсером, Райнхольдом Макком (известным как просто «Мак»). Мак прибыл как раз вовремя для группы, которая наконец-то определилась со своими желаниями.

«Я работал тогда в Лос-Анджелесе с Гэри Муром, – вспоминает Мак. – Как-то мы обедали с Джорджио Мородером, и в разговоре он упомянул о слухах, будто я собираюсь работать с Queen в Мюнхене. Я был удивлен. Связавшись со студией в Мюнхене, я оказался перед дилеммой. Никто ничего не слышал о записи Queen. Поэтому я решил, что поеду в Мюнхен. В худшем случае потерял бы билет и неделю времени. Как говорится, кто не рискует… К счастью, все прошло довольно хорошо. Они были упертые, как пенсионеры. Их принципом было: „А мы привыкли это делать так“. А моим преимуществом было то, что я умел принимать решения быстрее по сравнению с группой. Я успевал все проверить и попробовать, пока остальные взвешивали детали»[359].

Студии Musicland Studios размещались в подвале 23-этажного небоскреба в Арабеллапарке, на востоке Мюнхена. Многие британские группы, записывающиеся в городе, привлекала близость студии к аэропорту, наличие хорошего пива по всему городу и гостиницы, расположенные прямо над студиями. Но для Фредди студия обладала особой привлекательностью: она открывала ему доступ к изобилию запретных плодов, которых он так жаждал в тот период своей жизни. И он найдет эти удовольствия неподалеку, в местном Бермудском треугольнике – районе Мюнхена, известном своей гей-культурой. Здесь, между Зендлингскими воротами, Гертнерплац и Фраунхофер-штрассе он мог посещать бары и клубы для геев, не опасаясь всевидящего ока британских журналистов, следующих за каждым его шагом.

После очередной сессии звукозаписи Фредди покидал студию и погружался в мир гей-клубов – таких, как Old Mrs. Henderson’s, Frisco и Deutsche Eiche. В статье журнала Rolling Stone довольно очевидно указывалось на приоритеты Меркьюри того времени: «В конце 1970-х и на протяжении большей части 1980-х годов Queen считали Мюнхен своим домом в изгнании, о чем они потом пожалели. Город славился активной и разнообразной сексуальной культурой, и это место, казалось, было и раем, и адом для Меркьюри. [Брайан] Мэй скажет позже, что их вокалист [Фредди] временами не мог усидеть в студии: – „Он хотел побыстрее закончить и уйти“, – предпочитая проводить вечера на дискотеках и в клубах Мюнхена»[360].

«Там очень безопасно, – говорил Фредди о Мюнхене. – И очень красиво… Мюнхен похож на деревню. Я пробыл там так долго, что через некоторое время люди перестали меня замечать. Они вообще не приставали ко мне. У меня там много друзей, они знают, кто я, но относятся ко мне просто как к человеку и принимают меня таким. Это очень хороший отдых. Я не хочу все время закрываться и прятаться, не хочу. Я бы свихнулся. Я бы сошел с ума… или еще хуже»[361].

Первую песню для нового альбома Фредди написал, запершись в мюнхенском отеле «Хилтон». Он только что прибыл в город с большим опозданием из-за отложенного рейса из Хитроу и принимал ванну, перед тем как отправиться в студию звукозаписи. Питер Хинс, в то время глава дорожной команды Queen, тоже был в отеле, и услышал, как Фредди во весь голос орал мелодию из своей ванны. Вскоре Фредди вызвал в ванную Хинса и потребовал, чтобы тот срочно принес ему гитару.

Побренчав несколько минут на гитаре, Меркьюри приказал Хинсу как можно быстрее доставить его в студию. Роджер Тейлор и Джон Дикон уже были в Musicland Studios вместе с Маком, когда Фредди ворвался, провозглашая: «Мои дорогие, я только что написал это в ванной!» – и начал наигрывать им основную мелодию, которая ляжет в основу песни „Crazy Little Thing Called Love“.

«Песня „Crazy Little Thing Called Love“ заняла у меня пять или десять минут, – вспоминал Фредди. – Я сочинил ее с гитарой в руках, и, хотя играть я особо не умею, но тут этого хватило – я был ограничен несколькими аккордами. Это хорошо дисциплинировало – я был вынужден сочинять внутри узких рамок. Я не мог брать слишком много аккордов, и именно поэтому я написал хорошую песню, как мне кажется»[362].

Фредди, Роджер и Джон записали свою часть за полчаса, наслаждаясь спонтанностью, довериться которой их уговорил Мак. Теперь у них оставалась одна проблема: как на это отреагирует Брайан, когда появится в студии. Фредди на прощание бросил Маку: «Брайану это точно не понравится»[363].

Действительно, когда Мэй прибыл в Musicland, все произошло именно так, как и предсказывал Фредди. «Мак предложил Брайану отложить в сторону свою проверенную самодельную гитару и записать соло для песни на одной из гитар Роджера фирмы Telecaster. «Меня силком заставили играть на ней. Это была идея Мака, – вспоминает Брайан. – Я сказал: „Я не хочу играть на «Телекастере». Это совсем не мой стиль“. Но „Crazy Little Thing Called Love“ была частью той эпохи и, казалось, просто требовала особого звучания. Поэтому я сказал: „Хорошо, Мак, если ты так хочешь, я сыграю“. Он пропустил звук через усилитель Mesa-Boogie, с которым я вообще не имел дел; он мне совершенно не подходит. Но я попробовал, и все получилось нормально»[364].

Оценив песню, EMI решили поторопиться и выпустить ее в качестве сингла в октябре 1979 года. Его ожидал сумасшедший успех во всем мире – впервые сингл Queen стал номером 1 в США, возглавляя Billboard Chart четыре недели подряд, и был распродан тиражом более 1 миллиона копий. Он также возглавил чарты в Канаде, Мексике, Нидерландах и Австралии и занял 2-е место в Великобритании. На видео, которое сопровождало песню, вся группа была одета в черную кожу, сам Фредди оседлывал мотоцикл на фоне хлопающих в ладоши рук, виднеющихся из-под подиума. Это был радикально новый облик группы, и он пришелся Фредди по вкусу. Песня стала гвоздем предстоящего тура Crazy Tour, который должен был стартовать в Дублине в ноябре.

Однако первое публичное исполнение „Crazy Little Thing Called Love“ состоялось не в ходе этого тура. Это произошло раньше, в октябре, за две недели до выхода сингла и не в самом подходящем месте – в Лондонском колизее на Сент-Мартинс-лейн. В воскресенье, 7 октября 1979 года, на его сцене собрались танцоры Королевского балета и присоединившийся к ним Фредди Меркьюри, которого пригласили выступить с ними на благотворительном концерте. «Я был знаком с балетом только по телевизору, но мне всегда нравилось то, что я видел, – сказал Фредди. – Потом я познакомился в EMI и сдружился с сэром Джозефом Локвудом, который также был председателем Совета попечителей Королевского балета. Я начал встречаться с людьми, которые были связаны с балетом, и все больше ими очаровывался»[365].

Одним из тех, с кем Фредди тогда познакомился, был уроженец Канады Уэйн Иглинг, ведущий танцор Королевского балета. Первоначально он пригласил Кейт Буш принять участие в благотворительном выступлении, но ее менеджер отверг эту идею, и сэр Джозеф Локвуд предложил Фредди Меркьюри выступить вместо нее. «Я подумал, что они с ума сошли»[366], – сказал Фредди. И Королевский балет, должно быть, то же самое подумал о нем, когда Фредди появился на их репетиции, как вспоминает Уэйн Иглинг: «Фредди приехал уже в колготках и балетных тапочках, и когда мы увидели его, то чуть не попадали в обморок. Я полагаю, что часть труппы подумала: „О боже! Это еще кто такой?“ Фредди и правда умел эффектно появляться»[367].

На репетициях в Баронс-Корт Фредди с огромной энергией и энтузиазмом окунулся в свою новую роль в качестве балетного танцора, как вспоминает еще один ведущий танцор, Дерек Дин: «Он пробовал абсолютно все. Нам постоянно приходилось его сдерживать, чтобы он не повредил себе что-нибудь»[368]. Фредди должен был исполнить два номера на сцене: „Bohemian Rhapsody“, одетый в блестки, и еще не выпущенную „Crazy Little Thing Called Love“, одетый в кожу. Лондонский симфонический оркестр обеспечивал музыкальное сопровождение. Это был первый раз, когда песни Queen исполнялись в классической аранжировке.

«Это было очень трудно, – сказал Фредди. – Я им сказал: „Я просто не могу этого сделать“. Полагаю, они видели меня на сцене, и автоматически решили, что я отличный танцор»[369].

«Мы все время смеялись, – вспоминает Дерек Дин. – Я сразу понял, что ему нравится думать о себе как о хорошем танцоре, но на самом деле он им не был. Зато он с избытком компенсировал это своим неиссякаемым энтузиазмом»[370].

«Они заставили меня репетировать всевозможные па, – говорил Фредди. – И вот я стоял у перил и делал растяжку. Я пытался сделать за считанные дни то, на что они потратили годы, и, позвольте мне вам сказать, что это было самоубийство. Через два дня я был в агонии. У меня болело в таких местах, о существовании которых я даже не подозревал. Затем, когда наступил вечер выступления, я был просто поражен закулисными порядками. Когда настал мой выход, я должен был пробираться между Мерли Парк, Энтони Доуэллом и всеми этими людьми, повторяя: „Простите, мой выход“. Это было возмутительно»[371].

Фредди, несмотря на нервы, был в своей стихии, когда его поднимали, переворачивали и подбрасывали множество мужчин-танцоров с обнаженной грудью в ходе выступления, которое завершилось его пением вниз головой перед более чем двухтысячной аудиторией. Все были в восторге. «В основном любители балета – публика довольно консервативная, – говорит Дерек Дин, – и они ну никак не ожидали увидеть на сцене рок-звезду. Но Фредди им понравился»[372]. «Хотел бы я видеть Мика Джаггера или Рода Стюарта, выделывающих нечто подобное», – скажет позже Фредди об этой авантюре с Королевским балетом[373].

Помимо возможности исполнить свою мечту, выступление с Королевским балетом также привело Фредди к встрече с одним человеком, который станет ему другом и неизменным компаньоном до конца жизни. Питер Фристоун работал в костюмерном цехе Королевского балета с 1977 года, а до этого какое-то время был менеджером по снабжению в Selfridges. Хотя он родился в Суррее, Фристоун, как и Фредди, он учился в школе-интернате среди чайных плантаций на холмах Нилгири в Индии, в то время как его родители управляли гостиницей в Калькутте. Возможно, именно это сходство с детством Фредди, эти индийские школы-интернаты и длительное пребывание вдали от родителей и братьев с сестрами, легло в основу их крепкой дружбы. Она началась с того, что Фредди в сопровождении Пола Прентера побывал в костюмерном цехе Королевского балета, чтобы осмотреть костюмы для своего выступления.

После успешного дебюта Фредди на сцене 7 октября для всех участников шоу была организована вечеринка в ночном клубе Legends в Лондоне, на которую, как работник балетной труппы, был приглашен и Питер Фристоун. Именно во время этой вечеринки они с Фредди впервые заговорили, хотя Питер описывает его как разговор длительностью не более пяти слов. Фристоун провел гораздо больше времени с Полом Прентером – пройдохой из Белфаста, который сумел просочиться в ближний круг Фредди и стать персональным менеджером Фредди и Queen на тот период. Питер, должно быть, произвел большое впечатление на Фредди или Пола, или их обоих, потому что через две недели ему предложили работу костюмера в предстоящем „Crazy Tour“ по Великобритании и Ирландии – работу, на которую он быстро согласился, не имея ни малейшей идеи, кто такие Queen и что у них за музыкальный репертуар.

„Crazy Tour“ начался в Дублине 22 ноября 1979 года. Пресса отозвалась смешанными рецензиями, а о Фредди писали, что он похож на «смесь комиков Макса Уолла и Дэнни Кэя»[374], когда он утиной походкой перемещался туда и обратно по сцене. Экстравагантность и масштабность шоу в целом также подверглись критике: «Что касается профессионализма и музыкальности, – они одни из лучших. Но технологии, которые всегда окружали группу, теперь грозят их потопить»[375].

В рамках тура Queen сыграли два концерта в Брайтон-Центре на южном побережье Англии. Оба шоу прошли с аншлагом, однако Фредди наслаждался этими концертами по другой причине. Именно в эти дни в ночном гей-клубе Брайтона он встретил 28-летнего курьера-мотоциклиста Тони Бастина.

«Тони был ростом с метр восемьдесят, со светлыми волосами, – вспоминает Питер Фристоун. – Внешне он не выделялся, но у него была очень обаятельная улыбка. Теперь, оглядываясь назад, я должен сказать, что Фредди вообще был не в его вкусе. Тем не менее он стал первым человеком, с кем у Фредди были продолжительные отношения за все то время, что я на него работал»[376].

Фредди провел Тони в свой номер в The Grand Hotel в Брайтоне, где, после небольшой вечеринки с участием Пола Прентера и Питера Фристоуна, провел с ним ночь. На этот раз, в отличие от бесчисленных приключений на одну ночь, которые стали привычной частью его жизни, между ними появилось притяжение. Что-то было по-другому, и, когда Фредди покинул Брайтон, они обменялись телефонными номерами и решили поддерживать связь. Это стало началом двухлетних отношений между Фредди Меркьюри и Тони Бастином, и все это время Фредди продолжал распутничать за спиной своего партнера.

Подходило к концу золотое для Фредди и Queen десятилетие. К началу 1980-х годов все четверо были мультимиллионерами, директорами компаний и профессиональными музыкантами и сами распоряжались своей судьбой. Что касается Фредди, то он, возможно, нашел что-то новое в лице Тони Бастина, но его образ жизни по-прежнему состоял из потакания своим слабостям, гедонизма, разгульного мира секса, наркотиков и рок-н-ролла. Все это продолжало вызывать беспокойство товарищей по группе, а Брайан Мэй прямо заявил о своей неприязни к песни „Don’t Stop Me Now“ и потенциальным рискам, которым подвергал себя Фредди.

Одним из таких рисков, хотя об этом тогда еще никто не знал, был смертельный вирус, который начал распространяться по США. ВИЧ-инфекция и СПИД еще не были на слуху, и их значимость еще не была всем понятна. Но совсем скоро о них начнут в страхе перешептываться в гей-сообществах по обе стороны океана, и они станут неразрывно связаны с историей Queen и Фредди Меркьюри.

### Глава 23

Нью-Йорк в 1980 году не был тем безопасным, чистым, космополитичным городом, каким он знаком нам сегодня. Нью-йоркское метро было самым опасным общественным транспортом в мире. Граффити украшали Шестую авеню, а Башни-близнецы отбрасывали свою тень на город, в котором крэк наводнил улицы, вызывая этнические конфликты.

Но на этом фоне Нью-Йорк в 1980 году был городом мечты для геев. Казалось, что удовольствия от танцев, случайного секса и употребления наркотиков могут длиться вечно. Основными центрами подобных развлечений были подпольные клубы, преимущественно расположенные в Западном Гринвиче, в старом мясоперерабатывающем районе. Здесь сходились пути знаменитостей и мальчиков-посыльных, проституток и боссов; в комнатах вовсю орудовали карманники, а мускулистые ребята находили применение своим телам, над которыми они работали всю неделю; залы были наполнены пульсирующей музыкой, а в темных задних комнатах разворачивались заряженные тестостероном театрализованные представления. Такие клубы, как Rounds на 53-й Восточной улице, Saint на 105-й Второй авеню и The Spike на 120-й Одиннадцатой авеню, обеспечивали идеальную среду для геев-мужчин, желающих насладиться всем, что им могли предложить, будь то танцы, вуайеризм, наркотики или секс. Среди тех, кто совершал паломничество в Нью-Йорк, был канадский гей, бортпроводник по имени Гаэтан Дюга.

Дюга родился в Квебеке 20 февраля 1953 года в семье простых рабочих. По окончании школы он работал парикмахером в Торонто, но мечтал стать стюардом. Однако, так как он вырос в Квебеке и его родным языком был французский, в возрасте 20 лет он принял решение переехать на западное побережье Канады в Ванкувер. Там он начал изучать английский язык, который был одним из условий для получения работы бортпроводника. Ванкувер был самым желанным местом для молодых геев мужского и женского пола Канады, где они собирались в начале 1970-х годов, и западная часть города, Уэст-Энд, быстро превратилась в своеобразное гетто для геев.

Гордон Прайс, один из основателей организации «СПИД Ванкувер», который, как и Дюга, приехал в Ванкувер в 1970-х годах, описывал его как «благоухающее от пышного цвета гей-культуры местечко, симпатичное и изобильное. Это был золотой век Вест-Энда. Появилось новое понимание того, что значит быть геем. У вас было чувство собственного достоинства, уверенность, красота, изобилие и здоровье»[377].

Гаэтан Дюга поселился в этом обществе в 1973 году, и вскоре, благодаря своей крайне привлекательной внешности и обаянию, он нашел себе любовника – местного парня по имени Рэй Редфорд. В течение следующих двух лет, будучи теперь сексуально активным, Дюга оставался в Ванкувере, где продолжал изучать английский язык. В то же время он начал часто посещать Сан-Франциско, расположенный в 1500 километрах к югу от Ванкувера, где он принимал участие в ежегодно проводимом гей-прайде и наслаждался вечеринками по выходным, наполненными сексом с мужчинами-единомышленниками.

В конце концов в 1974 году Дюга исполнил свою мечту и устроился работать бортпроводником в авиакомпанию Air Canada. Благодаря этой работе он побывал во многих городах Канады, таких как Галифакс, Торонто и Монреаль, где он любил останавливаться. Он также регулярно посещал Нью-Йорк и Сан-Франциско. Это давало Дюга прекрасную возможность заниматься случайным сексом после посещения гей-клубов и баров в тех городах, в которых он останавливался. Все это время он продолжал жить в Ванкувере с Редфордом. Их отношения продолжались около двух лет, но из-за постоянных путешествий Дюга они начали сходить на нет и вскоре завершились, хотя Редфорд оставался ему близким другом и часто писал, прилагая фотографии своих новых парней, чтобы тот прокомментировал их в своем неповторимом стиле.

Оставив позади Ванкувер и Рэя Редфорда, Дюга начал сексуальную одиссею, которая лежала через всю Северную Америку. Он встречался примерно с 250 геями или бисексуальными партнерами в год. В какой-то момент, вероятно, в 1974 году (но, может, и годом ранее), он встретил кого-то, кто заразил его тем, что впоследствии станет называться ВИЧ. Ему шел 21 год. Его описывали как мужчину, желанного для всех, и американцы просто обожали его мягкий квебекский акцент и чувственный магнетизм. Пользуясь преимуществами жизни авиасотрудника, следующие пять лет он много путешествовал и встречался с мужчинами, где только мог. И, учитывая то, что уже в 1974 году у него уже был ВИЧ, он был ходячей бомбой замедленного действия. Как писал Рэнди Шилтс, он был сексуальным эквивалентом «Тифозной Мэри[378]»[379].

Следующие шесть лет, до 1980 года, Дюга провел, летая через Канаду, США и Европу. У него были регулярные сексуальные контакты во всех пунктах назначения и, если знакомые не были доступны, он просто находил кого-нибудь нового. Одним из его любимых мест был Сан-Франциско, и начиная с 1978 года он совершал паломничество в этот город, чтобы принять участие в ежегодном проведении гей-прайда. Проходивший в конце июня каждого года, это было самое большое собрание лесбиянок, геев, бисексуалов и транссексуалов в США – что также говорит о том, что данное мероприятие посещали любители поразвлечься со всего мира.

Двадцать пятого июня 1978 года 240 000 человек вышли на улицы Сан-Франциско, чтобы отметить День свободы геев с лозунгом «Откройся наслаждению, выступи за справедливость». Дюга впервые посетил фестиваль, и не он один. Среди его попутчиков был еще один стюард, 30-летний Джон Мерфи, любитель кожи из Лос-Анджелеса. Вместе они с наслаждением провели выходные на вечеринках, как и тысячи мужчин-геев во всем Сан-Франциско, которые толпились на гигантских дискотеках, ставших основной площадкой для празднования. В течение этих выходных Гаэтан и Джон занимались сексом друг с другом, а также с другими мужчинами, продолжая веселиться в барах и банях в центре Сан-Франциско, и ни один из них не знал о вирусе, переносчиком которого был Дюга.

К весне 1980 года Гаэтан Дюга стал плохо себя чувствовать. У него опухли лимфатические узлы, а на коже начали появляться образования пурпурного цвета, включая одно более крупное, чем обычно, пятно на лице. Ему поставили диагноз – рак кожи. Испуганный и расстроенный, он лихорадочно начал искать любые способы лечения, будь то стандартные или экспериментальные. Это привело его к специалисту в Нью-Йорке, куда он регулярно летал и где получал химиотерапию, сдавал еженедельные анализы крови и проходил лечение VP-16 (этопозидом) или интерфероном. Несмотря на свою болезнь, Дюга продолжал часто заниматься сексом. Как стало известно, в октябре 1980 года он прилетел в Нью-Йорк на лечебные процедуры и впервые посетил местную гей-баню, где у него был незащищенный секс со многими людьми. А почему бы и нет? Ведь никто не знал о вирусе, и, кроме того, Дюга думал, что у него рак, а «все знали, что рак подцепить невозможно».

К этому моменту Queen только что завершили свой тур 1980 года по США и Канаде, в котором Фредди много работал и еще больше развлекался, в том числе в Ванкувере, пригородах Сан-Франциско и в главном мегаполисе – Нью-Йорке.

Только через пару лет мир узнает о том ущербе, который невольно нанес Дюга, и о его трагической связи с Фредди. Но к тому времени станет уже слишком поздно.

### Глава 24

В начале 80-х годов, похоже, Фредди Меркьюри вступил в относительно стабильный период своей жизни. Он не только завел отношения с Тони Бастином, но и нашел в Лондоне дом, который наконец-то мог назвать своим.

Фредди жил один в квартире в Кенсингтоне с тех пор, как расстался с Мэри Остин несколькими годами ранее, хотя они и остались близкими друзьями. Теперь, когда он стал феноменально богат, у него появилось желание иметь что-то роскошное, что подчеркивало бы его успех. Он подыскивал себе хороший особняк в столице и попросил Остин следить за лондонским рынком недвижимости, пока он гастролировал, записывался или отрывался на вечеринках. «Я хотел найти себе загородный дом в Лондоне, но это заняло много времени, – сказал Фредди. – Я долгое время жил в одной и той же маленькой квартирке в Кенсингтоне, поэтому позвонил Мэри из Америки и попросил ее найти мне дом»[380].

Домом, который Мэри нашла для Фредди, оказался Гарден Лодж на Логан-Плейс, маленькой улочке в западном Лондоне всего в двух шагах от Кенсингтон-Хай-стрит. Дом представлял собой внушительную постройку: великолепный восьмикомнатный особняк в георгианском стиле, скрытый за высокими кирпичными стенами и обширным садом – что Фредди особенно оценит в последующие годы. В доме были лестницы из красного дерева, мраморные и деревянные полы, а также галерея огромных гостиных, которые создавали величественную атмосферу. Это было идеальное место для Фредди, и он влюбился в особняк с первого взгляда. Он приобрел дом за 500 000[381] фунтов стерлингов в течение получаса, заплатив наличными. «Я просто хотел себе красивый дом с площадью разумных размеров. Я городской житель. Я не большой фанат деревенской жизни и запаха навоза», – говорил Фредди[382].

Дом нуждался в капитальном ремонте, прежде чем Фредди мог туда переехать. Кроме того, на момент покупки дом был разделен на две отдельные части, и Меркьюри решил превратить его в одно огромное жилище. «Я называю это своим загородным домом в городе, – сказал он. – Он очень уединенный, с огромным участком прямо в центре Лондона. Раз в месяц ко мне приходит вдохновение, и я отправляюсь туда с архитектором. „Почему бы нам не снести эту стену?“ – спросил я однажды. Все застонали, а архитектора чуть не хватил удар. Однажды я вошел туда навеселе, после хорошего обеда – на верхнем этаже там замечательная спальная зона, три комнаты, которые были соединены в одну роскошную комнату. Будто в тумане на меня снизошло вдохновение, и я сказал: „Было бы хорошо сделать стеклянный купол над всей этой спальней“. Архитектор вздрогнул, но снова бросился к своим ручке и бумаге»[383].

Фредди хотел только самое лучшее для своего дома, так что ремонт в Гарден Лодж занял много времени. Тем временем в феврале 1980 года Queen вновь собрались, чтобы продолжить работу на этот раз не над одним, а сразу над двумя альбомами. Хотя большая часть их усилий тогда была сосредоточена на предстоящем выпуске следующего альбома „The Game“, группа также посвятила некоторое время одному из самых необычных проектов с момента существования группы.

Во время работы в Mountain Studios в Монтре группе Queen предложили сочинить и записать саундтрек к новому научно-фантастическому фильму «Флэш Гордон», режиссером которого стал Майк Ходжес, а продюсером – легендарный итальянский продюсер Дино Де Лаурентис. Фильм обещал быть дорогим, чрезвычайно китчевым и ярким. Ходжес подумал, что саундтрек из рок-музыки мог бы его прекрасно дополнить. «В конце 60-х, – вспоминает Ходжес, – я снял детский шестисерийный телесериал „Король-тиран“. Это была первая снятая мной драма. В те дни вы просто платили за время трансляции записи и могли использовать любую записанную музыку. Я насобирал современные рок-пластинки из этого чудесного творческого периода: там были треки из The Rolling Stones, Moody Blues, Nice, Cream и Pink Floyd. Их музыка придала сериалу особую привлекательность и энергичность. Я всегда хотел повторить этот опыт. „Флэш Гордон“ предоставил мне такую возможность»[384].

Но, вопреки распространенному мнению, идея привлечь Queen к написанию саундтрека к фильму принадлежала не Ходжесу. «Когда я снимал некоторые сцены, у меня на съемочной площадке звучал альбом Pink Floyd „Dark Side of the Moon“. Я думаю, это навело Дино [Де Лаурентиса] на мысль использовать рок-музыку в фильме. Но Queen на самом деле были его идеей. Думаю, он повстречался с Джимом Бичем, их менеджером, на каком-то ужине. Был ли этот выбор случайным или нет, но это было великолепно».

«Брифинг был легким. Я просто показал им черновой монтаж фильма и оставил картинки, позволив их креативности пустить побеги. Затем каждый член группы начал набрасывать музыкальные мотивы, которые редактор, Малькольм Кук, и я начали оформлять в конечный продукт. Как только музыкальная разметка была закончена, мы провели 21 день без перерыва (начиная примерно в два часа дня и заканчивая глубоким утром), сводя все в финальные треки. Хотя группа приходила исключительно для записи, я должен был присутствовать там на каждой сессии. Это было изнурительно, тяжело для барабанных перепонок, но как же это было здорово!»[385].

На протяжении 1980 года, с некоторыми интервалами, Queen вместе с композитором Говардом Блэйком трудились над звуковой дорожкой, закончив работу позднее в том же году. «Время записи было довольно равномерно распределено между всеми участниками группы, а Брайан Мэй был главным координатором, – вспоминает режиссер Майк Ходжес. – Забавно, что Фредди оказался полной противоположностью своему сценическому образу: тихий, чувствительный, почти застенчивый. Его музыкальный талант был просто потрясающим и абсолютно инстинктивным. Меня поразила некоторая ирония в его фамилии – так похожей на него, такого же подвижного, как ртуть. Ему нравилось доводить дела до конца и двигаться дальше. Однажды днем он вошел в студию звукозаписи, сразу же после покупки огромного дорогого дома в Кенсингтоне. С энтузиазмом показывая мне фотографии, он рассказал, что впервые увидел этот дом тем же утром. Теперь этот дом принадлежал ему! Фредди не ходил вокруг да около»[386].

Помимо «Флэша Гордона», Queen работали над своим восьмым студийным альбомом, и в начале 1980 года группа провела четыре месяца в Мюнхене, заканчивая альбом „The Game“. Это был первый раз, когда они так долго работали на одном месте, и, разумеется, их головы и тела не находили себе места. Фредди, в частности, предпочел бы расслабиться в гей-барах, чем тратить время на шлифовку треков в Musicland Studios, а для остальной группы непрерывная череда коктейлей, ужинов и ночных клубов, перемежаемых сессиями записи, не особо способствовала созданию хитов, и вскоре напряженность начала расти. Как вспоминает Брайан Мэй: «У нас был сложный период в Мюнхене. Мы все время ужасно набрасывались друг на друга. Я помню, как Джон сказал, что я играю на гитаре совсем не то, что написано в его песнях. Все мы пытались не раз покинуть группу. Но потом все же пришли к мысли, что группа важнее, чем каждый из нас. Она была прочнее, чем большинство наших браков»[387].

«В ретроспективе, пожалуй, стоит признать, что мы были не очень плодотворными в Мюнхене, – добавляет Мэй. – Наши социальные привычки приводили к тому, что мы начинали работу ближе к концу дня, уже уставшими, и (особенно для меня, и, возможно, для Фредди) эмоциональные отвлекающие факторы становились разрушительными»[388].

Фредди ненадолго сбежал от мюнхенской смеси наслаждений и рутинной работы и отправился обратно в Лондон, чтобы появиться в камео без слов на телешоу его друга, Кенни Эверетта. Это редкое и странное выступление на телевидении вместе с щедростью духа отражало то, насколько он ценил их дружбу. После его возвращения в Мюнхен все пошло как обычно: записи в студии, затем охота по гей-барам в поисках связей на одну ночь. В свободное от одного и другого время Фредди можно было видеть за его любимой игрой, «Эрудит», или в гостях у продюсера их альбома, Мака. Там, в домашней уютной атмосфере, Фредди сдружился с семьей Мака настолько, что стал крестным отцом одного из детей Мака. Возможно, в этой домашней обстановке он обнаружил то, чего ему не хватало в жизни, – умиротворение, которого он не мог достичь из-за своих сексуальных интересов, и ту семейную жизнь, которой он был лишен в детстве.

«Однажды я услышал разговор между Фредди и моим вторым сыном, Феликсом, – вспоминает Мак. – Фредди говорил ему: „У меня никогда не было такого. Когда я был маленьким, я проводил много времени вдали от родителей, потому что учился в школе-интернате. Иногда я вообще их почти не видел“»[389].

Для Фредди Меркьюри это раннее расставание с семьей, похоже, определило всю его дальнейшую жизнь. Кажется, он все время обнаруживал искренние и глубокие отношения вокруг себя, а его страдания никто не признавал, так как окружающие или посторонние думали, что раз Фредди Меркьюри – сказочно богатая и знаменитая рок-звезда, то у него есть все, чего он только может пожелать. Как видно из этой беседы с сыном Мака, то, что он на самом хотел, казалось, все время от него ускользало.

В статье журнала Therapy Today известный автор Ник Даффелл исследует этот вопрос более глубоко: «Диссоциативная, защитная структура личности, типичная для выпускников интернатов, которую я назвал „личностью оперативного выживания“, часто развивается как защитная реакция – в неволе, в самом начале, когда ребенок вынужден выживать одному в школе-интернате. Со временем она имеет тенденцию выражаться в мазохизме, патологическом неподчинении или величии – или комбинации всех трех, – а также в избегании близких отношений. От этого очень трудно избавиться». Даффелл продолжает: «Многие из таких выпускников растут, чувствуя, что родители им чужие, что они не могут полагаться ни на кого, кроме себя. Они отчаянно хотят любить, но не могут позволить себе доверять кому-либо, и в конечном итоге воплощают в извращенной форме тот принцип самодостаточности, который так пропагандируется в государственных школах. Эта игра, укоренившаяся в правилах интернатов, кажется незыблемой. Но она вредит семейным и другим видам отношений. Даже те, кто осознает свою травму, могут невольно становиться участниками той же игры, страшась малейших проявлений близости. Они чувствуют себя в безопасности, только скрываясь за маской личности оперативного выживания»[390].

В этот момент семьей Фредди были трое остальных участников Queen, и в мае 1980 года в Musicland Studios они завершили запись своего нового альбома. Из десяти песен альбома Фредди сочинил всего три. Как и „Crazy Little Thing Called Love“, он также написал „Don’t Try Suicide“, якобы посвященную бывшему любовнику Дэвиду Миннсу, и „Play The Game“, предположительно рассказывающую о его отношениях с Тони Бастином. „Play The Game“ была выбрана в качестве третьего сингла альбома, и это был первый сингл Queen, в котором использовались синтезаторы. В видеоклипе можно было также впервые увидеть новые усы Фредди. Однако этот образ не особенно понравился публике, и рассерженные поклонники стали отправлять бритвы на адрес фан-клуба Queen. Песня тоже не достигла больших высот, заняв лишь 14-е место в Великобритании и 42-е в чартах США.

30 июня 1980 года в Ванкувере, Канада, началось следующее мировое турне Queen – „The Game“. Первый этап тура проходил в Северной Америке, где билеты на 45 предстоящих шоу были заранее распроданы. В тот же день EMI выпустили альбом „The Game“, и вновь отзывы были весьма неоднозначными. Так в Record Mirror писали, что «этот альбом – прямое попадание в цель (боже, ну и каламбур). Это похоже на победу в мужском одиночном разряде на Уимблдоне»[391]. А Rolling Stone высказались об альбоме так: «Конечно, „The Game“ менее отвратительна, чем последние несколько выходок Queen. Просто потому, что группа, застрявшая в плохом рокабилли, вызывает меньшее раздражение, чем та, которая разражается полунацистскими маршами»[392].

Однако, похоже, что отзывы не повлияли на покупающую их музыку публику. Благодаря „Crazy Little Thing Called Love“ альбом „The Game“ занял 1-е место в британских чартах альбомов, а также достиг верхушки американских чартов Billboard 200. Это был их первый и, на момент написания этого текста, единственный альбом, который возглавил чарты в США. Было продано более 4 млн его копий. Успеху альбома, несомненно, помог выпуск их следующего сингла, четвертого релиза из альбома, стиль которого заметно отличался от всего, что Queen когда-либо выпускали.

„Another One Bites The Dust“ («Еще один отдал концы») была выпущена в качестве сингла в то же время, когда Queen выступали в Филадельфии. Написанная Джоном Диконом песня стала грандиозным хитом, удерживая первое место в США в течение пяти недель и распроданная там тиражом более 3 млн копий. Сингл также стал хитом в Аргентине, Мексике и Испании и попал в топ-10 Великобритании.

«Фредди глубоко проникся этой песней, – вспоминает Брайан Мэй. – Фредди пел до потери пульса. Он очень хотел достичь того эффекта, которого ждал Джон: чтобы исполнение было более жестким, больше похожим на „черную“ музыку, чем на музыку белых»[393].

«Песню вытащили из нашего альбома, и некоторые „черные“ радиостанции в США начали ее крутить, чего с нами никогда не случалось», – сказал автор песни, Джон Дикон[394]. Одной из этих радиостанций была WBLS-FM в Нью-Йорке. По словам Брайана Мэя: «Как мне кажется, это всего лишь слухи, но, по-видимому, большинство тех черных диджеев, которые крутили этот трек, думали, что мы черная группа и что Фредди тоже был черным»[395].

С огромным успехом в чартах „Another One Bites The Dust“, а также альбома „The Game“, возглавляющего чарты, Queen снова стали самой популярной группой на планете. В результате, где бы они ни выступали в Северной Америке, их шоу проходили с неизменным аншлагом и тепло приветствовались прессой. Это было время Queen, и Фредди был настроен использовать его по максимуму.

В то время как легендарные вечеринки группы после концертов продолжались, Фредди рыскал по гей-барам и клубам каждого города, в котором он бывал, с помощью гида „Spartacus Guide“, чтобы найти места развлечений геев. Был один такой справочник по всему миру и отдельное издание для США. «Если честно, я думаю, что это были единственные две книги, которые он когда-либо прочитал от корки до корки за все то время, что я его знал», – говорит Питер Фристоун[396].

В августе, во время короткой передышки в турне и после недавнего разрыва отношений с Тони Бастином, Фредди остановился в Нью-Йорке на пару ночей. Тур проходил хорошо, но ему нужно было какое-то пристанище. Несмотря на свою неверность во время их отношений, он все больше ревновал Тони. Из окружения Фредди просочились слухи, что, когда группа была в США, Тони видели в Англии в интимной компании молодого блондина.

«Хотя Тони был осыпан дорогими подарками, в том числе потрясающей камерой с футляром и разнообразными объективами, – вспоминает Питер Фристоун, – он этого не ценил. Скорее, он воспринимал щедрость Фредди как должное»[397].

Фредди чувствовал, что его использовали, и, находясь по ту сторону океана, задумал месть. В то время он был в Чарльстоне, штат Южная Каролина. Он позвонил Тони и попросил его вылететь в Штаты повидаться. Фредди сказал, что заплатит за рейс, и что его встретит шофер, который доставит его в отель, где, как думал Бастин, его любовник будет его ждать. Но как только Тони прибыл в отель, Фредди сказал ему в лицо, что их отношения окончены и его уже ожидает обратный билет. Он должен был немедленно вернуться в Лондон ближайшим рейсом. Фредди хотел, чтобы Тони немедленно съехал из его квартиры в Стаффорд-Террас. Было еще одно требование: Тони было приказано оставить своего кота, Оскара, поскольку Фредди был от него без ума.

Завершив отношения с Тони, Фредди отбросив всякую осторожность, и с головой окунулся в наполненную удовольствиями жизнь гей-клубов Нью-Йорка. В течение нескольких дней пребывания в городе после разрыва отношений с Тони Бастином Фредди встретил Тора Арнольда. Тор был медбратом скандинавского происхождения, «большим и красивым блондином», по словам Питера Фристоуна[398]. Арнольд жил в Манхэттене и был известной фигурой в гей-клубах Нью-Йорка. Фредди встретил его в одном из знакомых притонов, которые он часто посещал, и они вместе провели ночь в Нью-Йорке. И хотя их отношения были краткими, они остались друзьями. Когда бы Фредди ни бывал в Америке, Тор часто прилетал к нему на встречу для секса, если Фредди просил, и всегда за свой счет.

В отличие от Тони Бастина, Тор не собирался эксплуатировать Фредди, и именно по этой причине их дружба ничем не омрачалась. Тор, так уж вышло, был также другом стюарда Джона Мерфи, которого Фредди уже встречал во время трансатлантического перелета. А во время очередного перерыва в турне, между 1 и 9 сентября, Фредди снова отправился в Нью-Йорк, чтобы посетить гей-клубы и бары города.

В какой-то момент, возможно, во время этого перерыва в туре, он провел ночь с Джоном Мерфи. Мерфи также был другом и любовником Гаэтана Дюга, который сейчас был в Канаде и у которого уже начали проявляться признаки саркомы Капоши. Что касается Дюга, он был уверен, что это были симптомы рака кожи, и, весьма вероятно, что Мерфи ничего не сказал Фредди о Дюга и его болезни, пока они были вместе.

Три недели спустя, в конце сентября, прежде чем отправиться обратно в Великобританию, Queen отыграли три запланированных и уже распроданных шоу в «Мэдисон-сквер-гарден», завершив свой чрезвычайно успешный тур по Северной Америке. У них был короткий перерыв, после которого должен был стартовать европейский этап тура, начинавшийся в Швейцарии. Турне должно было состоять из еще 17 шоу, прежде чем группа смогла бы отдохнуть на рождественских каникулах. Кроме того, им нужно было завершить работу над саундтреком к фильму «Флэш Гордон». Любые сомнения во влиянии такого графика на их творчество были отвергнуты режиссером Гордоном Майком Ходжесом, который был в восторге от их работы: «Я на седьмом небе, – сказал он. – Фильм и музыка Queen так же тесно переплетены, как двойная спираль ДНК»[399].

На следующий день после того, как начался европейский этап тура „The Game“, Queen выпустили сингл „Flash“. Написанный Брайаном сингл попал в топ-10 и сделал Мэя третьим членом группы, который написал хит, попавший в десятку лучших. Между тем европейское турне, в котором группа впервые использовала на сцене синтезатор, продолжалось в Европе. Отзывы о туре, впрочем, как и прежде, не всегда были хвалебными. В обзоре парижского шоу было высказано предположение, что Queen больше заботятся о зарабатывании денег, чем о занятии музыкой: «Выступление Queen прошло где-то на уровне между третьесортной группой Judas Priest и низкопробной версией Quo, представив нам стерильный, черствый хеви-метал без каких-либо привлекательных особенностей этих двух команд. Это раздражает: группа с таким потенциалом посвящает свой талант зарабатыванию легких денег, но это их игра, и они могут играть в нее по своим правилам. Еще один отдал концы? Конечно, но им-то какое дело?»[400]

Восьмого декабря Queen выступали на первом из трех концертов на «Уэмбли Арене» в Лондоне. Именно в этот день их саундтрек к фильму «Флэш Гордон» был выпущен как альбом: он пробрался в десятку лучших в британских чартах альбомов и поднялся до 23-го места в хит-парадах США.

Альбом, хотя и не типичный для репертуара Queen, получил восторженные отзывы. Газета Record Mirror назвала его «альбомом поистине эпических масштабов»[401], а в газете The Guardian говорилось, что если бы «инструментальная музыка не была спрятана за диалогами, то заманчиво было бы предположить, что хипстеры воздали бы им такие же почести, как Джорджио Мородеру и Вангелису»[402].

Фильм вышел на экраны тремя днями ранее, но, несмотря на успех как самого фильма, так и саундтрека, настроение Queen 8 декабря было омрачено печальным событием – убийством Джона Леннона. Фредди восхищался Ленноном, и известие о смерти глубоко его тронуло. Впоследствии он написал для него песню „Life Is Real“, которая будет представлена на их следующем альбоме. «Честно говоря, мне бы не хотелось сравнивать себя с Джоном Ленноном, потому что он был необычайно великим, как я считаю, – сказал Фредди. – Когда я услышал, что Леннон мертв, я был ошеломлен и шокирован. Что теперь делать? Если честно, слов не хватает. Такое может всегда случиться с кем-то другим или с тобой. И вот тогда это случилось с кем-то, и этим кем-то был Джон Леннон. Я просто не мог в это поверить»[403].

Выступив еще с двумя шоу в Лондоне, Queen отправились в Бельгию, а затем завершили тур в Мюнхене 18 декабря. Несмотря на любовь к этому городу, а особенно к его ночной жизни, на следующий день Фредди улетел домой в Великобританию, чтобы провести Рождество в Лондоне с друзьями, проследить за ремонтом своего нового дома в Гарден Лодж и вместе с остальной группой строить планы на 1981 год, которые включали в себя захват мира.

### Глава 25

В 1981 году группе Queen исполнилось десять лет. За эти годы они стали одной из самых успешных групп в мире, продав более 45 млн копий альбомов и 25 млн копий синглов по всему миру. «В нас было много веры, когда мы начинали, – признавался Фредди, – но я думал, что все закончится лет через пять, и я займусь чем-то другим»[404].

Такой успех также означал, что Фредди Меркьюри, Брайан Мэй, Роджер Тейлор и Джон Дикон стали чрезвычайно богатыми людьми: их недавно занесли в «Книгу рекордов Гиннесса» как самых высокооплачиваемых директоров компании, получающих официальное жалованье в 700 000 фунтов стерлингов каждый[405]. Но они и не думали останавливаться. «Я одержим своей работой и буду продолжать до тех пор, пока мой организм мне позволяет, – сказал Фредди. – Больше всего я восхищаюсь вещами, требующими полной самоотдачи, двенадцатичасового рабочего дня и бессонных ночей»[406].

Queen начали свой десятый юбилейный год с поездки в Японию. Они удачно приурочили к японской премьере фильма «Флэш Гордон» весьма прибыльный мини-тур из пяти шоу в Токио, на арене «Ниппон Будокан». Мини-тур прошел с огромным успехом. Queen превозносили в Японии, и это дало Фредди еще одну возможность потратить часть своего состояния на пополнение обширной коллекции предметов японского искусства. После Японии группа полетела через Нью-Йорк на другой континент, чтобы провести следующие семь концертов. Этот континент они посещали впервые – Южную Америку. «Мы отправились в Южную Америку изначально потому, что нас пригласили. Они хотели, чтобы четверо здоровяков сыграли им какую-нибудь приятную музыку, – сказал Фредди. – Идея провести большой южноамериканский тур крутилась у нас в голове довольно давно. Но Queen в турне – это не просто группа, это огромное количество людей. Нам стоит больших денег организовать тур. В конце концов мы сказали: „Черт с ними, с деньгами! Дорогуши, давайте немного оторвемся!“»[407]. План был такой: сыграть пять концертов в Аргентине, а затем два в Бразилии.

По пути в Южную Америку Фредди остановился в Нью-Йорке, где начал переговоры о покупке апартаментов в городе. Гомосексуальный мир «Большого яблока» неудержимо привлекал его с самого первого посещения города в 1970-х годах. Нью-Йорк казался Фредди домом, учитывая его неустанные поиски истинной любви и хорошего секса. Уставший от постоянного проживания в отелях, Фредди хотел обосноваться в этом городе, а Сильвия Стикеллс, жена его близкого друга и менеджера Queen Джерри Стикеллса, вызвалась присмотреть для него различные варианты недвижимости в Нью-Йорке. Сильвия нашла около 100 квартир, домов и апартаментов, которые Фредди или Питер Фристоун должны были посмотреть. Наконец Фредди решился на потрясающую квартиру с панорамным видом на Нью-Йорк, с балконом, выходящим на 59-ю Бридж Стрит. Переговоры продолжались еще несколько месяцев, но Фредди был уверен, что принял правильное решение о покупке недвижимости на Ист 58-й улице, 425.

Купив квартиру, которая станет его новым домом в Нью-Йорке, Фредди присоединился к остальной команде Queen на пути в Южную Америку. 26 февраля 1981 года они приземлились в Буэнос-Айресе, став первой западной рок-группой, посетившей столицу Аргентины. Queen прибыли в страну во время беспорядков. Тогда там шла так называемая «Грязная война» – печально известная кампания, проводившаяся с 1976 по 1983 год военной диктатурой Аргентины против левой военной оппозиции. В стране повсеместно нарушались гражданские права, и, по некоторым данным, около 30 000 граждан были убиты хунтой во главе с Хорхе Рафаэлем Виделой.

В аэропорту группу встречала государственная делегация в сопровождении вооруженных охранников. Фредди и его товарищи прошли формальный контроль и отправились в сопровождении эскорта в гостиницу Sheraton Hotel в Буэнос-Айресе, где они остановились и где, весьма вероятно, находились под присмотром аргентинской тайной полиции.

На этом жизненном этапе у Фредди был бурный роман с культуристом Питером Морганом, который прилетел в Буэнос-Айрес, чтобы быть с ним рядом. Морган работал вышибалой в лондонском клубе Heaven, и с его прибытием в окружение Меркьюри в Аргентине, помимо Моргана, входили Пол Прентер, Питер Фристоун, Джим Бич и бывший любовник Фредди Джо Фанелли (который был его личным шеф-поваром). За исключением Бича, все они были геями, поэтому тур провел своеобразную невидимую черту между «бандой» Фредди и остальной частью группы. Но независимо от того, так это было или нет, на сцене Queen оставались непревзойденными профессионалами, и в первую ночь в Аргентине более 50 000 человек собрались послушать, как они исполнят 29 песен. Аудитория телевизионного канала Canal 9, насчитывающая более 30 миллионов зрителей, передавала их ночное выступление в реальном времени, а на концерте на сцену к Фредди присоединился Диего Марадона – футбольная суперзвезда Аргентины.

Следующий концерт в Аргентине должен был пройти в Мар-дель-Плате – прибрежном городе в 400 км к югу от Буэнос-Айреса. Однако еще до этого концерта, учитывая политическую обстановку в Аргентине, хунта увидела в визите Queen возможность прекрасной политической рекламы, особенно в свете предстоящих выборов. Таким образом группа была приглашена на обед с правителем страны генералом Виолой. Фредди, Брайан и Джон приняли приглашение и пообедали с Виолой («Как мило, что имя их президента совпадает с названием цветка![408]» – сказал Фредди[409]). Роджер Тейлор, однако, отказался, заявив, что он прилетел в Аргентину, чтобы играть для простых людей, а не для политиков.

Прибыв в Мар-дель-Плату на свой следующий концерт, Фредди обнаружил, что ему достался гостиничный номер с видом на набережную. Его новый любовник, Питер Морган, сопровождал Фредди в этой поездке, но в Мар-дель-Плате он захотел пойти на прогулку в одиночестве. Фредди это устраивало, учитывая требования безопасности, и он был более чем счастлив, что Морган пошел прогуляться один. Но когда Фредди вышел на балкон поглазеть на пейзаж, он увидел больше, чем рассчитывал. Внизу на набережной Фредди заметил Моргана с другим мужчиной, который был на несколько лет моложе Фредди. По словам Питера Фристоуна, было очевидно, что Морган и этот человек были больше, чем просто друзьями. Вернувшись в отель, Морган утверждал, что произошла ошибка и между ними ничего нет, но это только разгневало Фредди. И, как и Тони Бастина до него, Моргана усадили на первый же самолет до Лондона, а Фредди снова остался в одиночестве.

После концерта в Мар-дель-Плате Queen сыграли еще одно шоу в Росарио, прежде чем вернуться в Буэнос-Айрес на финальное выступление. Из Аргентины группа полетела в Бразилию. Они лелеяли мечты о том, чтобы сыграть на легендарном стадионе «Маракана» в Рио-де-Жанейро, но недавнее изменение закона губернатором Рио означало, что стадион можно было использовать только для «футбольных матчей и культурных или религиозных событий, а Queen ни в одну из этих категорий не попадали»[410]. Итак, вместо самого большого стадиона в Бразилии Queen решили рассмотреть вариант со вторым по значимости стадионом «Морумби» в Сан-Паулу. Этот стадион был знаменит своим рекордом посещаемости: 138 032 человека присутствовали там на футбольном матче, но ни одна рок-группа там еще не выступала.

Когда переговоры о проведении концерта завершились, билеты были распроданы так быстро, что пришлось добавить еще одно шоу. Так что 20 марта 1981 года Queen сыграли перед аудиторией в 131 000 человек, что на тот момент было мировым рекордом посещаемости концерта для одной группы. Queen еще вернутся в Южную Америку позже в этом году, чтобы провести шесть концертов в Венесуэле и Мексике, но пока они должны были направиться в Европу, чтобы начать работу над своим десятым студийным альбомом. Несмотря на создание сингла номер один, альбом покажет, что группа сменила музыкальное направление, разочаровав своих поклонников и представив на суд критиков работу, которую музыкальный журнал Q впоследствии назовет одним из «Лучших 15 альбомов, в которых великие рокеры сбились с пути»[411].

Queen начали работу над своим новым альбомом „Hot Space“ в июне 1981 года в Мюнхене. Они снова сотрудничали с продюсером Маком и студийным инженером Дэвидом Ричардсом. Оба они до того работали с Queen над альбомом „The Game“, и успех песни „Another One Bites The Dust“ с разряженной грув-мелодией подтолкнул их к решению повторить тот опыт. Одной из первых песен, над которой Queen работали в Мюнхене, была „Life Is Real (Song For Lennon)“, которую Фредди посвятил Джону Леннону. Другой трек, который Фредди написал для альбома и который был готов одним из первых, – „Cool Cat“. Это была первая из песен Queen, написанная Фредди совместно с Джоном Диконом. Во время записи Дикон играл на всех инструментах, включая ударные, гитару и синтезаторы, Фредди взял на себя вокал, а на бэк-вокале должен был появиться Дэвид Боуи.

Немного позже тем же летом Дэвид Боуи прибудет в Mountain Studios, чтобы записать свою часть. В студии Боуи и Queen затеяли совместный импровизированный джем-сешн, результатом которого стал сингл „Under Pressure“. Запись композиции длилась около 24 часов, а в процессе было употреблено обильное количество алкоголя и кокаина. «Там было так много наркоты», – поведал Мак[412].

«„Under Pressure“ появилась совершенно случайно, мои дорогие, – сказал Фредди. – В один прекрасный день Дэвид [Боуи] заглянул в нашу студию звукозаписи в Монтре, где мы тогда работали. Мы начали вместе дурачиться, все произошло очень спонтанно и очень быстро»[413].

«Мы все в нее что-то вложили, – вспоминает Брайан Мэй, – и мой вклад был тяжелым D-риффом в ре-мажоре, который звучал у меня в голове. Но что нас взволновало, так это рифф, который начал играть Дики [Дикон], шесть нот – одинаковые, а затем последняя на четверть ниже. Что-то вроде „там-там-там-там-тадам-дам“. Но внезапно мы почувствовали голод и пошли подкрепиться в местном ресторане, заказав еду и приличное количество выпивки. (Местное вино Vaux в Монтре – это тщательно хранимый секрет.) Через пару-тройку часов мы снова были в студии. „Какой там у тебя был рифф, Дики?“ – спрашивает Дэвид Боуи. „Вот такой“, – говорит Джон Дикон. „Нет, не такой, – говорит Боуи, – а вот такой“. Было забавно. Я как сейчас вижу, как Боуи подходит и кладет руку на дергающуюся руку Джона и останавливает его. Это был очень напряженный момент, потому что все могло пойти не так. Дики не любил, когда ему указывали, что делать, когда он играл, особенно путем физического вмешательства! Но он всегда был добродушным, и процесс пошел дальше. Затем мы начали играть, используя рифф в качестве отправной точки»[414].

«Мы отработали весь аккомпанемент вместе, – продолжает Мэй, – а затем Дэвид предложил необычную идею для создания вокала. Все знали, что он иногда писал тексты, собирая разные кусочки бумаги с записями и цитатами. И мы сделали что-то подобное, написав первую строку песни. Когда минусовка была готова, Дэвид сказал: „Теперь давайте каждый из нас зайдет в вокальную кабинку и споет мелодию так, как, по его мнению, она должна звучать – просто из головы – и мы соберем из этого вокал“. И мы так и сделали. Некоторые из исходных строк попали в итоговую запись. Например, Фредди со своим скэтом[415] – „бу-бу-бу-бум-ба“, который был частью чернового трека, – он просто вошел и спел его спонтанно, из головы. Странно, правда? Вот поэтому слова такие странные, по крайней мере, некоторые из них. Потом настал момент, когда кто-то должен был взять все под контроль, и я думаю, следует отдать должное Дэвиду, который взвалил этот груз на себя. Он захотел привести в порядок текст, а затем объяснил, как, по его мнению, нам нужно это спеть»[416].

«Песня была написана с нуля в ту ночь, когда я посетил их студию, – рассказал Боуи на своем веб-сайте в 2004 году. – Думаю, рифф уже был написан Фредди и остальными, поэтому мы просто сообща собрали отдельные кусочки мелодии, чтобы сделать из них единое музыкальное произведение. Затем мы с Фредди добавили несколько своих строчек в композицию. Поэтому, когда вы слышите Фредди, то он поет то, что написал он, а если вы слышите меня – это написал я. Затем мы вместе поработали над словами. Я до сих пор не могу поверить, что все было записано за одну ночь. Для такой довольно-таки сложной песни это больше похоже на подвиг».

Запись песни была настолько спонтанной, что компания звукозаписи Queen даже не знала о ее существовании (песня первоначально называлась „People On Streets“). Однако, когда им стало известно, что Queen и Боуи вместе сочинили песню, они решили как можно скорее ее выпустить. Работа над песней была завершена в студии Power Station в Нью-Йорке, где оба – Боуи и Меркьюри – присутствовали при микшировании вместе с Роджером Тейлором, который взял на себя роль миротворца в этом процессе.

Восемнадцатичасовая сессия была чрезвычайно тяжелой и чреватой непредсказуемыми последствиями, так как Боуи и Меркьюри настолько погрязли в спорах, что Боуи, как сообщается, угрожал вообще запретить выпуск „Under Pressure“ в качестве сингла. «Было тяжело, – вспоминает Брайан Мэй, – потому что там сошлись четверо очень одаренных парней плюс Дэвид, который мог затмить нас всех. Дэвид взял на себя текст песни. Оглядываясь назад, стоит признать, что это отличная песня, но ее нужно было смикшировать по-другому. Фредди и Дэвид ожесточенно спорили на эту тему»[417].

Фактически, несмотря на чрезвычайную одаренность и битву талантов, работающих над „Under Pressure“, Дэвид Боуи был непревзойденным партнером. После его смерти в январе 2016 года многочисленные комментаторы писали, как он «использовал свою масштабную известность, чтобы популяризировать других исполнителей, у которых без него было мало шансов»[418]. Queen уже была очень успешной группой, но история создания „Under Pressure“ демонстрирует необычайную щедрость Боуи по отношению к коллегам. Хилтон Алс писал: «Рок-звезды обычно не особенно великодушны по отношению к другим исполнителям. Чтобы встать на ноги и быть таким же великим, требуется многое. Боуи очень рано понял, что он был самим собой – становился самим собой – в большей степени, когда наводил мосты между разными мирами»[419].

Представленная публике как совместная работа Queen и Дэвида Боуи, песня „Under Pressure“ была выпущена в конце октября 1981 года. Она стала вторым синглом группы, занявшим 1-е место в Великобритании, почти через шесть лет после первого хита – „Bohemian Rhapsody“. „Under Pressure“ также возглавила чарты в Аргентине и Нидерландах и вошла в десятку лучших хитов еще в девяти странах. Тем не менее в Соединенных Штатах сингл достиг лишь 29-го места, хотя журнал Slant Magazine назвал его «лучшим одиночным синглом у обоих исполнителей [Queen и Дэвида Боуи], выпущенным в 80-х годах».

### Глава 26

Январь 1981 года в Нью-Йорке выдался ужасно холодным. Пятого января температура упала до минуса 23 градусов по Цельсию, но в городской больнице Св. Луки-Рузвельта, на 1111 Амстердам-авеню, врачи не очень беспокоились о погоде. Их больше тревожило состояние молодого пациента по имени Ник, чья жизнь была под угрозой. Ника доставил в больницу его бойфренд в ноябре прошлого года, после того как у того случился приступ. Не зная, с чем они столкнулись, врачи поставили молодому гею диагноз: токсоплазмоз – болезнь, обычно встречающаяся у кошек. У него также были заметны признаки саркомы Капоши, что озадачило городских врачей, так как в том месяце в Нью-Йорке уже наблюдалось около 20 подобных случаев поражения кожи. «Все использовали один и тот же ингаляционный наркотик, амилнитрат. Мы подозревали, что он может быть причиной», – размышлял доктор Элвин Фридман-Киен[420].

К сожалению, Нику не удалось помочь, и он скончался 15 января 1981 года. Всего за месяц до этого – и, похоже, вначале никто не заподозрил никакой связи – в израильском госпитале Бет-Изрейел на Первой авеню в Нью-Йорке умер пациент из Германии. Тридцатитрехлетний немец поступил в больницу в июне 1980 года с кровавой диареей и низким уровнем лейкоцитов. Он работал шеф-поваром на Гаити в течение трех месяцев, но никто не увидел в этом ничего подозрительного. Несмотря на лечение, в последующие месяцы у пациента появились признаки когнитивного нарушения[421], а глаз был поражен цитомегало-вирусом.

Цитомегаловирус (ЦМВ) является распространенным вирусом, который относится к семейству вирусов герпеса и распространяется через биологические жидкости. Обычно он развивается только у людей с ослабленной иммунной системой, например, у людей, не проходящих курс лечения от ВИЧ. Немецкий пациент умер в декабре 1980 года, а всего месяц спустя еще один пациент – медбрат, страдающий пневмоцистной пневмонией, – также был госпитализирован в Бет-Изрейел. Он вскоре умер, и вскрытие показало, что он тоже был заражен цитомегаловирусом.

Донна Милдван, заведующая инфекционным отделением больницы, в течение ряда лет изучала у мужчин-геев инфекции кишечника, передающиеся половым путем. Она не сомневалась, что перед ней признаки новой болезни. Она отправилась к коллеге, Дэну Уильяму, в Департамент здравоохранения Нью-Йорка, чтобы рассказать ему о своих подозрениях. Будучи сам геем, Дэн работал над случаями заболеваний, передающихся половым путем, у жителей города. Для этого он собрал группу гомосексуалов и внимательно изучал их, чтобы иметь на руках конкретные случаи болезни и подробные данные по ним. В ходе исследования он заметил, что у некоторых из них опухли лимфатические узлы. У троих из них также развилась саркома Капоши – еще одно заболевание, являющееся следствием иммунной недостаточности. Когда он сообщил об этом Донне Мильдван, они начали опасаться худшего: «Мы просто прозрели – картина целиком была прямо перед нашими глазами, – вспоминает она. – Нам и в голову не могло прийти, что оно достигнет таких масштабов. Было страшно. Мы правда испугались»[422].

На другом конце города доктор Элвин Фридман-Киен из Медицинского центра Нью-Йоркского университета проводил осмотр мужчины-гея, симптомы которого поставили в тупик других врачей. Осмотрев пациента, он обнаружил на его ногах пурпурно-фиолетовые пятна, которые больше никто не заметил. Сделав биопсию, Фридман-Киен был удивлен, когда результаты показали, что это была саркома Капоши. Через две недели Фридман-Киен осматривал другого человека, актера, у которого были подобные отметины на лице и который изо всех сил пытался скрыть свою саркому Капоши под макияжем. Единственным связующим фактором между этими случаями было то, что все пациенты были геями. Фридман-Киен поспешно сформировал группу врачей-геев, которые специализировались на лечении гомосексуальных мужчин, и в течение четырех недель они обнаружили 20 случаев саркомы Капоши только в Нью-Йорке.

Фридман-Киен позвонил Маркусу Конанту, своему коллеге из Сан-Франциско. Конант был дерматологом и смог предоставить Фридману-Киену информацию еще о шести случаях саркомы Капоши в Сан-Франциско. И опять во всех случаях пациенты были геями. Когда Конант обсудил это с Мэрион Зальцбергер, деканом кафедры дерматологии в Калифорнийском университете Сан-Франциско, та сказала: «Это не новое проявление старой болезни. Гомосексуальность была здесь как минимум со времен Александра Македонского, и мы такого раньше не встречали. То, что вы видите, – это новая болезнь»[423]. Вскоре и другие врачи стали звонить и сообщать о подобных случаях в их практике, но на этом этапе никто не осознавал всей серьезности ситуации.

В Лос-Анджелесе также был зафиксирован первый случай с симптомами, подобными тем, что были замечены в Нью-Йорке и Сан-Франциско: «Его звали Куини, так он себя называл, Куини, – говорит доктор Джером Групмэн. – Он был очень грустным молодым человеком, лет восемнадцати, с осветленными волосами. Работал он уличной проституткой. Ему диагностировали пневмоцистоз. Затем у него развилась тяжелая внутренняя перианальная герпетическая лихорадка, которая была настолько агрессивной, что ее не удавалось локализовать и потребовалось хирургическое вмешательство. Это было просто ужасно. И, в конце концов, он умер»[424].

Тем временем в Нью-Йорке среди гомосексуального сообщества поползли слухи о «болезни гомосексуалов». Доктор Лоуренс Масс, один из тех врачей в Нью-Йорке, кто рано осознал проблему, связался с Центром по контролю заболеваний в Атланте в апреле 1981 года, чтобы подтвердить слухи. Слухи были опровергнуты, но это не помешало Массу написать статью для газеты для геев The New York Native под заголовком «Слухи о болезни в основном необоснованны». Статья, опубликованная 18 мая 1981 года, начиналась так: «На прошлой неделе появились слухи о том, что новая экзотическая болезнь поразила гей-сообщество Нью-Йорка. Вот факты. Доктор Стив Филлипс из Департамента здравоохранения Нью-Йорка объяснил, что слухи в основном необоснованны. Ежегодно в районе Нью-Йорка регистрируется от 12 до 24 случаев заражения простейшим организмом pneumocystis carinii. Организм не экзотичен и распространен повсеместно. Но у большинства из нас есть естественный или легко приобретаемый иммунитет». Оперируя предоставленными ему данными, доктор Масс в статье делает вывод, что на тот момент не было убедительных доказательств для установления однозначной связи между новым заболеванием и гей-сообществом.

«В то время мы понятия не имели о масштабах того, с чем имеем дело, – скажет впоследствии доктор Масс. – Мы даже не знали, что это было. Не было явных признаков инфекционного заболевания. Это была эпидемия по определению, потому что произошла вспышка новых случаев заболевания и связанных с ней смертей, но эпидемиология была не в силах идентифицировать ее как заболевание, передающееся половым путем. В то время гражданские права и свободы ЛГБТ-сообщества не были защищены. И общественная напряженность вокруг геев и борьбы за их права могла привести к взрыву»[425].

На западном побережье Лос-Анджелеса 33-летний иммунолог в Калифорнийского университета Майкл Готтлиб изучил пять историй болезни с похожими симптомами среди геев: хроническая лихорадка, увеличенные лимфатические узлы, диарея, стоматит и сыпь. В конечном итоге во всех случаях развилась пневмоцистная пневмония. Эти пять случаев заставили Готтлиба и Центр по контролю заболеваний в «городе ангелов» написать «Еженедельный отчет о заболеваемости и смертности», который был опубликован 5 июня 1981 года.

К моменту выхода доклада двое из пяти мужчин, которых Готтлиб изучал в Лос-Анджелесе, уже умерли. Этот доклад стал важной вехой, но тогда он в основном прошел незамеченным как прессой, так и другими врачами. Затем вышел второй «Еженедельный отчет о заболеваемости и смертности», написанный доктором Элвином Фридманом-Киеном, где описывались случаи обнаружения саркомы Капоши у 26 геев-мужчин в Нью-Йорке и Калифорнии, восемь из которых умерли в течение 24 месяцев после установления диагноза. Тогда пресса переполошилась и обратила внимание на проблему. В своем докладе Фридман-Киен писал, что из этих 26 мужчин «у шести пациентов была пневмоцистная пневмония (вследствие pneumocystis carinii), а у одного был некротизирующий токсоплазмоз, поразивший центральную нервную систему. У одного из пациентов с пневмонией также наблюдался тяжелый случай заражения простым герпесом с рецидивами, обширный кандидоз и криптококковый менингит». В статье также было отмечено, что в течение четырех недель после предыдущего доклада, от 5 июня 1981 года, были подробно описаны пять случаев «пневмоцистной пневмонии у гомосексуалов из Лос-Анджелеса, а в штате было выявлено еще 10 подобных случаев. [Это] показывает, что пять случаев, о которых сообщалось ранее, не были изолированным явлением». Мрачное предостережение ученого гласило: «Врачи, будьте бдительны».

Газета The New York Times получила предварительную копию отчета и под драматическим заголовком «Редкий рак, замеченный у 41 гомосексуала» рассказала, как врачи из Нью-Йорка и Калифорнии диагностировали 41 случай редкой и зачастую приводящей к скорому летальному исходу формы рака среди гомосексуалов. «Причина вспышки неизвестна, и до сих пор нет никаких достоверных сведений о способах передачи болезни. Но врачи, которые поставили диагнозы, в основном из Нью-Йорка и Сан-Франциско, предупреждают остальных врачей, которые лечат большое количество мужчин-гомосексуалов. Нужно знать об этой проблеме и быть готовым приложить усилия, чтобы помочь выявить больше подобных случаев и уменьшить задержку в предоставлении химиотерапии», – сообщила газета, прежде чем заключить: «Доктор Курран сообщил, что очевидной опасности заражения для негомосексуалов нет. „Лучшим доказательством неинфекционного характера болезни, – заявил он, – является то, что до сих пор не было зарегистрировано случаев болезни вне гомосексуального сообщества или у женщин“»[426].

На тот момент новое заболевание получило название ГРИД (GRID) – «гей-связанный иммунодефицит». Это название навсегда связало гомосексуальных мужчин со СПИДом, что только усилило страх среди общества перед этой «гей-чумой». Страх и отвращение к болезни среди гетеросексуальной части населения были настолько сильны, что, когда писатель Ларри Крамер организовал в Нью-Йорке мероприятие по сбору денег на нужды больных «раком геев», было пожертвовано всего 124 доллара.

Одним из таких пациентов в Нью-Йорке был Гаэтан Дюга, который проходил курс лечения от того, что он считал одной из форм рака кожи. Когда у него не было сеансов химиотерапии, Дюга продолжал вести активную сексуальную жизнь в Нью-Йорке и в других городах западного побережья, а также в Канаде. Он не видел причин менять свои привычки, воспринимая медицинские предписания и советы с изрядной долей скептицизма. И даже если эти утверждения о болезни геев были правдой, насколько ему было известно, его лечили от рака, так что никакой связи между его болезнью и случаями пневмонии и других инфекций, поражающих гомосексуалов по всей территории США, быть не могло. Он продолжал в это верить, даже когда в 1981 году этот «рак кожи» был официально диагностирован как саркома Капоши. И, продолжая верить, он занимался сексом в гей-банях Нью-Йорка.

Между тем число случаев саркомы Капоши в США начало расти, и между ними была установлена связь: все заболевшие мужчины были геями. Была и другая связь, которая будет обнаружена лишь в следующем году: один из тех, кто страдал саркомой Капоши, человек из округа Ориндж, и еще один в Лос-Анджелесе – оба спали с канадским бортпроводником в 1980 году. Четверо других из первых 19 случаев, зарегистрированных в Лос-Анджелесе, также спали с тем же канадским бортпроводником. Более того, еще четверо из первых 19 случаев спали с людьми, которые в свою очередь спали с тем же канадским бортпроводником. Этим канадским бортпроводником был не кто иной, как Гаэтан Дюга.

Несмотря на то что он знал о болезни, вопреки указаниям врачей и предупреждениям внутри гей-сообщества, Дюга продолжал активно совершать свои сексуальные подвиги. У него было около 250 сексуальных контактов с мужчинами в год на протяжении почти десяти лет. Те, в свою очередь, спали с другими мужчинами, и, таким образом, границы вируса постоянно расширялись и охватывали все большее и большее количество людей. Врачи и эпидемиологи, лихорадочно искавшие ключ к разгадке способов распространения этой инфекции или заболевания другой природы, создавали карты контактов, которые они могли бы затем связать друг с другом, чтобы определить скопления или паттерны в распространении болезни. Именно этот метод позволил им идентифицировать скопления заболевших в Сан-Франциско и Нью-Йорке, которые и привели их к Гаэтану Дюга.

Всего несколькими годами ранее, в Сан-Франциско, Дюга впервые встретился и переспал со своим другом, Джоном Мерфи. Примерно тогда же, направляясь в турне по Северной Америке со своей группой, во время трансатлантического перелета из Лондона Фредди Меркьюри встретил того самого стюарда – Джона Мерфи. Во время очередного перерыва в том же туре, между 1 и 9 сентября 1980 года, Фредди снова отправился в Нью-Йорк, чтобы посетить гей-клубы и бары города. В какой-то момент этого турне, возможно, именно в перерыве, он провел одну ночь с Джоном Мерфи. Фредди тогда почти наверняка подвергся риску передачи вируса, хотя еще не заразился.

Зловещая поступь опасности зазвучала еще ближе.

### Глава 27

После записи альбома в Монтре летом 1981 года Queen планировали совершить турне по Венесуэле и Мексике. Но перед этим Фредди отправился в Нью-Йорк. На это у него была веская причина: приближалось его 35-летие, и он хотел отпраздновать со вкусом. Так как оформление покупки квартиры в городе не было закончено, Фредди остановился, как обычно, в президентском номере в отеле Berkshire Place. Вечеринка, которую он организовал в честь дня своего рождения, превратилась в пятидневную феерию. Будучи, как всегда, щедрым хозяином, Фредди доставил на праздник 100 своих друзей на «Конкорде», приказав им не беспокоиться о расходах и, по иронии судьбы, пообещав им, что единственное, за что им нужно будет платить, – это презервативы.

«Я отправился на вечеринку в честь его дня рождения в Нью-Йорк, – вспоминает Питер Стрейкер. – Я только что закончил выступление в театре „Бристоль Олд Вик“ и чуть не опоздал, но все же успел прилететь утром в его день рождения. Первое, что он мне показал, – это огромный холодильник с шампанским Cristal, – вот с этого все и началось. Я приехал на три дня, а пробыл там три недели»[427].

Всего за неделю до того, как Фредди приземлился в Нью-Йорке, агентство Associated Press опубликовало рассказ о том, как редкая болезнь поразила более 100 гомосексуальных мужчин в Соединенных Штатах за последние месяцы, закончившись летально почти для половины из них. Тем не менее гости вечеринки из Великобритании понятия не имели об этом отчете, и, хотя среди гей-сообщества Нью-Йорка ходили слухи, никто, похоже, и не думал изменять свой образ жизни, меньше всего Фредди. Так что пятидневная вечеринка стала одним непрекращающимся марафоном наслаждений и распутства. Только шампанского тогда было выпито более чем на 30 000 фунтов стерлингов (эквивалентно более 116 000 фунтов стерлингов в 2016 году). «Я помню, какой хаос стоял в нашем номере. И помню, как Фредди разлегся на огромной куче гладиолусов», – вспоминает Питер Фристоун[428].

До начала репетиций, которые планировалось провести в Новом Орлеане в рамках подготовки к мини-туру по Венесуэле и Мексике, Фредди решил после дня рождения на несколько дней вернуться обратно в Великобританию. Покинув номер в Berkshire Place, он взял лимузин до международного аэропорта JFK. По словам водителя Ларри Стока, когда автомобиль спустился с Вильямсбургского моста на выезде из города, он заметил, что Фредди чем-то озабочен: «Фредди смотрел в окно. Краем уха он слушал радио, которое я включил, но мысли его где-то витали. Что-то его явно беспокоило. Я помню, как по радио кто-то сказал о „раке, который распространился среди гомосексуальных мужчин“, и, когда Фредди это услышал, он наклонился вперед и попросил меня выключить радио. Я очень хорошо это запомнил. Ведь не часто доводится подвозить такую знаменитость»[429].

Похоже, Фредди достаточно наслушался таких разговоров от своих друзей во время его короткого пребывания в Нью-Йорке. Он больше не хотел ничего слышать об этом. Несколько дней спустя он прилетел в Новый Орлеан, чтобы присоединиться к остальной группе в рамках подготовки к южноамериканскому туру.

Первые три шоу Queen в Венесуэле прошли как по маслу, а последний концерт даже транслировался по телевидению, но после этого венесуэльская часть тура превратилась в фарс. В свой выходной день Queen были приглашены на телешоу в прямом эфире в качестве простых гостей, без выступления. Фредди отказался от участия и остался в своем гостиничном номере, тогда как Брайан, Роджер и Джон послушно появились в телестудии.

Группа прибыла в Венесуэлу в то время, когда бывший президент страны и национальный герой, 73-летний Ромуло Бетанкур, умирал в больнице в Нью-Йорке. Страна опасалась худшего и ждала скорого объявления национального траура. Известие о его смерти пришло как раз в тот момент, когда Тейлор, Мэй и Дикон появились в прямом телевизионном эфире, и они, абсолютно не понимая, что происходит, могли только наблюдать двухминутное молчание, когда музыкальное шоу было прервано объявлением о смерти Бетанкура. Однако через несколько минут выяснилось, что новость оказалась преждевременной – Бетанкур был все еще жив. Это была ложная тревога, и музыкальное шоу с тремя озадаченными английскими гостями продолжилось. Позже в ту ночь неизбежное все же случилось, и Бетанкур скончался, что означало двухнедельный траур в Венесуэле и отмену оставшихся двух шоу Queen в стране. В свой десятидневный перерыв команда занялась транспортировкой сценического оборудования в Мексику, а Фредди и остальные участники группы улетели в Майами на отдых.

К этому времени медицинские центры в Майами, а также аналогичные центры в Сан-Франциско, Нью-Йорке, Лос-Анджелесе, Филадельфии и Чикаго ежедневно принимали по несколько мужчин-гомосексуалов с пневмоцистной пневмонией. Большинству из них было по двадцать-тридцать лет. Некоторые из них болели месяцами, а другие были здоровыми еще буквально за несколько недель до их появления в клинике. Но все они были геями. Пока было мало что известно о причинах вспышки этой болезни, которая, по-видимому, была связана только с гомосексуалами. Некоторые врачи полагали, что при этом заболевании иммунная система пациента перегружается в результате одновременного заражения несколькими инфекционными болезнями, что происходит из-за большого количества сексуальных контактов с мужчинами. А это, в свою очередь, приводило к их большей восприимчивости к таким патогенным инфекциям, как пневмоцистная пневмония. Другие доктора, напротив, считали, что болезнь была вызвана использованием рекреационных наркотиков, особенно амилнитрата, который считался частично канцерогенным. Но никто не знал, что это было на самом деле.

Также никто не уловил связи с дешевой замороженной кровяной плазмой, импортируемой в США из Гаити и приносящей огромные прибыли компаниям, которые платили обедневшим гаитянам за сдачу крови, из которой собиралась плазма. После удалении плазмы кровяные клетки возвращались донору. Однако плохая гигиена, многократное использование игл для переливания крови и слабо контролируемый медперсонал предоставляли болезням, передающимся через кровь, прекрасную возможность для буйного роста. Поскольку ВИЧ уже присутствовал на Гаити, такие условия означали быстрое его распространение, а непроверенная кровяная плазма замораживалась и отправлялась в США, что, в свою очередь, способствовало быстрому и эффективному пересечению ВИЧ международных границ.

«Как только вирус таким образом попал в страну, он быстро распространился среди населения, не имеющего естественной сопротивляемости к вирусу и склонного к беспорядочным половым отношениям», – говорит доктор Питер Джонс из Ньюкаслского центра лечения гемофилии[430]. А Майами в 1970-х и 1980-х годах был центром иммиграции из Гаити в США, а также местом, пользующимся популярностью среди гомосексуалов.

В 1981 году Майами находился в упадочном состоянии. И хотя для многих это место стало слишком опасным и неуправляемым, для других оно было что ни на есть желанным. Тогда как ночные клубы по всей стране закрывались, в Южной Флориде они росли как грибы, особенно в Саут-Бич в Майами.

«Музыку уже больше не называли „диско“, так как само слово приобрело негативную окраску по всей стране, – сказал диджей Алекс Гутьеррес. – В 1980-х годах она, энергичная и свободная, называлась „итало-диско“. Но для тех из нас, кто вырос в Майами, слушая и танцуя под эту музыку, она по-прежнему была „диско“»[431].

В унисон с диско шла и гей-публика – идеальная среда обитания для Фредди Меркьюри в поздние ночи и ранние утра, когда он посещал бары и клубы в поисках мужчин-геев для ни к чему не обязывающих отношений на одну ночь.

«Музыка [диско] также способствовала росту популярности района Саут-Бич, – объяснил Луи Каналес, один из инвесторов Саут-Бич. – Музыка диско была популярна как в гей-сообществе, так и среди бывших жителей северо-востока и, конечно же, выходцев с Кубы. Диско-клубы были тем фундаментом, на котором держался Саут-Бич»[432].

Учитывая непреодолимую страсть к исследованию гей-культуры в городах, которые он посещал во время тура, Майами был столь же опасным местом для Фредди, как Нью-Йорк и Сан-Франциско. Еще до 1979 года доктор Артур Питтик из Университета Мексики обратил внимание на гаитянских иммигрантов в Майами с загадочной болезнью, которая впоследствии оказалась СПИДом, а у доктора Маргарет Фишль, владелицы небольшой практики в Майами, кабинет был переполнен умирающими женщинами и детьми. Все они были гаитянами.

«Когда мы только начали изучать первые случаи, мы прочитали „Еженедельный отчет о заболеваемости и смертности“, в котором описывались заболевания в Калифорнии и, конечно же, в Нью-Йорке, – вспоминает Фишль. – И вот я читаю его и говорю: „Это именно то, с чем мы столкнулись“. Мы сразу же позвонили в Центр по контролю над заболеваниями и сказали: „Мы считаем, что мы наблюдаем ту же самую картину на юге Флориды“, и описали местных жителей, которые к нам обращались. Сначала нам просто не поверили. Они начали рассматривать ситуацию с разных ракурсов. Существуют ли у них на Гаити необычные ритуалы, какие-нибудь ритуалы вуду? Были ли у них случайные гомосексуальные контакты? Они были убеждены, что тут замешано что-то другое»[433].

В конце 1981 года, когда Фредди в поисках приключений колесил по гей-барам Майами, никто еще понятия не имел, что происходит. И Фредди, несмотря на слухи на радио, в прессе и среди гей-сообщества, был все так же неразборчив в своих связях. «Излишества – это часть моей натуры, – сказал бы он. – Для меня скука – это болезнь. Мне правда нужны опасность и волнение. Я создан не для того, чтобы сидеть дома и смотреть телевизор. Я определенно сексуально одержимый человек. Мне нравится [заниматься сексом] все время»[434].

Фредди не видел особого риска в своем образе жизни. В октябре 1981 года Queen полетели в Мексику на концерт на стадионе «Университарио» в Монтеррее, где они сыграли перед аудиторией в 50 000 поклонников. Однако второй концерт на том же стадионе пришлось отменить после того, как одна из конструкций снаружи стадиона рухнула сразу после первого концерта – без смертельных исходов, но с несколькими пострадавшими.

Проблемы возникли во время их следующего концерта в Пуэбле. Сначала их промоутер был арестован и брошен в тюрьму, а Queen пришлось заплатить 25 000 долларов за его освобождение[435]. Затем, на сцене в «Эстадио Игнасио Сарагоса» в Пуэбле, их забросали обувью, камнями и батарейками от магнитофонов, на которые слушатели пытались записать концерт. Ни один из участников группы не пострадал, но Пол Прентер получил травму, к восторгу всей дорожной команды. В конце шоу Фредди сказал толпе: «Мучас грасиас, Мексика, заберите свои ботинки, и адиос амигос, ублюдки!»

Следующей ночью Queen сыграли еще один концерт в том же месте, а затем сразу же покинули Мексику, дав себе обещание никогда не возвращаться в страну. Из-за отмены тура по Мексике группа потеряла крупные гонорары – им была предложена семизначная сумма, – что дополнительно задело самолюбие группы. Queen не пристало быть второсортной группой или проигрывать. Пришло время вернуться в Европу, чтобы зализать раны и снова отправиться в Мюнхен. Но прежде чем вернуться в Германию, чтобы продолжить запись следующего альбома, Фредди отправился в Нью-Йорк, чтобы завершить покупку своей новой квартиры на Ист, 58.

Фредди отлично вписывался в нью-йоркскую жизнь, где он мог по желанию быть то рок-звездой, то сохранять инкогнито, когда это требовалось. Он мог разгуливать по улице, и никто его не трогал. Он также мог без устали заниматься сексом в гей-клубах и барах города. В то время распорядок его жизни стал настолько типичным, что мы можем взять любую ночь в качестве примера. Привычный вечер для Фредди мог начаться часов в девять с ужина в одном из его любимых нью-йоркских ресторанов, таких как Clyde’s в районе Гринвич-Виллидж. Рядом его уже ждала машина (всегда припаркованная на некотором расстоянии), чтобы отправиться в один из многочисленных клубов этого района.

Фредди терпеть не мог, когда его подвозили прямо к клубу, – он считал, что это слишком бросается в глаза. Поэтому он всегда выходил из машины, не доезжая до дверей клуба, что давало ему возможность немного пройтись пешком. Чаще всего, неважно в какой день, он мог отправиться либо в клуб Uncle Charlie’s (также в Гринвич-Виллидж), либо в The Eagle или The Spike. Иногда его выбор падал на Anvil – скандально известный клуб, расположенный в мясоперерабатывающем районе. Или тот же Mineshaft. На самом деле он мог пойти куда угодно, главное, чтобы там можно было найти секс. В эту конкретную ночь Фредди направился в клуб The Saint и, почти дойдя до двери, настоял на том, чтобы встать в очередь.

The Saint был частным мужским клубом, расположенным на Второй авеню и Шестой улице в Нижнем Ист-Сайде в Манхэттене. Это было старое здание, в котором прежде находился еврейский театр, теперь превращенный в ультрасовременный ночной клуб для геев Нью-Йорка. Стать членом клуба было достаточно просто; однако, чтобы получить там специальный шкафчик, нужно было записаться в бесконечный лист ожидания. Шкафчик был нужен, чтобы можно было переодеться из уличной одежды в фетиш-наряды или танцевальный костюм. Но, что более важно, это было место, где можно было оставить заначку наркотиков на всю ночь: это могла быть кислота, МДА, кокаин, метаквалон, пласидил, секонал и амфетамины, или комбинация любых из них. Но самым популярным был новый наркотик – экстази, который тогда был законным и продавался как «таблетка счастья» прямо у барной стойки за 10 долларов. Фредди мог принять их все или какой-либо один, но в эту ночь он выбрал экстази, немного кокаина, попперса и этилхлорида, которым нужно было пропитать платок или кусочек ткани, а затем покусывать его.

Именно здесь, в клубе The Saint, Фредди встретил Чарльза из Монреаля, Канада. Фредди, уверенный в себе после дозы наркотиков, не побоялся сделать первый шаг и заговорить с ним. Вскоре они оба решили уйти из клуба и поехать к Фредди. Когда они перед уходом забирали свои куртки, симпатичный блондин с тонкими усиками, казалось, узнал Чарльза, подошел и поцеловал его. Мужчина притянул его к себе и прошептал ему что-то на ухо, Фредди не расслышал. Акцент был похож на французский, но был более резким. Мужчина был из Квебека.

Ранее на этой неделе Чарльз встретил этого блондина из Канады и, как это часто бывает, у них был мимолетный секс. Почему бы и нет? Это устраивало их обоих, и, кроме того, Чарльзу действительно нравился этот парень: он был добродушным и забавным. Молодой человек вопросительно посмотрел на Фредди, узнав его, протянул руку и представился. Фредди не разобрал его имени – оно было необычным, и раньше он его не слышал. Так Фредди впервые встретил Гаэтана Дюга, бортпроводника из Канады. Но это была случайная встреча, и, прежде чем он опомнился, они с Чарльзом уже были на улице и ловили машину. Кроме того, снаружи их ждал Николай Гришанович, красивый мужчина – бывший русский солдат, которого Фредди знал через своих друзей Кенни Эверетта и Роберта Ланга. Он был барменом из Лондона, который приехал в Нью-Йорк провести долгие и полные наслаждений выходные.

В середине 80-х годов Фредди начал посещать ночные гей-клубы в Лондоне, в особенности знаменитый ночной клуб Heaven и находящийся по соседству «кожаный бар» – The Cellar Bar, где работал Роберт Ланг. В этом баре находилась «темная комната», в которой можно было все. Фредди много раз посещал этот клуб, и Роберт хорошо его запомнил. Они часто болтали, пока клуб не был слишком заполнен.

«Я помню, он рассказал мне о Нью-Йорке, и именно поэтому я туда поехал. Мы не так часто разговаривали, может быть, раз в пару месяцев. Но, когда это случалось, мы болтали не менее часа, пока бар не заполнялся людьми. Мы не говорили о чем-то конкретном, и никогда не касались его славы и знаменитости. Как странно наша память отбирает воспоминания. Однажды ночью, когда мы разговаривали, он рассказал мне о своем сне, в котором все умирают»[436].

Машина уже ждала их ниже по улице, пока Фредди, Чарльз, Роберт и Николай обнялись, немного поболтали по дороге, а затем все четверо поехали к Фредди, где они вместе провели ночь.

«Я пару раз занимался сексом с Фредди, в Нью-Йорке и Лондоне. Все занимались сексом со всеми. Это было нормально», – вспоминал Роберт.

По словам его друзей, Меркьюри переспал с сотнями мужчин. Многие знакомые говорили, что он очень боялся оставаться в одиночестве, особенно по ночам. Фредди часто признавал, что беспорядочностью в связях он пытался излечить то одиночество, которое он испытывал, или залечить шрамы, оставленные его прошлыми отношениями. Возможно, в этом крылась доля правды, и он чувствовал потребность защищать то, что многим может показаться неприятным: его тягу к простому сексу без какой-либо эмоциональной привязанности. Меркьюри наслаждался сексом ради секса, и он не чувствовал необходимости кому-то объясняться. Но ему также нравились комфорт и безопасность, которые дарили стабильные отношения, и пытался примирить эти конфликтующие потребности.

«Я хочу не только взять свой тортик и съесть его, – признавался он. – Я хочу постоянства, но мне также нужна моя свобода». Большинство из тех, кого он приводил домой, проводили с ним всего одну ночь. Но однажды в каком-то клубе Фредди встретил Билла Рида, «коренастого гомосексуала из Нью-Джерси», по словам писательницы Лесли-Энн Джонс[437], и у них завязались отношения. Это был один из самых бурных романов, который когда-либо был у Фредди. Фредди взял Рида с собой в Европу – ему пришлось вернуться в студию, чтобы завершить работу над альбомом „Hot Space“, который выйдет в 1982 году. Довольно скоро остальная часть окружения Queen стала проявлять неприязнь к Риду. Но, так как он был новой пассией Фредди, им ничего не оставалось, кроме как сидеть и наблюдать, как их отношения стали рушиться, едва успев начаться.

Во время записи нового альбома в конце 1981 года группа была в хорошем настроении. Их сингл „Under Pressure“ недавно поднялся до 1-го места в хит-параде, а 26 октября вышел альбом „Greatest Hits“ с их хитами. В мгновение ока этот альбом занял 1-е место в британских чартах альбомов и разошелся тиражом в 25 млн копий по всему миру, став одним из самых успешных альбомов всех времен. Только в Великобритании на момент выпуска он стал самым продаваемым британским альбомом всех времен. В США было продано более 8 млн копий, но это был последний альбом Queen, который попал в двадцатку лучших в США при жизни Фредди. Популярность Queen в США, несмотря на постоянные гастроли, сходила на нет. Но худшее произойдет с релизом их следующего альбома: это будет альбом, который фанаты возненавидят, который будет противен Брайану и Роджеру, и который журнал Rolling Stone назовет «откровенно оскорбительным»[438].

По большому счету позиции в чартах и критические отзывы мало что значили, так как Фредди все больше осознавал значение других цифр, исходящих из США. Статистика показывала, что в конце 1981 года в США было зарегистрировано 270 случаев тяжелого иммунного дефицита среди гомосексуалов, и 121 человек уже скончался. Центры по контролю заболеваний в США, подозревая, что надвигается нечто странное и подозрительное, в октябре 1981 года объявили, что новая болезнь стала эпидемией. В течение года вирус был зарегистрирован уже в 14 странах, и из локального, казалось, феномена перерос в глобальную угрозу.

Несмотря на эти события, образ жизни Фредди не изменился, оставаясь таким же гедонистическим и не знающим запретов. «Жизнь дана для того, чтобы жить, – сказал он. – Поверьте мне, я бы все равно занимался теми же вещами и исповедовал бы ту же самую философию, даже если бы не достиг успеха»[439]. И Фредди, безусловно, был не одинок. В своем письме 1995 года доктор Томас Шмидт утверждал: «Во-первых, беспорядочные половые связи – едва ли не характерная составляющая гомосексуального поведения. 75 % гомосексуальных мужчин сменяют более 100 сексуальных партнеров в течение своей жизни. Больше половины этих партнеров – незнакомцы. Только у 8 % гомосексуальных мужчин и 7 % гомосексуальных женщин когда-либо были отношения, продлившиеся более трех лет. Никто не знает причины этой странной, навязчивой неразборчивости. Возможно, гомосексуалы пытаются удовлетворить глубинную психологическую потребность в сексуальных контактах, но это не приносит им удовлетворения. Мужчины-гомосексуалы в среднем сменяют больше 20 партнеров в год»[440].

Именно такое отношение к жизни и любви значило, что следующий 1982 год станет началом конца для Фредди Меркьюри.

### Глава 28

За неделю до Рождества 1981 года лондонский журнал Time Out опубликовал материал, который вселил страх в сердца геев Великобритании: «Редкое и опасное заболевание, жертвы которого почти исключительно составляют мужчины-гомосексуалы и бисексуалы, сразило Британию. На прошлой неделе врачи принесли очень плохие новости для геев: был опубликован отчет о первой в Великобритании смерти от „синдрома геев“ – одного из экстраординарных заболеваний, которое потрясло гей-сообщество США в 1981 году. 49-летний гомосексуал умер от пневмоцистной пневмонии через десять дней после поступления в больницу Бромптон. На протяжении трех месяцев он терял вес и три недели страдал от общего недомогания и прогрессирующей одышки. Его случай был идентичен описанным в нескольких ставящих в тупик американских отчетов, собранных федеральными Центрами по контролю заболеваний в Атланте. Врачи Бромптона считают, что важное значение может иметь регулярное посещение этими пациентами Соединенных Штатов». В заключение авторы статьи приводили цитату лондонского врача, который сказал: «Мы должны быть осторожны и не подаваться панике. Цифры, о которых мы говорим, очень малы. Но я думаю, что эта проблема может стать очень серьезной»[441].

Несмотря на предупреждение, никто по-прежнему не знал, что это была за болезнь, что ее вызывало, как ею можно заразиться и как от нее излечиться, если это вообще было возможно. Таинственность и невежество подпитывали страх и клеймили геев по обе стороны Атлантики, особенно в США, где число случаев заболевания росло, а вместе с тем росло и количество летальных исходов (полицейские Сан-Франциско начали носить маски и перчатки, чтобы защитить себя при контакте с геями). К маю 1982 года ГРИД («гей-связанный иммунодефицит») поразил по меньшей мере 335 человек в США и унес жизни 136 из них. Болезнь была зарегистрирована в 20 штатах, но подавляющее большинство случаев наблюдалось в штатах Нью-Йорк (10 случаев), Нью-Джерси (14) и Калифорния (71), но чаще всего в самом городе Нью-Йорке (158).

Газета New York Times сообщила, что «работники здравоохранения на федеральном уровне обеспокоены тем, что десятки тысяч гомосексуальных мужчин могут быть заражены и, следовательно, уязвимы для потенциально смертельных заболеваний»[442]. В США тикала иммунологическая бомба замедленного действия, и медицинские работники делали все возможное, чтобы с этим разобраться. Но до сих пор не было убедительных догадок относительно того, чем же были вызваны эти приводящие к смертельному исходу симптомы. И, разумеется, не было доказательств, что это была какая-то разновидность вируса. Существовали лишь предположения и догадки, поскольку это был совершенно новый, неизученный феномен.

Однако пока синдром смущал умы медицинских экспертов в США, кусочки мозаики о способе передачи болезни медленно начали вставать на свое место. В начале 1982 года к доктору Дэвиду Ауэрбаху обратился член гей-сообщества в Лос-Анджелесе насчет возможной связи между редкими случаями синдрома в Южной Калифорнии – через секс. Объединив усилия с доктором Уильямом Дарроу, они изучили 13 из первых 19 случаев ГРИДа в Лос-Анджелесе и выяснили, что девять пострадавших сообщили о половом контакте с конкретным человеком. Затем они расширили свое исследование до масштабов всей страны и 90 пациентов, что составляло примерно 75 % зарегистрированных на то время случаев вируса среди гомосексуальных мужчин. Они обнаружили, что 40 из 90 пациентов в десяти городах были связаны сексуальными контактами с одним и тем же человеком[443]. Согласно Рэнди Шилтсу, тот самый человек, связывающий все случаи, был назван «нулевым пациентом»[444].

И этим «нулевым пациентом» был не кто иной, как Гаэтан Дюга.

В 1982 году Дюга регулярно посещал Нью-Йорк, проходя химиотерапию для лечения саркомы Капоши. В письмах к своему бывшему любовнику Рэю Редфорду он рассказывал, как он был одним из группы геев в Нью-Йорке, которых лечили от «гей-рака». Несмотря на его диагноз, Дюга продолжал вести беспорядочную половую жизнь в Нью-Йорке. Это возмущало доктора Фридмана-Киена, который был одним из его лечащих врачей: «Когда он был в Нью-Йорке, он ходил в гей-бани и занимался незащищенным сексом со множеством людей, несмотря на то что мы предупреждали его о том, что нельзя этого делать. Однажды я поймал его на выходе из гей-бани, остановил машину и спросил: „Что ты тут делаешь?“ И он ответил: „В темноте никто не видит моих пятен“. Он был настоящим социопатом. Я перестал с ним видеться. Я отказался принимать его, так как был очень зол»[445].

Семнадцатого июня телеканал NBC передал первый выпуск о новой форме «рака», которая, как казалось, затрагивала только гомосексуалов, а через день New York Times сообщила, что федеральные эпидемиологи не нашли доказательств наличия специфического инфекционного агента. Они сконцентрировались на лабораторных исследованиях, пытаясь найти вирус, бактерию или другой микроорганизм, который мог быть причиной серьезного расстройства иммунной системы организма, поражающей мужчин-гомосексуалов. В своем интервью для газеты доктор Гарольд У. Яффе сказал: «Мы считаем эти выводы очень важными, но они не решают проблему. Однако они довольно убедительно показывают, что это отнюдь не случайное событие среди гомосексуальных мужчин»[446].

Ощущая нарастающее беспокойство и страх, нью-йоркский драматург Ларри Крамер решил создать группу для сбора денег и распространения информации на улицах Нью-Йорка для гей-сообщества. Он предполагал, что осторожность в их сексуальном поведении может стать решающим фактором, учитывая, что надвигается что-то нехорошее. Однако, несмотря на информированность и растущий объем доказательств от медицинских властей, многие гей-сообщества были агрессивно настроены против действий Крамера, обвинив его в разжигании паники.

В 1982 году Крамер решил, что нужно сформировать более официальную организацию и активировать свою деятельность, чтобы донести призыв к осторожности до сведения как можно более широкой аудитории. «Итак, я созвал на встречу шестерых из нас: Ларри Масса; Пола Попхэма, который уже потерял нескольких близких друзей; Пола Рапопорта, богатого торговца недвижимостью, потерявшего своего любовника; Натана Файна, который был журналистом и моим другом; и Эдмунда Уайта, писателя, – потому что я подумал, что его имя поможет нам привлечь внимание, – вспоминал Крамер. – В какой-то момент Пол Рапопорт сказал что-то вроде: „У геев, безусловно, сейчас кризис здоровья“, и я сказал: „Давайте это используем в качестве нашего названия, «Кризис здоровья геев»“. И, как ни странно, оно прижилось. Оно оказалось полезным, потому что так мы прямо заявляли о проблеме. К тому же название указывало на расширение прав и возможностей сообщества, ведь геи на самом деле пытались помочь себе сами»[447].

Одним из первых людей, которые добровольно решили помогать организации «Кризис здоровья геев» в Нью-Йорке, был Роджер Макфарлэйн. Однажды, войдя в импровизированный офис, эта бывшая звезда американского футбольного клуба ростом за метр восемьдесят предложил открыть горячую линию СПИДа на своем домашнем телефонном номере еще до того, как болезнь обрела это название. К концу первого дня он получил 125 звонков: «Сто двадцать пять испуганных людей. Облажавшихся людей, – так Макфарлэйн вспоминал первую ночь, когда он открыл горячую линию у себя дома. – Вы знаете, они были по уши в дерьме, сидя в госпитале Бет-Изрейел или Нью-Йоркском университете. Был один больной, который даже поджег себя. Все это было нереально. У нас были люди, которых буквально избивали битами и вышвыривали из собственных квартир. Вы даже не можете себе представить весь этот кошмар»[448].

Хотя большинство участников гей-сообщества в США были напуганы этой потенциальной угрозой, страх также начал охватывать и часть гетеросексуального населения. Болезнь (она по-прежнему именовалась ГРИДом, «гей-связанный иммунодефицитом») вывела гей-сообщество из тени, а неопределенность в отношении причины их гибели лишь усугубляла ситуацию, делая их мишенью для агрессии и насилия. Исследование, проведенное в 1978 году среди 1600 геев-мужчин, живущих в Чикаго, показало, что 27 % из тех, кто живет в гей-кварталах, подверглись нападениям по причине принадлежности к сексуальным меньшинствам[449]. А с появлением угрозы заражения ГРИДом число подобных инцидентов стало расти. В 1982 году (когда в США информация о болезни геев уже заполонила первые страницы газет) исследование, в ходе которого было опрошено 289 мужчин-геев, показало, что 72 % опрошенных подвергались словесным оскорблениям за то, что были гомосексуалами. А в исследовании 1988 года эта цифра выросла до 92 %. В аналогичном исследовании 1988 года 73 % мужчин-геев были жертвами преступного насилия из-за их сексуальной ориентации[450].

Учитывая, что в 1982 году ГРИД по-прежнему ассоциировался с гомосексуальными мужчинами, а термин «гей-чума» регулярно использовался в драматических газетных заголовках, гей-сообщества в США не только стали ощущать угрозу, но и стали более изолированными. «Мы были вынуждены заботиться о себе сами, – сказал Роджер Макфарлэйн газете The Times. – Быстро выяснилось, что, если у вас есть определенные заболевания или вы ведете определенный образ жизни, вы не можете рассчитывать на тот же спектр услуг, что и остальные члены общества»[451].

Помимо того что в 1982 году были созданы группы поддержки и открыты горячие линии, двое мужчин-геев в Нью-Йорке, Майкл Каллен и Ричард Берковиц, опубликовали статью «Как заниматься сексом во время эпидемии», которая помогла донести идею о том, что безопасный секс может стать барьером на пути распространения эпидемии – идея, которая еще не нашла поддержки в медицинском сообществе. Брошюра была одним из первых источников, где мужчинам-геям рекомендовалось использовать презервативы при сексе с другими мужчинами в качестве защиты от ГРИДа.

Однако восприятие ГРИДа как болезни, которой были подвержены исключительно гомосексуалы, пошатнулось летом 1982 года, когда пожилой мужчина с тяжелой формой гемофилии а, умер от пневмоцистной пневмонии. В течение нескольких недель поступили сообщения о еще двух случаях пневмоцистной пневмонии в разных штатах, оба – у молодых людей с тяжелой формой гемофилии. При ближайшем рассмотрении у этих молодых людей была выявлено необъяснимое угнетение иммунитета, при этом у них не было никаких гомосексуальных контактов. В течение следующих нескольких недель и месяцев также сообщалось о случаях среди новорожденных, женщин, занимавшихся сексом с мужчинами с диагнозом ГРИД или с высоким риском его заражения, а также у младенцев и взрослых, которым переливали кровь. И тогда был сделан следующий вывод: «В совокупности эти случаи убедительно свидетельствуют о том, что СПИД был вызван инфекционным агентом, который может передаваться через кровь и от матери к ребенку, а также через гомосексуальные и гетеросексуальные контакты»[452].

Внезапно органы здравоохранения осознали, что симптомы ГРИДа диагностируются не только у гомосексуалов. Кроме того, как показал случай с гемофилией с симптомами ГРИДа, существует вероятность того, что донорская кровь и ее производные в США были заражены. Когда у 32 гаитянских мигрантов в США была обнаружена патогенная инфекция и саркома Капоши, приводящие к высокой смертности, при том что ни один из них не был гомосексуалом, стало ясно, что ГРИД – это не просто «гей-чума», и что все остальные также подвержены риску заболевания. Прежнее спокойствие сменилось серьезной озабоченностью и даже паникой. В результате этих новых наблюдений 24 сентября 1982 года Центры по контролю и профилактике заболеваний США сменили название ГРИД на термин «СПИД» (AIDS), который впервые был использован официально.

За три месяца, предшествовавших переименованию ГРИДа в СПИД, Центр по контролю заболеваний получил сообщения о 593 случаях СПИДа, 243 из которых закончились смертью – целый 41 %! В том же докладе был сделан вывод о том, что число заболевших СПИДом с начала наблюдения удваивается каждые шесть месяцев, а городами с наибольшей распространенностью болезни были названы Сан-Франциско и Нью-Йорк.

СПИД пришел и в Европу: пять случаев были обнаружены в Испании, Франции и Швейцарии. В Великобритании письмо, написанное американским туристом Питом Оссинджером, было опубликовано в газете Capital Gay в качестве главной статьи номера, послужившей предупреждением для британских мужчин-геев: «В своих недавних путешествиях по Европе я отметил для себя ужасающую неосведомленность большинства европейских геев о недавней вспышке эпидемии СПИДа (синдрома приобретенного иммунодефицита) в США. В настоящее время зарегистрировано около 525 случаев, из которых примерно 25 пришлись на Европу (два в Англии). Уровень смертности составляет более 40 %. Ежедневно поступают сообщения о двух новых случаях. Последние исследования показывают, что СПИД с очень большой вероятностью может быть вызван вирусом, что ставит его в ряд заболеваний, передающихся половым путем. Думаю, те новости, которые мы слышим здесь, в США, могут быть весьма поучительны для геев Европы и, возможно, помогут предотвратить серьезное распространение болезни в европейских сообществах. Пожалуйста, сделайте все возможное, чтобы информировать и предупредить своих читателей»[453].

Британские власти уже обратили внимание на то, что происходит в США, и Центр наблюдения за инфекционными заболеваниями в Колиндейле, на севере Лондона, начал национальное расследование, чтобы определить, распространяется ли саркома Капоши в Великобритании. К этому времени уже четверо британских мужчин умерло от болезней, связанных со СПИДом, включая Терри Хиггинса, бармена из Heaven – популярного в Лондоне гей-клуба. Страх перед СПИДом поразил и Великобританию, хотя на самом деле болезнь какое-то время уже находилась в стране. Как сообщала газета Guardian: «В 1981 году доктор Тони Пинчинг, 33-летний врач-иммунолог, помог провести исследование в Госпитале Святой Марии в Лондоне. Сто сексуально активных мужчин-геев ответили на интимные вопросы о своей жизни и сдали серию анализов крови. У мужчин не было обнаружено никаких связанных со СПИДом симптомов, которые проявлялись в Соединенных Штатах, однако их анализы крови указывали на многочисленные нарушения в иммунной системе и пониженную способность бороться с болезнями. Через несколько недель Пинчинг впервые увидел больных СПИДом пациентов[454].

В течение нескольких месяцев люди в Великобритании думали о СПИДе как о «импортированном медиапродукте, вроде мыльной оперы „Блюз Хилл-стрит»“[455], и считали, что самый действенный метод профилактики – просто не заниматься сексом с американцами. Но смерть Хиггинса начала менять их отношение, особенно после того, как позднее в 1982 году был создан фонд Терренса Хиггинса для организации сбора денег, проведения публичных мероприятий и подготовки информационного бюллетеня про СПИД, в котором описывались основные симптомы. Тем не менее там не упоминалось об использовании презервативов или о рисках анального секса. «Занимайтесь сексом сколько хотите, – говорилось в бюллетене, – но с меньшим количеством людей и со ЗДОРОВЫМИ ЛЮДЬМИ». Текст заканчивался фразой: «Помоги себе сам!» Подтекст гласил: потому что больше никто не поможет[456].

Между тем в Соединенных Штатах Гаэтан Дюга был весьма доволен тем, что саркома Капоши, похоже, перестала распространяться и, не обращая никакого внимания на новости о том, что СПИД передается половым путем, продолжал заниматься сексом со многими мужчинами в Нью-Йорке и Сан Франциско, а также в Ванкувере и Торонто. Однако, когда доктор Уильям Дарроу выявил сексуальные связи Дюга как минимум с 40 из 248 мужчин-геев с диагностированным СПИДом в США, пришло время немедленно остановить этого героя.

По словам автора Рэнди Шилтса, в Сан-Франциско к Дюга обратилась доктор Сельма Дритц, официальный представитель городского управления здравоохранения[457]. Вспоминая о встрече, Дритц говорит: «Я знала, что Гаэтан Дюга был в городе. Я не смогла его найти, но я сказала: „Если вы увидите Гаэтана Дюга, сообщите ему, что я хочу встретиться“. Он пришел. Я сказала ему: „Послушайте, теперь у нас есть доказательства“. Я не стала объяснять ему, насколько достоверна информация с научной точки зрения. Она была неточной, потому что пока не было научных доказательств. Я сказала: „У нас есть доказательство того, что вы заразили других людей. У вас СПИД. Теперь мы знаем, что он передается, потому что это вы его передаете“»[458].

По словам Дритц, Дюга ей не поверил и предложил ей заниматься своими делами, а не указывать ему, что ему делать со своим телом. Когда она сказала ему, что он заражает других, он ответил что-то в духе: «Я заразился. Пускай и они заразятся». Дюга, по предположениям Рэнди Шилтса, затем переехал в Сан-Франциско, где постоянно бывал в гей-банях, и вскоре на улице Кастро-Стрит, в центре гей-сообщества Сан-Франциско, поползли слухи о блондине с французским акцентом, который занимался сексом в банях, а после включал свет и, указывая на свою саркому Капоши, говорил: «У меня гей-рак. Я умру, и ты тоже»[459].

Гаэтана Дюга описывали как полного жизни и огромной энергии человека. Он был очень коммуникабельным, что делало его отличным стюардом – он смеялся и шутил с клиентами. «Он был очень, очень веселым[460], – говорит Ричард Маккей, – и не мирился бы с каким-то дерьмом, тем более с дискриминацией любого рода»[461]. Но, по правде говоря, Гаэтан Дюга («нулевой пациент») был только первой ласточкой. Он был одним из тех людей, которые отказывались прекратить практиковать незащищенный секс даже после того, как они заболевали. Те, кто знал Дюга, с трудом могли поверить в то, в чем его обвиняли. «Его песчаные волосы по-мальчишески спадали на лоб. Его рот то и дело растягивался в привлекательной улыбке, и его смех мог расцветить даже черно-белую комнату»[462] – разве это не о нем?

С первых дней эпидемии СПИДа исследователи считали, что горстка людей – может быть, даже один человек – могла нести ответственность за то, что непреднамеренно занесла болезнь в Северную Америку и стала причиной первой большой группы жертв: гомосексуального сообщества. Как франкоговорящий канадский бортпроводник, Гаэтан Дюга имел возможность практически бесплатно путешествовать и часто летал между крупными городами Северной Америки. Дюга лучше всех подходил на роль виноватого. В первые дни эпидемии он станет и одной из самых обсуждаемых фигур. Вопреки обвинениям, казалось, что на самом деле он не заражал людей нарочно. То было другое время: никто ничего не знал о болезни.

Но Гаэтан Дюга не был «нулевым пациентом», как утверждает Шилтс, и не было ни малейшей возможности узнать, кто им был. Однако реакция окружающих в таких городах, как Сан-Франциско и Нью-Йорк, на заражение СПИДом была ужасающей. «Я помню, как однажды ночью, лежа в гостиной, я обнаружил у себя под мышкой увеличенные лимфатические узлы, чего раньше не замечал. И что-то во мне перевернулось, и я начал плакать. Я по-настоящему испугался, – вспоминал Бобби Рейнольдс. – Когда у вас диагностируют СПИД, очень часто вы теряете поддержку окружающих, вы теряете свою семью, вы теряете работу. Я потерял большинство друзей, которые у меня были до моего диагноза»[463].

Администрация Рональда Рейгана не предоставила никакой поддержки жертвам СПИДа в США. Пресс-секретарь Рейгана, Ларри Спикс, пошутил о болезни во время встречи в Белом доме в октябре 1982 года. Он рассмеялся над термином «гей-чума» и в шутку спросил журналистов, есть ли у них СПИД, потому что «у меня его нет», после чего сам же рассмеялся над своей шуткой. И, как это часто бывает, вопрос о том, кто будет оплачивать лечение от СПИДа, вызвал много споров, но мало действий. «Вопрос о том, что с этим делать, стал очень спорным, – вспоминал доктор Эдвард Н. Брандт, – как это случается со многими вещами, когда дело касается секса. А тут были мужчины-геи, которые были сами виноваты в своих несчастьях, и люди думали – почему я должен им помогать из своих налогов? Большинство населения воспринимало эту группу как социально неприемлемую – наркоманы, особенно те, которые пользуются одними и теми же иглами, и гомосексуальные мужчины. А если вы добавите сюда анальный секс, то это и подавно приводило к ухудшению общественного мнения»[464].

Наклейки на бамперах автомобилей в Калифорнии лишний раз подтверждали непрерывную враждебность по отношению к больным СПИДом. Во время съезда Республиканской партии появились наклейки с надписью: «СПИД: он убивает тех, кого надо». А преподобный Джерри Фалуэлл провозгласил: «Я считаю, что когда кто-то нарушает законы природы и законы морали – а я считаю, что гомосексуализм является моральным извращением, – то есть когда мы идем против природы (а Бог, конечно, является создателем природы), мы за это расплачиваемся. Мы пожинаем плоды в нашей плоти, когда нарушаем законы Божьи»[465].

Но к концу 1982 года СПИД перестали столь однозначно связывать с гомосексуальностью: уже было известно, что больные гемофилией могут заразиться СПИДом при переливании крови, потребители внутривенных наркотиков могут заразиться через общие иглы, и что гетеросексуальные женщины могут заразиться от своих партнеров, которые были либо бисексуалами, либо пользовались услугами проституток, которые заразились СПИДом от своих клиентов или из-за употребления наркотиков.

К концу 1982 года в Соединенных Штатах СПИД был диагностирован у 1614 человек, из которых 619 умерло. Было также признано, что СПИД не является заболеванием, распространенным исключительно в США. В Европе число новых зарегистрированных случаев ВИЧ увеличилось в течение 1980-х годов в 21 раз[466].

И одной из самых известных жертв станет Фредди Меркьюри.

### Глава 29

В начале 1982 года Фредди вылетел в Мюнхен с Брайаном Мэем, чтобы присоединиться к Роджеру Тейлору и Джону Дикону и продолжить работу над следующим альбомом Queen – „Hot Space“. Все четверо останутся в Мюнхене до конца февраля 1982 года.

Queen и их команда разместились в отеле Hilton Munich Park Hotel, выбрав его из-за удачного расположения – примерно в 2,5 км от студии Musicland Studios и в трех с лишним километрах от развлекательного района. Место было идеальным, и музыканты распределяли свое время между работой и отдыхом.

В мюнхенском «Хилтоне» их апартаменты неофициально были разделены на две категории: ГГ – «группа гетеросексуалов» и ППП – «президентский павильон педиков». Несложно догадаться, в каком из них был Фредди. По вечерам группа, особенно Фредди, будет зависать в клубах и барах города. Казалось, что процесс записи отошел на второй план после гулянок. Брайан Мэй вспоминает Мюнхен как время, когда посторонние воздействия вторгались в процесс записи, а также их личную жизнь: «Последние дни в Мюнхене потонули в водочном тумане. В моем случае это не были наркотики, но их там было море»[467].

Фредди пользовался доступностью кокаина в Мюнхене, но, поскольку он употреблял его эпизодически, для расслабления, и никогда не был наркоманом. Он контролировал кокаин, но кокаин никогда не контролировал его. Он часто вдохновенно работал над песнями в студии под воздействием кокаина – песнями, которые в тот момент казались ему фантастическими, но на следующее утро, на свежую и не затуманенную наркотиками голову, он их немедленно отбрасывал. Но не только наркотики привлекали внимание Фредди в Мюнхене – он интересовался и многочисленными достопримечательностями, как вспоминает Брайан Мэй: «Мы все чувствовали себя эмоционально подавленными в Мюнхене. Фредди тоже. Он глубоко погрузился в эмоциональные переживания, с которыми не мог справиться, и какое-то время был очень несчастлив. Его затягивали места, которые, по-видимому, оказывали на него плохое влияние. И мы все это чувствовали и понимали, что он был в какой-то опасности»[468].

Когда Queen были в студии, вдали от всех материальных, эмоциональных и химических соблазнов Мюнхена, они погружались в совершенно новое для себя звучание. Направляемый преимущественно Фредди и Джоном, альбом „Hot Space“ обрел звучание диско и фанка, и был совершенно непохож на все, что группа делала раньше. Это было странное решение, тем более что в США диско уже теряло свою привлекательность. Были использованы драм-машины, синтезаторы и даже духовые инструменты – казалось, что все, чем славились Queen, было либо отброшено, либо нарушено во время записи этого альбома. Гитара Брайана Мэя была отодвинута на задний план, мощное звучание ударных Роджера Тейлора было скрыто за клик-треками, электронными перкуссиями и синтезированными прихлопываниями, и не было ни следа фирменных многоканальных звуковых наложений – визитной карточки Queen.

Одним из тех, кто повлиял на музыкальное направление „Hot Space“, был Пол Прентер, который постоянно стремился увеличить свое влияние и присутствие в жизни Фредди. Он стал персональным помощником Меркьюри и не стеснялся делиться своим мнением по поводу направления, в котором должна пойти группа. К сожалению для Брайана, Роджера и Джона, Фредди обычно прислушивался к Прентеру.

«На самом деле он очень, очень плохо влиял на Фредди, а значит, и на всю группу, – говорит Роджер Тейлор. – Он очень хотел, чтобы наша музыка звучала прямо как в гей-клубе. А я этого не хотел»[469].

Прентер ненавидел звук гитары и советовал Фредди использовать более рассеянный звук для этого альбома, концентрирующийся на басе и синтезаторах, а не на рок-звучании, которое было больше по душе Брайану и Роджеру. «Он стал очень амбициозным, непредсказуемым, пытался отдалить Фредди от всех нас, – говорит Джон Рид. – Я не знаю, были ли у них сексуальные отношения или нет, но это был симбиоз. Оба употребляли наркотики, и он стал его посредником во всем. Фредди нуждался в поддержке. Посмотрите на его окружение. Это был какой-то проходной двор, и понятно, что ему нужен был кто-то, на кого он мог бы положиться, а Полу это хорошо удавалось. И если бы не Пол, то это был бы кто-то другой».

«Кажется, человек на месте Пола всегда действовал бы исключительно в интересах Фредди, но он был не таким – он преследовал лишь свои цели. Он все время называл себя менеджером Фредди, но то прочное положение, которого добился Пол Прентер, он занимал лишь с молчаливого согласия Фредди. Фредди знал, что он сам позволяет ему все это делать. Он [Пол] был нехорошим человеком. Он был хорошим парнем, но превратился в настоящий кошмар»[470].

Помимо „Under Pressure“, соавтором которой наравне с Queen был Дэвид Боуи, и „Cool Cat“, совместной композиции Фредди и Джона Дикона, в альбоме „Hot Space“ было еще три трека Фредди: „Life Is Real (Song for Lennon)“, дань Фредди убитому музыканту из Beatles, „Staying Power“ и „Body Language“.

Песня „Body Language“ стала первым синглом Queen, в котором почти не звучала гитара (за исключением концовки), и сопровождалась скандальным видеороликом Майка Ходжеса, в котором фигурировала полураздетая извивающаяся модель: «Это было еще более тесное сотрудничество [с Фредди], – вспоминает Ходжес, – потому что я должен был интерпретировать как его визуальные идеи, так и его музыку. Это было классно – очень сексуально и соблазнительно. Для некоторых даже слишком. Я думаю, что это было первое видео, которое запретили на MTV»[471].

Описанная в Rolling Stone как «фанк, который не заводит», песня „Body Language“ была выпущена в апреле 1982 года и поднялась до 25-го места в британских чартах. Возможно, благодаря недавнему успеху „Another One Bites The Dust“, сингл достиг 11-го места в США. Однако достаточно скромный успех песни был лишь предвестником той незавидной судьбы, которая ждала альбом по обе стороны Атлантики.

С записанным альбомом и новым контрактом с EMI на шесть будущих альбомов Queen снова отправились в тур по Великобритании и Европе, который должен был завершиться в июне выступлением на стадионе «Милтон-Кинс Боул» перед аудиторией в 65 000 человек. Но к тому времени, когда Queen прибыли в Милтон-Кинс, они уже знали о далеко не восторженной реакции на альбом „Hot Space“.

Пол Лоусби был промоутером тура „Hot Space“ в Великобритании и, уже заплатив значительную сумму за организацию и площадки выступлений Queen, он узнал, что финансы быстро сокращаются в результате их «нового» звука. Однако плохие продажи альбомов были наименьшей из его проблем: «Первоначальная цель была заполучить стадион „Арсенала“, когда они еще базировались на старых стадионах „Хайбери“ и „Олд Траффорд“. Я выполнил всю рутинную работу, потратил уйму времени, а юридическая сторона стоила целого состояния. В итоге я не получил лицензию ни на один из них, – вспоминает Лоусби. – Тогда мне пришлось отправиться в „Милтон-Кинс“ и „Элланд Роуд“, и даже на „Элланд Роуд“ было трудно достать лицензию. Мне даже не позволяли продавать билеты в день выступления»[472].

Не имея возможности использовать обложку нового альбома для рекламы тура, Лоусби собирался взять изображение с обложки другого, весьма успешного альбома Queen – „Greatest Hits“, когда он заметил небольшую проблему: «В то самое время, когда мы собирались начать войну с Аргентиной за Фолклендские острова, мы использовали фотографию группы с обложки „Greatest Hits“, чтобы продвигать тур, – вспоминает Лоусби. – На этой фотографии Роджер Тейлор, если вы присмотритесь, носит значок аргентинского флага на куртке. Я помню, как я тогда подумал: „Ну и что нам теперь делать?“ И мы просто заретушировали его, никого не спрашивая!»[473].

И будто проблем с лицензированием и промоматериалами было недостаточно, у них начались проблемы с туром, которому, похоже, суждено было провалиться: «Нам удалось запустить продажу билетов, и все шло очень хорошо, как и следовало ожидать, – говорит Лоусби. – А потом вышла „Body Language“. Одновременно The Rolling Stones анонсировали свои шоу под открытым небом, которые включали целый ряд ночных выступлений на стадионе „Уэмбли“, а чуть позже они анонсировали концерт в Раундхей-парке в Лидсе, и билеты на них были на 50 пенсов дешевле, поэтому наши продажи пошли на спад. Конечно, когда вы начинаете работать с Queen, вы думаете – вау, это фантастика, настоящая лицензия на печатание денег. И вдруг вы получаете „Hot Space“, потом The Rolling Stones, затем трудности с лицензированием и плюс к этому рок-группу, которая, казалось, решила стать группой диско, и вот тут-то у вас начинаются проблемы. И у нас были реальные проблемы. Я обанкротился, потеряв своих спонсоров».

«Мы провели два концерта в Эдинбурге, в Лидсе и Милтон-Кинсе, с группой Heart на разогреве, и даже они не были распроданы. За эти две ночи аудитория составила 8000 человек, что должно дать вам некоторое представление о влиянии этого альбома на их основную аудиторию, которая, по моим наблюдениям, не возвращалась аж до Live Aid»[474].

Хотя „Hot Space“ достиг 4-го места в Великобритании, в США он поднялся лишь до 22 позиции. Синглы из альбома не стали хитами, и только „Las Palabras De Amor“ попал в топ-20 в Великобритании, в то время как в США „Calling All Girls“ – первый сингл Queen, написанный исключительно Роджером Тейлором, – смог попасть лишь на 60 место. Еще хуже были обзоры. Rolling Stone назвал альбом «довольно качественным, но местами навязчивым»[475], а спустя 12 лет после выхода альбома журнал Q провозгласит „Hot Space“ «Одним из лучших 15 альбомов, в которых великие рокеры сбились с пути»[476].

«Поскольку они были уникальной группой, у них был фирменный звук и они были рок-группой, хотя и могли создавать интересные вариации на тему, не думаю, что кто-то ожидал от них выхода „Hot Space“», – говорит Пол Лоусби[477].

Разочарование поклонников группы в их новом альбоме было столь велико, что, выступая в Милтон-Кинс на финальном шоу британского и европейского этапа тура „Hot Space“, Фредди, хотя и с трудом, был вынужден признать прохладное отношение публики к альбому. «Как большинство из вас знает, у нас теперь новый звук, и что бы там ни было, мы собираемся исполнить несколько песен из черного фанка, или как вы там это называете», – сказал он толпе, прежде чем продолжить: «Люди так взбудоражились по этому поводу, хотя это всего лишь чертова запись!»

Но фанаты были не единственными, кто был не в восторге от нового звучания Queen: «Я припоминаю, что наехал на Фредди, потому что некоторые вещи, которые он писал, были определенно навеяны гей-культурой, – говорит Брайан Мэй. – Я помню, как говорил ему: „Было бы здорово, если бы такие штуки были универсальными, но у нас ведь есть друзья с самыми разными убеждениями“. Приятно нравиться людям. Но что очень плохо, так это отталкивать от себя людей. И я почувствовал, что мы чем-то („Body Language“) оттолкнули от себя людей, поскольку это был откровенный гей-гимн»[478]. Даже Роджер Тейлор сказал: «Я думал, что он [Hot Space] будет отличный альбом, но вышло полное дерьмо»[479].

Однако Фредди упорствовал. «Я думаю, что „Hot Space“ был одним из самых больших рисков, на который мы пошли, но люди не могут принять то, что выходит за рамки нормы. Я бы ненавидел себя, если бы мы каждый раз выпускали нормальные альбомы. Это не значит, что мы всегда правы, это не так. Весь этот танцевально-фанковый уклон был в основном моей идеей и, очевидно, вышло не очень хорошо. Я думаю, что идея просто опередила свое время, но мы сделали то, что нам тогда хотелось сделать. Мы чувствовали, что это правильно»[480].

„Hot Space“ полон скрытых посланий: этакий сплав рока с диско и фанком, не говоря уже о гендерной политике Фредди Меркьюри, которая к тому же совпала с появлением СПИДа. В 1970-е годы у него были облегающие футболки, длинные волосы и накрашенные ногти – имидж, который в контексте глэм-рока не был таким уж вызывающим. В 1980 году под влиянием гей-имиджа Нью-Йорка и Мюнхена, с их пристрастием к коже, его стиль изменился соответственно. Он обрезал волосы, отпустил усы и часто фотографировался в кожаной фуражке и в майке или жилете с логотипами Mineshaft или Heaven. Питер Фристоун так объясняет новый облик Фредди: «Это дало Фредди повод избавиться от длинных волос, что облегчало ему посещение баров. Так он не выделялся среди остальных». Фристоун говорит о том, что Фредди принял имидж обыкновенного рабочего, популярного в начале 1980-х годов среди гей-андеграунда под названием «клон»[481].

«Клон» был во многих отношениях самым мужественным из мужчин. Его фигура была сформирована многими часами изнурительного бодибилдинга, его рельефные мышцы, казалось, пульсировали под кожей. Он больше походил на участника конкурса культуристов, чем на парикмахера или флориста. У него были короткие волосы и густые усы или коротко стриженная борода. В этом реформированном гее, борце за свободу, не было ничего от нью-эйджа или хиппи. «Клон» жил бурной жизнью. Он отрывался по полной, принимал наркотики, танцевал на дискотеках до утра и занимался горячим сексом с незнакомцами.

Считается, что имидж «клона» (близкий к мачо) впервые был представлен широкой публике поп-диско группой Village People, созданной в 1977 году французским музыкальным продюсером Жаком Морали. С самого начала Village People ориентировались на гомосексуальную аудиторию, представляя сценических персонажей из гей-фантазий. Среди шести различных персонажей в первоначальном составе Village People именно «строитель» Дэвид Ходо, друг Фредди, чей физический облик напоминал Меркьюри во время выпуска альбома «Hot Space», был тем, кто впервые представил широкой публике имидж гей-клона, или мачо.

«Мне никогда не нравился этот подчеркнутый образ „клона“ Фредди, – говорит Марк Алмонд, – и к тому времени для меня было очевидно, что Фредди был геем. Но, с другой стороны, это было невероятно провокационно. Самый гомосексуальный имидж той эпохи, если вы понимаете, о чем я»[482].

Ричард Дайер исследует принятие имиджа гей-клонов (мачо) гомосексуальными меньшинствами. Он утверждает: «Хотя многие представители широкой общественности были знакомы с Дэвидом Ходо [из Village People] и его карикатурным образом гей-мачо строителя, я уверен, что Фредди Меркьюри, с его густыми усами, прилизанными волосами, худощавым и мускулистым телосложением, в обтягивающих синих джинсах и футболке или другой атлетической одежде, не воспринимался извне как гей-знаменитость. Поскольку гей-клон воплощал тип гомосексуала, многие поклонники Queen не были способны расшифровать значение всех этих символов. И наоборот, те, чья интуиция убедила их в тщательно скрываемой сексуальной ориентации Меркьюри, возможно, предпочли умышленно игнорировать этот факт, поскольку в 1980-е годы – время, охваченное гомофобией и СПИДом, – в мире рока не было места открытым геям»[483].

«Такое отношение к андрогинным и женоподобным артистам – читай, геям – продолжилось и в 80-е годы с началом тэтчеризма, вплоть до широкого распространения агрессивной гомофобии, – говорит Марк Алмонд. – Колин Белл (возмутительно, сам гей) и Мариэлла Фрострап (мой рекламный агент) придумали для меня „подружек“ – Синди Экстази, Мари Уилсон и даже американку Биби Бьюэлл (у которой была репутация „девушки рок-звезд“). А когда Сьюзи Сью захотела со мной встретиться, радости моих секретарей не было предела, так как можно было организовать утечку информации об очередных выдуманных и неправдоподобных отношениях»[484].

Тур по Великобритании и Европе закончился концертом в Милтон-Кинс, но прямо перед концертом Фредди оказался в эпицентре закулисного скандала. Он продолжал встречаться с Биллом Ридом, и эти отношения вызывали все возрастающее недоумение у команды Queen, так как эти двое, казалось, постоянно ругались. Всем было хорошо известно, что отношения между Меркьюри и Ридом были бурными, – так сложилось с самого первого дня, – но трения, казалось, только усилились в дороге.

Автор Марк Блейк рассказывает, как эти отношения разворачивались на глазах у всей команды: «Морган Фишер (клавишник) все еще помнит один и тот же спор, повторяющийся на каждом ужине после концерта. Каждую ночь, сидя в ресторане, бойфренд Фреда говорил ему: „Фредди, тебе нужно бросить курить“, и каждую ночь Фредди огрызался: „Да заткнись ты!“. И зажигал очередную сигарету. И так изо дня в день»[485].

Однако во время шоу на Милтон-Кинс Рида окончательно переклинило, и после шумного спора, как раз перед выходом Фредди на сцену, он впился зубами в левую руку Фредди. Перевязанный на скорую руку, Фредди вышел на сцену, а Рид пополнил список покинутых любовников, преданных забвению, а Фредди тем временем приветствовал аудиторию в 65 000 своих поклонников.

После непродолжительного перерыва, в котором группа исполнила под фонограмму „Las Palabras De Amor“ в передаче Top of the Pops, и съемку двух видео для „Back Chat“ и „Calling All Girls“, Queen отправились в Канаду для подготовки к предстоящему мировому турне, североамериканский этап которого станет знаковым периодом для группы. Он стартовал 21 июля в Монреале, откуда группа отправилась в Бостон, где 23 июля мэр Кевин Уайт объявил этот день «Днем Queen» и вручил им ключи от города. Вылетев из Бостона, группа пересекла США и, как всегда, сделала это стильно: на этот раз в личном самолете Элвиса Пресли, „Lisa Marie“.

Для Фредди это было особенно волнующая возможность прикоснуться к Элвису, которым он восторгался. А позже во время тура дочь Элвиса, Лиза Мария, подарит ему один из шарфов, принадлежавших «королю рок-н-ролла». Этим подарком Фредди дорожил всю оставшуюся жизнь.

В расписании тура были запланированы свободные дни для того, чтобы группа могла расслабиться и восстановиться. Фредди же при первой возможности возвращался в свою квартиру в Нью-Йорке. После изгнания Билла Рида Фредди вновь был один и выходные в Нью-Йорке позволяли ему удовлетворять свое пристрастие к прочесыванию гей-заведений в поисках секса без обязательств.

Во время двух концертов в «Мэдисон-сквер-гарден» 27 и 28 июля Фредди провел пять ночей в Нью-Йорке в период с 26 по 31 июля, а позже, после их шоу в Цинциннати 7 августа, Фредди проведет здесь еще пять ночей, покинув Нью-Йорк 13 августа.

Шесть недель спустя Фредди и Queen снова вернутся в Нью-Йорк, чтобы выступить в шоу Saturday Night Live с Чеви Чейзом в здании Rockefeller Plaza. А пока, завершив 15 сентября свой тур по Северной Америке, Queen улетели в Великобританию, чтобы затем снова вернуться в Нью-Йорк и сыграть в прямом эфире Saturday Night Live две песни: „Under Pressure“ и „Crazy Little Thing Called Love“. Это выступление Queen, хотя в то время этого никто не мог знать, станет последним в США.

Во время выступления Фредди явно был сам не свой. На нем были джинсы, белая футболка с рисунком в виде красной молнии и кожаная куртка во время исполнения „Under Pressure“. Затем он переоделся в красную майку, чтобы исполнить „Crazy Little Thing Called Love“. Играя на акустической гитаре, без куртки, Фредди казался нездоровым – выглядел бледным и ослабшим. Ему не хватало дыхания для пения, и Роджеру приходилось ему помогать. Дело в том, что Фредди выздоравливал после серьезного приступа гриппа (описанного им как «самый страшный грипп за всю жизнь») и герпеса в сочетании с расстройством желудка. Он также страдал от мучительных головных болей, которые стали причиной его сильного недомогания в середине августа, когда он в последний раз был в Нью-Йорке. Во время пребывания в городе он побывал у врача на Пятой авеню, поскольку его беспокоило странное белое пятно, появившееся на языке.

На протяжении всего времени пребывания в Нью-Йорке Фредди активно занимался сексом со случайными людьми. В Нью-Йорке уже было большое количество инфицированных мужчин, и образ жизни Фредди ставил его в группу повышенного риска. Поэтому очень вероятно, что в какой-то момент летом 1982 года, когда Queen проводили североамериканский этап тура „Hot Space“, Фредди столкнулся с ВИЧ-инфекцией и заразился ею. Возможно (хотя и маловероятно, так как прошло два года), что инфекция передалась ранее, когда Фредди провел одну ночь с Джоном Мерфи, который до того занимался сексом с Гаэтаном Дюга. Однако с учетом симптомов, которые проявились у Меркьюри как до, так и во время шоу Saturday Night Live 25 сентября, он, скорее всего, заразился ВИЧ двумя-шестью неделями ранее, когда провел пять ночей в Нью-Йорке. Определенно, его выступление в Saturday Night Live демонстрирует симптомы человека, который недавно заразился ВИЧ.

В течение первых недель после заражения ВИЧ 70 % людей обычно испытывают симптомы, подобные гриппу – лихорадку, головную боль, расстройство желудка и боли в мышцах, а также другие подобные распространенные первоначальные признаки ВИЧ-инфекции. И именно эти симптомы наблюдались у Фредди до записи на Saturday Night Live. Заражение ВИЧ может привести к вспышке патогенных или широко распространенных инфекций, что может включать и кожные заболевания. В течение двух-шести недель после заражения ВИЧ у многих проявляются симптомы, похожие на грипп, часто тяжелые. Симптомы могут включать лихорадку, увеличенные гланды, боль в горле, сыпь, инфекции рта, мышечные и суставные боли, утомляемость и головные боли. Эта стадия называется острым ретровирусным синдромом, или первичной ВИЧ-инфекцией, и это естественная немедленная реакция организма на заражение ВИЧ-инфекцией.

В течение этого периода первоначального заражения в организме происходит интенсивная репликация вируса. Вирус использует клетки CD4 для своего воспроизведения и уничтожает их в процессе. Из-за этого количество CD4 лимфоцитов в организме может быстро упасть. В конце концов ваша иммунная система начнет доводить уровень вируса в вашем теле до уровня, именуемого определяемой вирусной нагрузкой, что означает относительно постоянный уровень количества вируса в организме. С этого момента количество клеток CD4 в организме начинает увеличиваться, но уже не сможет достичь того уровня, который был до заражения.

Конечно, Фредди уже плохо себя чувствовал в середине августа в Нью-Йорке, а это значит, что он мог заразиться ВИЧ во время визита 26–31 июля, хотя это предположение верно лишь для ранних сроков заражения. Именно тогда на его языке появилось белое пятно. Весьма вероятно, что это была волосатая лейкоплакия, также известная как оральная волосатая лейкоплакия или связанная с ВИЧ волосатая лейкоплакия. Она проявляется в виде морщинистого или, как следует из названия, волосатого на вид белого пятна на языке. У людей, зараженных ВИЧ, она является одним из первых признаков вирусной инфекции. Роберт Ланг помнит, что Фредди был на осмотре у врача на Пятой авеню в середине августа, а значит, весьма вероятно, что в какой-то момент с 26 июля по 13 августа 1982 года в Нью-Йорке Меркьюри заразился ВИЧ, – но от кого? Об этом можно только догадываться.

Но это, конечно же, не означает, что Фредди знал об инфекции. Многие из симптомов на ранней стадии заражения могут быть отнесены и к множеству других заболеваний. Но есть несколько таких, о которых мы сейчас точно знаем, что они указывают на заражение ВИЧ, особенно если они проявляются одновременно. Понятно, что в то время об этом никто не знал. Как и многие другие, Фредди просто думал, что ему немного нездоровится, и продолжал вовсю наслаждаться жизнью. В конце концов, у него не было признаков саркомы Капоши, поэтому вполне возможно, что он и не подозревал, что у него был «гей-рак».

Девятнадцатого октября Queen отправились в короткую поездку по Японии, завершающую тур „Hot Space“. Здесь группа была все так же популярна, как и прежде, но этот год стал для них отрезвляющим. В Великобритании альбом „Hot Space“ не был слишком успешным, а в США дела обстояли еще хуже. Всего год назад Queen была самой великой в мире группой благодаря „Another One Bites The Dust“. Теперь, спустя 12 месяцев, другие британские группы, такие как The Human League и Soft Cell, с их хитами „Don’t You Want Me“ и „Tainted Love“ блистали на вершине чарта Billboard Top 100 конца этого года, в то время как Queen нигде не было видно.

The Police была признана лучшей британской группой на церемонии награждения Brit Awards, новые британские группы, такие как Duran Duran и Culture Club, начали захватывать британские чарты, а через три недели после возвращения Queen из Японии Майкл Джексон выпустил „Thriller“ – альбом, который затмил все, что до него выпускалось. Удивительно, но Фредди подружился с Джексоном в 1981 году и написал для их дуэта песню под названием „There Must Be More To Life Than This“ в то же время, когда Queen записывали „Hot Space“. Queen даже записали фоновую мелодию, но работа над песней не была завершена. В то время как по всему миру было продано около 4 млн копий „Hot Space“, на момент написания этой книги было продано более 65 млн копий альбома „Thriller“.

После завершения тура в Японии четверо участников Queen стали действовать друг другу на нервы. Казалось, что перерыв мог бы пойти на пользу всем и дал бы возможность заняться сольными записями: Роджер Тейлор прощупывал новую почву, а у Фредди были собственные сольные амбиции. Но его наверняка беспокоило не только это. Да и как могло быть иначе, с новостями из Нью-Йорка и Сан-Франциско о болезни, которая начинала уничтожать гей-сообщество? Его образ жизни, особенно во время посещений Нью-Йорка, означал, что у него были все шансы заразиться. С каждым ночным выходом, с каждым новым любовником, с каждым случайным романом его шансы заразиться ВИЧ увеличивались.

«Я молюсь, чтобы я никогда не заболел СПИДом, – сказал Меркьюри. – Столько друзей им больны. Некоторые умерли, другие не проживут долго. Я боюсь, что стану следующим. Каждый раз после секса я думаю: „Вдруг это оно? Вдруг вирус уже в моем теле?“ Я прыгаю в душ и скребу себя до дыр, хотя знаю, что это бесполезно»[486].

Но в реальности к концу 1982 года Фредди однозначно заразился ВИЧ, скорее всего в том же году в Нью-Йорке, и его судьба была предрешена. У него пока не было признаков саркомы Капоши, и он, вероятно, думал (или надеялся), что не заразился. Поэтому, невзирая ни на что, он продолжал заниматься сексом везде и со всеми – и в Мюнхене, и Нью-Йорке, и всюду, где бы ни проходили их выступления и турне. Он чувствовал себя хорошо – он переболел, но теперь был в порядке, хотя и не всегда на 100 %. Были постоянные мелкие инфекции, инфекции горла и ушей, ячмень… но ничего серьезного. В мире пока официально не объявили о СПИДе, и никто должным образом не информировал публику о безопасном сексе, так что многие продолжали жить сегодняшним днем. Это было другое время, другая жизнь, другой мир.

И, наплевав на весь этот негативный фон, Фредди с головой окунулся в сольную работу, ходил на вечеринки, менял любовников и в конечном итоге в этом году – еще до его завершения – ему суждено было встретиться с человеком, который останется с ним до самого конца.

### Глава 30

К концу 1982 года недовольство Queen их контрактом с Elektra – лейблом, который представлял их интересы в Австралии, Новой Зеландии, Японии и, самое главное, в США, – нарастало.

Разочарованный тем, как они продвигали „Hot Space“, который хоть и попал в десятку лучших повсюду, кроме Австралии и США, но был воспринят как полный провал, Фредди был непреклонен и больше не хотел иметь дело с Elektra. Решение было принято, и Джим Бич стал вести переговоры о расторжении контрактов, что ему в конце концов удалось сделать в октябре 1983 года. Это обошлось группе в 1 млн долларов[487]. Затем Бичу удалось заключить контракт с компанией Capital в США, и в ходе переговоров также обеспечить сольный контракт для Фредди Меркьюри.

Фредди давно подумывал о сольном проекте: «Я всегда хотел сделать сольный альбом, – сказал он. – Я просто хотел, чтобы это случилось в подходящее время и в правильном месте, и я бы смог как следует поработать над песнями, которые я хотел написать, прежде чем совсем состарюсь»[488].

Зная, что у него в кармане лежал контракт на сольную запись, Фредди за свой счет забронировал студийное время в Монтре, чтобы начать работу над материалом, который в конечном итоге войдет в его дебютный сольный альбом, „Mr. Bad Guy“. Во время первых сессий записи Фредди встретился с продюсером Джорджио Мородером. Итальянец по происхождению, получивший при рождении имя Джованни Джорджио, Мородер был новаторским продюсером, который стал известен в 1970-х годах благодаря эпохальным хитам „Love To Love You Baby“ и „I Feel Love“, которые он написал и продюсировал для Донны Саммер.

В 1983 году Мородер работал над саундтреком, который должен был сопровождать отреставрированную версию немого фильма Фрица Ланга 1927 года «Метрополис». Его план состоял в том, чтобы раскрасить фильм, добавить спецэффекты, пояснительные субтитры и саундтрек в стиле синти-рока, тем самым вдохнув жизнь в этот реликт немого кино, сделав его привлекательным для поколения MTV. Одним из исполнителей, по мнению Мородера, наиболее подходящих для записи саундтрека, был Фредди Меркьюри. Польщенный приглашением, Фредди начал работать с Мородером над треком под названием „Love Kills“.

Мородер был не единственным, с кем Фредди работал в 1983 году. После непродолжительного отдыха в своей квартире в Нью-Йорке Фредди полетел в Энсино, Калифорния, в поместье Майкла Джексона «Неверленд». Там, в особняке тюдоровской эпохи, должна была начаться одна из самых необычных работ в истории поп-музыки. Оба они уже давно были знакомы и сильно уважали друг друга. Фактически именно Майкл предложил выпустить „Another One Bites The Dust“ как сингл. «Он [Джексон] был нашим давним другом, – заметил Фредди. – Он всегда приходил посмотреть на наши шоу, именно так родилась наша дружба. Мы всегда интересовались стилями друг друга. Я проигрывал ему каждый новый альбом Queen, как только он был готов, а он делился со мной своими вещами. Мы всегда говорили: „Почему бы нам не поработать вместе?“»[489].

Именно поэтому Фредди принял приглашение Джексона приехать в его калифорнийский дом. После строгой проверки на входе Майкл организовал Фредди и Питеру Фристоуну экскурсию по дому, которая включала в себя посещение студии звукозаписи на территории поместья, где Джексон заложил основы альбомов „Off The Wall“ и „Thriller“. Войдя в студию, Фредди обнаружил там записывающий комплекс с самым современным оборудованием и множеством инструментов. Здесь они с Джексоном начали работу над тремя разными песнями: „Victory“, „State of Shock“ и собственной композицией Фредди: „There Must Be More To Life Than This“. У них было всего несколько часов для совместной работы, и, в отсутствие музыкантов для аккомпанемента, Фредди решил сам играть на пианино, а Майкл использовал все, что нашлось в студии, для отбивания ритма.

Отправляясь восвояси в шесть вечера, Фредди, казалось, был доволен тем, как прошла совместная работа, и оба исполнителя договорились оставаться на связи. Когда Фредди вернулся в свой отель, он не удержался от комментариев о доме Джексона и сказал Питеру: «Столько денег и никакого вкуса, дорогуша. Какая бездарная трата»[490].

Но планам Фредди и Джексона в отношении новой встречи не суждено было осуществиться. Причины этого так никогда и не были выяснены до конца, хотя позже Фредди скажет: «У нас было три заготовленных трека, но, к сожалению, мы их не смогли закончить. Это были отличные песни, но проблема была со временем – мы оба тогда были очень заняты. Мы никогда не задерживались в одной стране достаточно надолго, чтобы полностью все закончить»[491]. Однако стало известно еще о двух возможных причинах. Журналист Дэвид Вигг, близкий друг Меркьюри, утверждает, что сотрудничество с Джексоном не сложилось из-за того, что Майкл настаивал на присутствии в студии своего любимца – шимпанзе по кличке Бабблз, так как нуждался в его мнении по поводу записи. По словам Вигга, «Фредди был очень зол, потому что Майкл посадил Бабблза между ними и каждый раз между дублями поворачивался к шимпанзе и спрашивал: „Разве это было не прекрасно?“ или „Как ты думаешь, надо нам это повторить?“ Через несколько дней Фредди просто взорвался. Он позвонил своему менеджеру и попросил „вытащить его из этого зоопарка“»[492].

Однако присутствие Бабблза никогда не упоминается Питером Фристоуном, который там присутствовал. Более скрываемую (и более правдоподобную) причину того, что Фредди и Майкл никогда больше не записывались вместе, упоминает журнал The Hollywood Reporter, который писал: «Джексон, по сообщениям, был далеко не в восторге от поведения Меркьюри во время записи. Меркьюри впоследствии разругался с Джексоном, потому что американская звезда возражала против того, что Меркьюри принимал слишком много кокаина в его гостиной»[493].

В этих историях, возможно, и содержится доля правды, но более вероятно, что они были выдуманы или основаны на слухах и раздуты для сенсационных газетных заголовков. Скорее всего, это просто комбинация комментариев, сделанных позднее Брайаном Мэем и Фредди Меркьюри. Брайан сказал: «Вся эта история не стоит выеденного яйца. Но я знаю, что Фредди все это немного расстроило, потому что некоторые вещи, которые он создал с Майклом, оттяпали себе Джексоны, и он остался ни с чем»[494]. В то же время сам Фредди прокомментировал это так: «Мы с Майклом разошлись после огромного успеха его альбома „Thriller“. Он погрузился в собственный мир. Раньше мы собирались вместе, ходили развлекаться в клубах, но теперь он не выходит из своей крепости, и это очень грустно. Он так волнуется, что кто-то ему что-то сделает, и эта его паранойя распространяется абсолютно на все. Я тоже о таком беспокоюсь, но я никогда не позволю страху настолько завладеть моей жизнью»[495].

Хоть любые перспективы дальнейшей записи с Джексоном были похоронены, Фредди решил остаться в Лос-Анджелесе на некоторое время. Несмотря на растущий страх болезни, все больше охватывающий гей-сообщество, он воспользовался возможностью, чтобы побаловать себя местными развлечениями для геев в районе Бойзтаун, посещая такие бары, как Spike, Motherlode и Eagle.

Именно в баре Spike на бульваре Санта-Моника Фредди был очарован барменом по имени Винс. Он был байкером, высоким и плотно сложенным, и они сразу поладили.

«Я был в клубе, играл в бильярд, и вдруг увидел Фредди на видео и сказал моему другу: „Боже, до чего этот парень хорош“, а потом через три недели я оказался с ним в постели, – вспоминает Винс. – Я просто не мог в это поверить. В то время я был байкером. Мы были мачо и не носили рубашки за стойкой – стояли там накачанные, с голой грудью. Мне нравился Фредди, его темные волосы и красивые глаза. Мы физически привлекали друг друга»[496].

На Винса известность Фредди не производила особого впечатления, и он отказывался менять свой образ жизни и становиться мальчиком на побегушках у рок-звезды. Возможно, именно такое отношение, в отличие от неблагодарного, но заискивающего поведения большинства бывших любовников Фредди, делало бармена столь привлекательным. Винс, похоже, относился к Фредди в первую очередь как к человеку, а не как к знаменитости, богачу и рок-звезде.

«Мы все очень любили Винса», – говорит Питер Фристоун[497], и остаток времени, проведенного Фредди в США в том году, он и Винс показали себя отличной парой. Но у Фредди была привычка принуждать своих любовников отказываться от их нормальной жизни, после чего он либо отправлял их в Лондон, либо брал с собой на гастроли. Там они выглядели как кролики, попавшие в свет фар, неспособные обосноваться в непривычной среде или культуре, в которой они раньше не бывали.

«Эти горячие, бурные романы Фредди всегда были проблемой, – говорит Джон Рид. – Я видел множество этих скоротечных романов: выдергивание людей из привычной для них среды, подарки в виде часов и машин, затем расставание – и вперед, к новому роману. Фредди искал родственную душу – любовника и интеллектуала одновременно. Как, черт возьми, ты найдешь такого для Фредди со всеми его интересами? А интересы Фредди, помимо его ежедневной работы, были весьма обширными. И как он при этом мог найти кого-то, кто соответствовал бы ему интеллектуально?»[498]

Винс был решительно против этой затеи. «Мы сидели, он подошел сзади, положил руки мне на плечи и попросил меня поехать с ним на гастроли, – вспоминает Винс. – Я не мог этого сделать. Я этого не хотел. Куда бы это меня привело? Я никогда не стал бы мистером Меркьюри. Или миссис Меркьюри»[499].

Фредди не привык, чтобы ему отказывали, и это сильно его ранило. В братстве Queen Винс стал известен как «тот, кому удалось вырваться».

В августе Фредди ненадолго вернулся в Англию, чтобы начать работу над следующим альбомом Queen. Его самолюбие было задето отказом Винса, и ему нужно было сбежать из Калифорнии. Поездка в Англию позволила ему присутствовать при завершении реконструкции его роскошного особняка в Кенсингтоне. Во время пребывания в Лондоне Питер Фристоун пригласил Фредди сопровождать его на концерт в Королевский оперный театр в Ковент-Гардене. В тот вечер выступал оперный кумир Фредди, Лучано Паваротти, и эта ночь изменила жизнь Фредди.

Учитывая оперный уклон некоторых его композиций, многие люди считают Фредди знатоком оперы, разбиравшимся в истории, музыкальных нюансах и технике. В действительности он почти ничего не знал ни об опере, ни даже об оперных певцах и звездах. Питер Фристоун счел этот концерт подходящим моментом, чтобы представить Фредди живой голос всемирно известного тенора. Итак, в мае 1983 года они пришли смотреть оперу «Бал-маскарад» Верди в самом сердце Ковент-Гардена. По ходу действия оперы Паваротти оправдал все ожидания Фредди, но что действительно покорило Меркьюри, так это появление сопрано в одной из более поздних сцен. Он был очарован, когда голос певицы разлетелся по залу Оперного театра, буквально завораживая его. Когда она закончила петь, Фредди с энтузиазмом зааплодировал и сразу же захотел узнать, кто эта потрясающая певица. Это была Монсеррат Кабалье. Так начался любовный роман Фредди с великим сопрано.

В ближайшем будущем Фредди вернется в Северную Америку, чтобы приступить к записи нового студийного альбома Queen 1984 года, который будет называться „The Works“. Как и ранее, сопродюсером выступил Мак, и запись альбома в США продолжалась до конца года. Во время записи в Калифорнии, когда другие члены Queen купили дома для своих семей, Фредди арендовал дом с пятью спальнями на Стоун-Каньон-роуд, 649, построенный в 1935 году. Он верил, что когда-то там останавливалась Элизабет Тейлор, а также актер Джордж Хэмилтон.

Именно в этом арендованном доме Фредди вместе со 100 гостями отпраздновал свое 37-летие: «Дом утопал в лилиях сорта Старгейзер, в этих огромных розовых цветах с красными полосами на внутренней стороне лепестков, пыльца которых неизбежно окрашивает все и всех, кто ее задевает. Но аромат у них просто райский. Никаких развлечений не планировалось. Там была еда, выпивка и простые развлечения. Еда, приготовленная Джо [Фанелли], включала любимые блюда Фредди. Креветки по-креольски, курица по-королевски, – основной любимый продукт в Британской империи – картофельный салат, салат из риса и огромное количество мясного ассорти. Вечеринка хорошо вписалась в график записи в качестве передышки, и вся группа пришла вместе с женами», – вспоминает Питер Фристоун[500].

В течение трех месяцев Queen эпизодически записывали материал для альбома „The Works“ в Калифорнии, а выдающийся кандидат на первый сингл альбома уже появился на свет. Написанная Роджером Тейлором, песня получила название „Radio Ga Ga“ благодаря его маленькому сыну Феликсу. Выбрав сингл («Он был коммерческим, очень сильным, выделяющимся и очень современным», – отметил Фредди[501]), группа вернулась в Великобританию в конце ноября, чтобы снять видео. Для придания клипу футуристического вида Queen использовала 500 статистов для создания публики в зале, которая хлопала в ладоши в такт припеву песни. Это движение станет лейтмотивом песни, и его будут повторять поклонники Queen по всему миру каждый раз, когда группа будет исполнять „Radio Ga Ga“. Оно же станет одним из самых ярких моментов их выступления на Live Aid в 1985 году.

Завершив съемки видео и придав заключительные штрихи альбому, который выйдет в Мюнхене в январе 1984 года, Queen отвели себе для отдыха последнюю неделю ноября и большую часть декабря. Фредди делил это время между своей нью-йоркской квартирой и Лондоном. Пока в Кенсингтоне завершалась отделка его дома Гарден Лодж, он оставался в своей квартире в Стаффорд-Террас. Его ненасытное стремление к сексу продолжало водить его по гей-клубам городов, в которых он бывал, и в конце 1983 года он оказался в гей-клубе Copacabana, в подвале на Эрлс-Корт-роуд, менее чем в 100 метрах от Гарден Лодж.

Именно здесь Фредди обратил внимание на Джима Хаттона, парикмахера из Ирландии, который работал в отеле «Савой» и в эту ночь был со своим возлюбленным Джоном Александром. Но это не остановило Фредди, почувствовавшего мгновенное влечение, и он дождался, пока компаньон Хаттона не исчез в уборной. Фредди, одетый в джинсы и белый жилет, предложил угостить Хаттона напитком, от которого тот вежливо отказался. Затем Фредди спросил его, какие у него планы на вечер. На что получил ответ Хаттона: «Отвали. Лучше спроси у моего парня»[502].

Фредди спасовал, не привыкший к тому, чтобы ему отказывали, и вернулся к своим друзьям. Хаттон, казалось, понятия не имел, кто с ним только что болтал, но, когда он рассказал об этом своему парню и указал ему на Фредди, тот ему ответил, что это – Фредди Меркьюри.

В ближайшие месяцы пути Джима Хаттона и Фредди Меркьюри еще несколько раз пересекутся, и за два года они станут любовниками. Но до этого утечет еще много воды.

И у Фредди будет еще много других любовников, двое из которых оставят долгий неизгладимый след на его жизни в Мюнхене.

### Глава 31

В апреле 1983 года, в тот же год, когда компания Apple анонсировала выпуск Macintosh, Майкл Джексон впервые продемонстрировал свою «лунную походку», а Маргарет Тэтчер во второй раз была избрана премьер-министром, журнал Newsweek в США опубликовал свою первую статью о СПИДе под заголовком «ЭПИДЕМИЯ: таинственная и смертельная болезнь, именуемая СПИДом, может стать угрозой века для общественного здоровья».

Приводя краткие сводки из историй болезни ряда пациентов, зараженных СПИДом, статья начиналась так: «Новая смертельная болезнь бродит по стране, иссушая тела жертв, скрываясь и развиваясь в несметном числе тех, у кого еще не проявились симптомы, и став предметом одного из самых интенсивных исследований в истории медицины». Ранее в этом году Центр по контролю заболеваний США провел саммит, пытаясь найти какие-либо средства, чтобы предотвратить распространение СПИДа. Однако собравшиеся там известные врачи, ученые, представители фармацевтических компаний и обществ по борьбе с заболеваниями крови не смогли прийти к какому-либо выводу – у них просто не было ни малейших идей. Среди них был и доктор Дональд Фрэнсис, эпидемиолог Центра по контролю заболеваний. Во время встречи он сильно расстроился и резко отреагировал на отсутствие прогресса, встав и воскликнув: «Сколько людей должны умереть, прежде чем мы начнем действовать?» Но даже он не мог предположить, сколько людей погибнет в ближайшие годы.

Среди гей-сообщества Нью-Йорка первоначальное чувство страха, которое копилось много месяцев подряд, вылилось в гнев. «Мы чувствуем себя бесправной общиной, – сказал драматург и соучредитель организации «Кризис здоровья геев» Ларри Крамер. – Нам не удается заставить правительство или Национальный институт здравоохранения ускорить проводимые исследования. Мы даже не можем заставить мэра Нью-Йорка сообщить нам о том, что происходит»[503]. Крамер и гей-сообщество Нью-Йорка и США в целом имели все основания чувствовать себя бесправными и изолированными. Правительство Рейгана почти не оказывало им поддержки, ограничивая средства на исследования в области СПИДа и замораживая столь необходимые программы в области здравоохранения.

У доктора Дональда Фрэнсиса, одного из членов Центра по контролю заболеваний, отчаявшегося найти лекарство или лечение от СПИДа, не было никаких иллюзий насчет пренебрежительного отношения администрации Рейгана к проблеме СПИДа: «Мне неизвестны причины, стоящие за этим, но нам все же не удалось их убедить, несмотря на предпринятые нами попытки дойти до высших эшелонов и уверить их, что происходит нечто ужасное, требующее вмешательства правительства»[504].

В первые годы вспышки СПИДа, когда исследования ВИЧ были больше всего нужны, администрация Рейгана стремилась сократить на них расходы. Несмотря на необходимость безотлагательных исследований этого заболевания, по-прежнему воспринимаемого как новое, тогда как благодаря своему длительному инкубационному периоду болезнь уже пустила корни в США, администрация Рейгана не обеспечила надлежащего ответа в финансовом отношении и по факту и ограничила гранты на исследования в области ВИЧ. Это был деструктивный и трагический подход к заболеванию, которое затронуло тех, от кого администрация Рейгана, пользуясь случаем, избавилась бы с большой охотой: гомосексуалов, потребителей наркотиков и иммигрантов.

Один из республиканцев, Билл Даннемейер из Калифорнии, даже выступил с речью в Палате представителей, в которой для отчета Конгресса США представил наглядное описание сексуальных действий, совершаемых гомосексуалами, а также продвигал создание государственного реестра больных СПИДом, введение карантина и протоколов депортации.

«Остальные страны часто обращаются к Соединенным Штатам, а конкретно к Центру по контролю заболеваний, за рекомендациями по борьбе с эпидемиями. Отсутствие реакции США было ориентиром для всего остального мира, и последствия отразились во всем мире», – говорит доктор Дон Фрэнсис[505].

Ларри Крамер описал первые дни в мире, который узнал о существовании СПИДа: «Это как жизнь в Лондоне во время бомбежки, когда не знаешь, куда ударит следующая бомба»[506]. Слова Крамера – хорошая аналогия для тех дней, поскольку в Лондоне 1983 год, несмотря на первые попытки распространения информации о СПИДе и способах предотвращения заражения, стал самым интенсивным периодом распространения ВИЧ-инфекции среди мужчин-гомосексуалов Великобритании. В этот год произошло более 6000 заражений – самое большое количество заражений за весь период с 1979 по 1999 год[507].

Растущее число жертв эпидемии и отсутствие авторитетных исследований СПИДа создавали атмосферу страха и таинственности не только среди гомосексуального населения, но и среди людей с традиционной сексуальной ориентацией. В США медицинские работники не решались прикоснуться к больным СПИДом, а простые люди опасались, что они могут заразиться, пользуясь метро или обедая в ресторане. В штате Нью-Йорк в 1983 году похоронные бюро прекратили бальзамировать жертв СПИДа на двухмесячный период из-за страха заразиться СПИДом при прикосновении к трупам. В Великобритании патологоанатомы отказывались проводить вскрытия, пожарным запретили проводить искусственное дыхание, и даже церковные причастия считались слишком рискованными.

Как всегда в подобных ситуациях, забота о пострадавших была возложена на них самих. Гей-сообщество Нью-Йорка не было исключением, и в мае 1983 года два автора-гея из Нью-Йорка написали брошюру «Как заниматься сексом во время эпидемии», которая была выпущена первоначальным тиражом в 5000 экземпляров. Брошюра начиналась словами из песни Берта Бакарака и Хэла Дэвида „I’ll Never Fall In Love Again“ («Я никогда не полюблю вновь»): «Что тебе достается, когда ты целуешь парня? Куча микробов, чтобы заболеть пневмонией…»[508].

С момента появления болезни, еще до того, как она получила название СПИД, общественные предубеждения и общее отсутствие осведомленности и образования приводили к формированию всевозможных мифов. Даже в 1983 году многие люди продолжали думать, что СПИДом можно заразиться через поцелуи, от сидения на унитазах и даже от поездки в общественном транспорте. Он также по-прежнему считался болезнью исключительно геев, и в Великобритании, как и в США, группы гомосексуалов чувствовали себя уязвимыми, изолированными и очень напуганными.

Тони Уайтхед, лондонский учитель, участник горячей линии для геев Gay Switchboard и волонтер фонда Терренса Хиггинса, вспоминает, что в то время их работа по поддержке была «по существу критической политикой выживания, сформулированной сообществом, которое полагало, что его обрекли на медленную смерть»[509]. Но в 1983 году в Великобритании СПИД перестал восприниматься как болезнь геев, когда у двух больных гемофилией была диагностирована эта болезнь. В США в прошлом году СПИД был зарегистрирован у десяти больных гемофилией, пятеро из которых умерли, в том числе семилетняя девочка. Но даже это не остановило британского министра здравоохранения Кеннета Кларка, который заявил, что «нет убедительных доказательств того, что СПИД передается через препараты крови». Следствием этого заявления стало отсутствие каких бы то ни было проверок, а также запрета на ввоз донорской крови из США. Таким образом, в 1983 году около 60 % британского концентрата фактора свертывания крови (Фактор VIII) было импортировано в Великобританию непосредственно из США. Весь он был непроверенным. Если правительство США проявляло беспечность, отказываясь финансировать исследования, то британское правительство было не менее виновато в том, что не смогло остановить импорт потенциально инфицированной крови.

Девятого мая 1983 года доктор Гэлбрейт направил доктору Иану Филду из Министерства здравоохранения и социального обеспечения Великобритании доклад «Заключение по СПИДу», в котором говорилось: «Я просмотрел литературу и пришел к выводу, что все препараты, полученные из крови доноров из США после 1978 года, должны быть изъяты из употребления до тех пор, пока не будет подтверждено отсутствие риска передачи вируса с этими препаратами». Этот документ был рассмотрен на заседании биологического подкомитета Комитета по безопасности лекарственных средств в июле 1983 года и был отклонен. Только через два года истинное безрассудство их действий было раскрыто, когда доктор Питер Джонс из Центра гемофилии Ньюкасла протестировал 99 своих пациентов с тяжелыми случаями гемофилии А. 98 из них получили концентрат фактора VIII из США, и Джонс обнаружил, что 76 пациентов были ВИЧ-позитивны.

Между тем в США, несмотря на очевидную связь между зараженной кровью и передачей ВИЧ, администрация Рейгана отказалась принять закон, запрещающий использование импортируемого фактора VIII, или хотя бы ввести проверку доноров крови.

«В то время потребители внутривенных наркотиков уже передавали друг другу эту болезнь. Было хорошо известно, что она была в крови, остававшейся на конце игл, которыми поочередно пользовались потребители наркотиков. Поэтому было бы логично заключить, что она передается и через лекарственные препараты крови, используемые для больных гемофилией или при переливании крови, – говорит доктор Дональд Фрэнсис из Центра по контролю заболеваний. – Для нас, эпидемиологов, это не было большим прорывом, и мы ждали, пока у нас наберется несколько случаев, по крайней мере три, четыре или пять, прежде чем мы сможем провести крупные собрания. Но затем мы провели эти собрания и обратились к тем, кто отвечал за защиту получателей этих материалов, чтобы что-то поменялось. Это была очередная катастрофа для общественного здравоохранения»[510].

Из-за лени, финансовой заинтересованности и невероятной инертности никто в американских коммерческих агентствах, занимающихся донорской кровью, не хотел признавать существующий риск – несмотря на доказательства, выдвинутые такими людьми, как доктор Фрэнсис. Их прибыль была на кону, и они не видели (или отказывались видеть) убедительную связь со СПИДом. Некоммерческие организации не хотели менять свои методы для отсеивания доноров с риском передачи ВИЧ или СПИДа, а банки крови в США просто были обучены делать все по инструкции и считали нарушением конфиденциальности вопрос донорам, геи ли они. Следовательно, ВИЧ продолжал распространяться среди больных гемофилией в США, а также, по умолчанию, и в Великобритании.

И хотя теперь стало известно, что СПИД затрагивал общество в целом, эту болезнь продолжали связывать с гей-сообществом.

«Хотя это и походило на болезнь геев, это было не так. Это была болезнь, передаваемая половым путем, – говорит доктор Энтони С. Фаучи из Национального института здравоохранения в США. – И так получилось, что как раз во время растущей сексуальной вседозволенности среди гей-сообщества той эпохи – когда они наконец смогли отвоевать себе свободу сексуального самовыражения, как они желали вести себя в обществе, – к сожалению, появился вирус. И культура гей-бань стала идеальной почвой для заражения, передаваемого половым путем»[511].

К 1983 году, совсем больной и слабый, Гаэтан Дюга покинул Нью-Йорк и вернулся в Ванкувер. Он и так уже прожил дольше, чем можно было рассчитывать. Дюга был поставлен диагноз саркомы Капоши еще в июне 1980 года, но только теперь он признался друзьям, что устал бороться с этой болезнью. Один из его друзей отправился из Торонто, чтобы навестить его, и во время беседы Дюга наконец признал, что ему следует воздержаться от секса. Но к тому времени уже был нанесен непоправимый ущерб.

При столь быстром росте смертности до сих пор не существовало никаких твердых доказательств того, чем могут быть вызваны эти летальные исходы. И, конечно, не было никаких доказательств, что это мог быть какой-то вирус. Но во Франции врач по имени Вилли Розенбаум предположил, что за болезнь может отвечать ретровирус. Ретровирус внедряет свой геном в геном хозяина, и таким образом становится частью клетки хозяина. В поисках подтверждения своей теории Розенбаум обратился к Люку Монтанье, эксперту по ретровирусам. В Институте Пастера в Париже Монтанье и его команда методом исключения подтвердили, что основной причиной ВИЧ является ретровирус. Они нашли его в белых кровяных клетках, взятых из лимфатических узлов Фредерика Брюжьера, французского модельера, больного СПИДом. Открытие Монтанье было опубликовано в журнале Science 20 мая 1983 года и как минимум навело экспертов на мысль, как с этим бороться, но для этого потребовалось более десяти лет.

Слишком поздно для многих. И слишком поздно для Фредди Меркьюри.

Конечно, в 1983 году Фредди не знал, что у него ВИЧ и он заболеет СПИДом.

«Я впервые узнал о распространении ВИЧ, когда приехал в Нью-Йорк в 1983 году, – вспоминает Пол Гамбаччини. – Я, конечно, вернулся в немом ужасе и столкнулся с Фредди в баре The Star Bar в клубе Heaven. Я сказал Фредди: „Ты изменил свое поведение в свете новой болезни?“ Потому что, помните, тогда у нее еще не было этого названия. На что тот махнул рукой и сказал: „Дорогуша, да черт с ним, я делаю все со всеми“. И в тот момент у меня внутри будто все оборвалось»[512]. Но это уже поставило его на путь самоуничтожения. Его коллеги по группе, особенно Брайан Мэй и Роджер Тейлор, уже выражали беспокойство по поводу его безрассудного образа жизни (вероятно, имея в виду интенсивное употребление им наркотиков). Однако Фредди не остановился. Как сказано в его песне[513]: «Не останавливайте меня сейчас, я так здорово провожу время, мне ужасно хорошо».

«Я познакомился с Фредди в 1983 году в ночном клубе Heaven, – вспоминает Марк Алмонд. – Я сидел в баре на первом этаже, когда крепкая рука вдруг обхватила меня сзади, и голос прошептал мне в ухо: „Привет, Марша“, – и я оказался лицом к лицу с Фредди. Он был с певцом и исполнителем Питером Стрейкером. Я был удивлен, что Фредди оказался таким маленьким, при том что я сам небольшого роста. У него были эти ни с чем не сравнимые усы и зубы. „Прекрати быть таким серьезным, Марша! Вся эта твоя чертова несчастная музыка, которую ты пишешь, и все ужасно черное, что ты носишь, дорогуша. Взбодрись, девочка, пойдем потанцуем“, – сказал он, перебросил меня через плечо и отнес на танцпол, где мы потанцевали. Это сработало, и вскоре я развеселился. Он был сорванцом, полным жизни, искрометным и озорным. Он дарил всем веселье»[514].

Но пока некоторые продолжали веселиться, в других местах представители гей-сообщества Нью-Йорка и Лондона начали уединяться и становились затворниками, оставаясь с одним партнером и отвергнув наполненную гедонизмом клубную жизнь последних лет. Как писал доктор Джозеф А. Соннабенд в предисловии к брошюре «Как заниматься сексом во время эпидемии»: «В некотором смысле трагедия СПИДа объединяет гомосексуалов, и многие ищут себе более длительные и преданные отношения. Возможно, самым важным сообщением, содержащимся в этой брошюре, является посыл авторов о том, что, если привязанность предваряет сексуальные отношения, то появляется мотивация, чтобы найти способы защитить друг друга от болезни».

Фредди, несмотря на свою неразборчивость в связях, тоже, казалось, отчаянно нуждался в длительных и преданных отношениях. У него были деньги, слава, успех, огромный дом, синглы номер один, но одного у него не было: «Я бы очень хотел обрести по-настоящему прекрасные отношения, надолго и с одним человеком, но мне не кажется, что я сейчас смогу их найти. Я не думаю, что моя жизнь к такому располагает. Так никогда не получалось. Вот какой, думаю, будет моя жизнь, и я должен с этим смириться», – сказал он[515].

Но вскоре все изменится и, несмотря на ужасающее присутствие СПИДа в его жизни, ему посчастливится найти человека, который изменит его взгляды.

Это было то счастье, которое Фредди так долго искал.

Но оно коснется его лишь мимолетно.

### Глава 32

К концу 1984 года в США было зарегистрировано 7699 случаев СПИДа, из которых 3655 закончились летальным исходом. В Европе было зарегистрировано 762 случая. Но это была всего лишь верхушка айсберга, что лишь подтвердилось, когда в ближайшие 12 месяцев эти цифры удвоились[516]. Статистика начала выглядеть весьма пугающей и столь ошеломляющей, что официальные структуры в Сан-Франциско, не зная, что их ждет в будущем, постановили закрыть гей-бани из-за высокого риска сексуальной активности в этих местах. Также до конца года закрылись бани в Нью-Йорке и Лос-Анджелесе.

Но уже было известно, что вирус затрагивает не только гей-сообщество. Гетеросексуалы, больные гемофилией, и люди, употребляющие наркотики внутривенно, также становились жертвами СПИДа. В 1984 году медианная продолжительность жизни пациентов с момента диагностирования СПИДа составляла 9,4 месяца[517]. Картина была мрачной, а в условиях, когда ни лекарства, ни лечения не существовало, будущее виднелось в еще более мрачных тонах. В Великобритании число случаев ВИЧ резко возросло. Исследование, проведенное в Вирусной референс-лаборатории в Лондоне, показало, что в июле 1984 года в столице было по меньшей мере 2600 гомосексуальных мужчин, инфицированных вирусом ВИЧ/СПИДа[518]. В 1984 году министр здравоохранения и социальных служб США Маргарет Хеклер сделала историческое заявление, уверенно сообщив, что вакцина (заметьте: не лекарство) будет доступна в течение двух лет. Если когда-то у кого-то и была надежда на науку, то это была она. По мнению вирусологов, конца эпидемии пока не было видно.

Тем, кто был инфицирован ВИЧ, само клеймо этой болезни доставляло не меньше страданий, чем сам вирус. Внезапно службы неотложной медицинской помощи отказывались принимать людей с ВИЧ и СПИДом, испытывающих физические проявления болезни, такие как впалые щеки (лицевое истощение) и фиолетовые поражения кожи, связанные с саркомой Капоши; больные вдруг обнаружили себя изолированными и забытыми как друзьями, так и соседями, и даже семьи от них отдалялись. Кроме того, как пишет The Los Angeles Times, «вирус заставил гомофобию проявить себя во всей ее неприглядности. Она даже вторглась в нашу науку. Некоторые исследователи отказались от исследований заболевания из-за ассоциации с геями. Другие были вынуждены оправдываться за свою работу, поскольку критики путали ее с образом жизни»[519].

Медицинские службы как США, так и Великобритании были плохо информированы и не подготовлены к тому, чтобы работать с больными СПИДом. Пациенты были изолированы в больницах и сталкивались с негуманным опытом «барьерного» ухода, когда все, кто вступал с ними в контакт, должны были носить шапочки, перчатки, маски, халаты и фартуки. Швейцарско-американский психиатр Элизабет Кюблер-Росс сообщала: «Им пришлось пережить самую худшую дискриминацию. Многим пришлось страдать в изоляции. Со столь чудовищными предрассудками в отношении больных СПИДом и страхом перед ними люди упускают из виду тот факт, что большинство из них (если не все) умирают ранней смертью, в то время как их жизнь только началась. Люди, больные СПИДом, были вынуждены пройти все „этапы умирания“, сталкиваясь с проблемами, с которыми миру никогда не приходилось сталкиваться в такой степени, в таких огромных количествах и со всех сторон. СПИД стал нашей крупнейшей социально-политической проблемой, линией раздела между религиозными группами, полем битвы для амбициозных медицинских исследователей и самым большим проявлением человеческой антигуманности»[520].

«В первый раз я осознала, что СПИД нужно воспринимать во всей серьезности при довольно несуразных обстоятельствах, – вспоминает певица и автор песен Энни Леннокс. – Во время австралийского тура Eurythmics 1984 года у нас выдался довольно редкий выходной день. Мы катались на катере по Сиднейской бухте, отдыхали и пили шампанское. Кто-то читал газету и наткнулся на статью, в которой излагались отрезвляющие факты о зловещей угрозе общественному здоровью под названием СПИД. Они были настолько шокированы статьей, что решили зачитать ее вслух остальным. Никто никогда не думал, что незащищенный секс может стать для вас потенциальным смертельным приговором»[521].

На протяжении всего кризиса СПИДа на Западе самой большой группой больных СПИДом долгое время оставались гомосексуальные мужчины, такие как Фредди Меркьюри, бывшие переносчиками вируса и наблюдавшие, как их друзья и знакомые умирают от этой болезни. В течение этого времени многие пациенты со СПИДом разрешали врачам и фармацевтическим компаниям экспериментировать над ними, страдая от невероятных и изнурительных побочных эффектов от непроверенных лекарств в процессе их тестирования, но были решительно настроены участвовать во всем, что могло принести им излечение, или, по крайней мере, помочь другим. С выявлением агента ВИЧ медицинские эксперты предположили, что наука быстро создаст вакцину от этой болезни. Однако вскоре стало очевидно, что проблемы были более масштабными, чем считалось.

«Стало ясно, что ВИЧ может присутствовать в организме, но в течение нескольких лет не вызывать никаких проблем, – сказал доктор Дэвид Хо из Исследовательского центра СПИДа Аарона Даймонда. – Существует период, когда у человека еще не проявляются симптомы, но он уже ВИЧ-инфицирован и потенциально опасен для других»[522].

Что еще больше усложнило понимание механизма воздействия ВИЧ, так это то, что после острой стадии заражения болезнь переходит в стадию, называемую «латентным периодом». «Латентность» означает фазу, когда вирус живет или размножается в организме человека, но не вызывает симптомов. На этом этапе инфицированные люди не испытывают симптомов, либо они проявляются незначительно. Однако ВИЧ продолжает воспроизводиться в ограниченном количестве и он по-прежнему активен. В результате люди, зараженные им, не обращают внимания на симптомы. Это была та стадия, на которую Фредди Меркьюри ступил двумя годами ранее, сразу после заражения.

«Таким образом, мы некорректно оценили эту болезнь, – комментирует доктор Энтони Фаучи, – потому что мы думали, что если человек заразился ВИЧ, то он сразу смертельно болен, без вариантов. Мы не в полной мере осознавали наличие огромного количества людей, которые вынашивали эту болезнь годами. Как мы описывали ситуацию еще в 80-х годах, это было похоже на айсберг. И то, что мы увидели, было лишь его верхушкой»[523].

Во всем мире СПИД начал вторгаться в сообщества и страны так же, как он вторгался в человеческий организм. Страшное осознание пришло, когда выяснилось, что к тому времени, когда первые случаи СПИДа были диагностированы в США, 250 000 американцев были, вероятно, уже инфицированы, и у большинства из них не проявлялось никаких симптомов. А в отсутствие симптомов они могли и дальше невольно распространять вирус среди еще большего количества людей. Наступление СПИДа казалось неостановимым.

«Это было похоже на лавину, – вспоминает Клив Джонс, основатель проекта «Имена» в Атланте. – Еще неделю назад никто об этом не слышал, а на следующей неделе все вдруг начали умирать. Люди стали исчезать. Я пил кофе в кафе Café Flore, когда, подняв глаза, увидел, как какой-то старик прислонился к телефонному столбу. И я подумал: „Ох, гляньте на этого старика. Ему нужна помощь“. Потом он упал. Когда мы к нему подошли, он был мертв. И он был вовсе не стариком, он был моего возраста [30+]»[524].

Доктор Маргарет Фишль из Группы клинических испытаний СПИДа также вспоминает, насколько тяжким бременем было наблюдать, как множество людей страдает от депрессии и опустошения, вызванных СПИДом: «После того как через меня прошло примерно 15 000 пациентов, я прекратила считать. Один из моих пациентов, которого я обследовала в течение долгого времени, спросил меня: „Может, мне просто покончить с этим?“ Я ответила: „Я могу давать вам те же лекарства, но вам не станет лучше, чем сейчас“. И тогда он сказал: „Нет, тогда я хочу остановиться“, – вы понимаете. И затем он добавил: „Тогда прощайте“. Я никогда не забуду выражение его лица – совершенно безжизненное, полное понимания того, что его юная жизнь закончилась. Думаю, его лицо навсегда останется в моей памяти»[525].

Тридцатого марта 1984 года Гаэтан Дюга умер в Квебеке, Канада. По иронии судьбы его смерть была вызвана почечной недостаточностью, а не СПИДом. Дюга был 31 год, и он каким-то образом пережил четыре приступа пневмоцистной пневмонии. Постоянные недомогания, от которых он страдал в последние месяцы своей жизни, вызывали истощение и постоянные приступы лихорадки, что заставило его вернуться в Квебек, где семья за ним ухаживала. Однако прежде чем он вернулся домой, Дюга жил в Ванкувере с мужчиной-моделью, которого ему удалось убедить приехать навестить его в Квебеке. Но к тому моменту, когда он прибыл, Дюга уже скончался. Прошло почти четыре года с тех пор, как Дюга посетил врача в Торонто для консультации по поводу фиолетового пятна возле его уха. Многое было написано о Гаэтане Дюга, его сексуальных подвигах и его предположительном спорном отказе подчиниться рекомендациям государственных медицинских работников в начале 1980-х годов. Часть написанного сообщает, что он переспал с более чем 2500 мужчинами за все время своей беспорядочной сексуальной жизни. И раз Дюга был геем и бортпроводником авиакомпании Air Canada, то он стал центральной фигурой распространенного мифа о «нулевом пациенте»: человеке, который, предположительно, занес СПИД в Соединенные Штаты. Однако, по правде говоря, в медицинских документах он обозначался как пациент «О», но именно писатель Рэнди Шилтс для своей книги «Затянувшаяся музыка» назвал его «нулевым пациентом». «Ноль» звучал гораздо более драматично, чем буква «О».

Дюга не был «нулевым пациентом», но СМИ и Шилтс предпочли этого не признавать. Сам Гаэтан Дюга не подозревал наличия вируса СПИДа. Все откуда-то приходит, и он получил его от кого-то еще. Дюга был заражен каким-то другим человеком, почти наверняка половым путем, но в Северную Америку привез СПИД не он, потому что на самом деле вирус попал в страну гораздо раньше, когда Дюга был еще ребенком. Однако, став взрослым, он, несомненно, сыграл роль переносчика в конце 1970-х и начале 1980-х годов.

Несмотря на то что Дюга активно проверял свое здоровье после постановки диагноза, он упорно продолжал вести прежний сексуальный образ жизни, вопреки рекомендациям своего врача. Рэнди Шилтс иллюстрирует отчаяние Дюга, вызванное СПИДом, следующей цитатой: «Конечно, я собираюсь заниматься сексом, – сказал он своему доктору. – Никто мне пока не доказал, что можно заразиться раком»[526]. Первоначальное решение Дюга продолжить свое сексуальное поведение выражает стремление защитить право распоряжаться собственным телом. Его решение также указывает на значительные пробелы в американской системе здравоохранения, потому как такая ситуация ранее не встречалась. Кроме того, Дюга не в полной мере понимал процесс передачи ВИЧ, что мы тоже можем отнести к серьезным недостаткам американской системы здравоохранения. Его непреклонный ответ демонстрирует непонимание процесса передачи ВИЧ-инфекции. Изучая сомнительные перспективы Дюга в связи с его болезнью, мы можем только посочувствовать его сложной жизни. Его гомосексуальная идентичность и дружелюбный характер были, возможно, его наиболее привлекательными чертами. Как писал Шилтс: «Когда-то Дюга был воплощением того, чего каждый хотел от гей-жизни. К тому времени, когда он умер, он стал тем, чего каждый боялся»[527].

Известно, что Фредди Меркьюри дважды встречался с Гаэтаном Дюга. Однажды на выходе из клуба The Saint, как мы это уже знаем, но лишь на мгновение. Второй раз в ночном клубе Heaven в Лондоне, где они провели время, болтая друг с другом. Это все. Возможно, были и другие встречи, но маловероятно. Однако известно, что Фредди провел одну ночь с Джоном Мерфи, а Джон Мерфи был одним из бесчисленных любовников Дюга.

В начале и середине 1980-х годов о ВИЧ-инфекции было известно гораздо меньше, чем мы знаем сегодня. В 1984 году не было никаких достоверных тестов для определения присутствия в организме вируса. Люди просто не знали, что у них есть вирус, пока не заболевали и не обнаруживали серьезных инфекций. У врачей практически не было никакой возможности узнать, есть ли у кого-то ВИЧ-инфекция или нет, а простейшие тесты были введены только в 1985 году. Но даже они были не очень точными.

Знал ли Фредди в 1984 году, что у него ВИЧ? Опять же, скорее всего – нет, или, по крайней мере, знал не наверняка. Но он был в курсе, что находится в одной из категорий повышенного риска. Он не мог игнорировать то, что происходило вокруг – людей, заразившихся и умирающих, людей, которых он знал. Исходя из того факта, что Фредди тогда был здоров и не изменил своего поведения до или в течение 1984 года, скорее всего, он не подозревал, что он заразился. Что касается него, то он просто не хотел думать о СПИДе. Это было что-то, что могло касаться других, но только не его.

Любые легкие симптомы ВИЧ не были необычными для кого-то вроде Фредди, и их появление легко объяснялось чрезмерным употреблением алкоголя, наркотиков или тяжелой работой. Даже любое хроническое заболевание можно было как-то объяснить. Тем не менее он наверняка задумывался над этим. Существуют разные сведения о том, как Меркьюри справлялся с риском заражения СПИДом. Некоторые полагали, что именно поэтому он никогда не настаивал, чтобы Queen снова отправились в Америку после 1982 года, но мы никогда не узнаем наверняка.

21 ноября 1984 года статья в The Times в Великобритании в очередной раз продемонстрировала, что СПИД по-прежнему в значительной степени ассоциируется с гомосексуальностью и распущенностью в глазах общественности: «СПИД ужасает не только из-за прогноза для его жертв. Происхождение и способы распространения инфекции вызывают отвращение, моральное и физическое, к беспорядочным мужским гомосексуальным связям – поведение, допустимое в интимной обстановке, но с появлением „либерализации сексуальных меньшинств“ оно выставляется напоказ и даже прославляется как приемлемое публичное поведение, которым некоторые мужчины могут даже гордиться».

Фредди Меркьюри эта статья, должно быть, внушила большую тревогу по многим причинам – так же, как и многим мужчинам-геям, которым нужны были ответы и поддержка. Гомофобия была повсеместной. Но когда Queen и Фредди отправились в Мюнхен, он все еще ничего не предпринимал, чтобы изменить свой образ жизни.

### Глава 33

В 1984 году в Мюнхене, в городе, который уже стал для них вторым домом, группа заканчивала работу над своим новым альбомом „The Works“ в студии Musicland Studios, а Фредди использовал любое свободное время, записывая там же „Love Kills“ – песню для саундтрека к фильму «Метрополис» для Джорджио Мородера, а также работал над сольным материалом.

Во время записи Фредди жил в отеле Arabellahaus – чудовищной прямоугольной бетонной коробке. Фактически аура серости только усиливалась от того, что отель был излюбленном местом самоубийств, где люди сводили счеты с жизнью, прыгая с крыши отеля. Не то чтобы Фредди был тогда подавленным. Несмотря на то что зловещая тень СПИДа продолжала надвигаться на мир, он продолжал свою активную и разнообразную сексуальную жизнь в Мюнхене. Но не только секс поглощал его внимание: Фредди также стал употреблять больше алкоголя, больше курить и употреблять еще больше наркотиков. Несмотря на то что весь день он работал в студии над записью, каждую ночь он с головой погружался в развлечения. Это был первый реальный признак того, что его что-то беспокоило. Со стороны могло показаться, что Фредди нажал кнопку самоуничтожения. Возможно, так было потому, что он принял неизбежное. Возможно, он думал, что он не мог не заразился ВИЧ к этому моменту, и что дни его и так сочтены. Он знал, сколько людей погибло в Северной Америке и Европе, не имея никаких шансов на исцеление, и, возможно, посчитал, что он может столкнуться со СПИДом в любой момент. Он был совершенно безрассудным, и это безрассудство вело только к разрушению. Однако ему, похоже, было все равно.

В Мюнхене Фредди познакомился с двумя людьми, которые значительно повлияли на его жизнь. Первым человеком был реставратор Винни Кирхбергер – большой, крепкий немец со щетинистыми усами. «Винни был немного похож на танк», – вспоминает друг Фредди Тревор Кларк[528], а Питер Стрейкер говорит о нем: «Винни был что надо. Он был очень радостным. Большим и радостным, потому они нравились друг другу»[529].

Так же, как и с Биллом Ридом, отношения Фредди и Винни были бурными и непростыми. Ни один из них не был верен другому, и всем в окружении Фредди казалось, что это дело, похоже, может рвануть в любой момент. Но каким-то образом все само собой улаживалось – возможно, потому, что они были ограничены в общении. «Винни не знал ни слова по-английски, – объяснил Питер Фристоун. – А Фредди не знал ни слова по-немецки. А на языке жестов не так много можно объяснить. Винни обеспечивал Фредди хороший секс, а Фредди устраивал ему скандалы. Они жутко ссорились. Я думаю, весь Мюнхен знал про их ссоры»[530].

Второй человек, с которым Фредди познакомился в Мюнхене, была пышная блондинка – австрийская актриса Барбара Валентин. Она родилась в Вене и была на шесть лет старше Фредди. Они познакомились в Мюнхене в гей-баре под названием New York. Валентин была достаточно известной фигурой в Германии, особенно в Мюнхене, где у нее было много поклонников среди геев благодаря ее частому сотрудничеству с известным немецким режиссером Райнером Вернером Фасбиндером. Ее часто звали «немецкой Джейн Мэнсфилд». Она сыграла в семи фильмах Фасбиндера, а также в ряде других малобюджетных немецких фильмов ужасов. Они с Фредди быстро стали неразлучными. По словам писателя Рика Ская, их первая встреча привела к тому, что Меркьюри провел пышную актрису в женский туалет, где они поболтали, не отвлекаясь на шум из бара или дискотеки. Валентин разместилась на унитазе, а Меркьюри присел рядом на полу со стаканом любимой русской водки в руке. Так они сидели и разговаривали о своей жизни, будто два давно потерявших и неожиданно встретивших друг друга родных человека»[531].

«Мы с Фредди разговаривали друг с другом по телефону почти каждый день, даже когда он был за границей, – говорит Питер Стрейкер, – но неожиданно появились эти новые друзья. Он отправился в Мюнхен, и вдруг Барбара стала его новым лучшим другом, и он говорил: „Она замечательная и веселая“, и она действительно была такой. Но они с Барбарой постоянно ссорились, и многие люди в Англии не любили Барбару. Я-то с ней ладил, и для меня она не предоставляла угрозы. Она ему нравилась, потому что она была известной в Мюнхене актрисой, и к тому же довольно скандальной. Она познакомила его со многими людьми и показала ему множество новых вещей. Всегда хорошо, если в городе у вас есть два-три ярких человека, которые вам все покажут»[532].

У Фредди и Барбары вскоре начался напряженный и страстный роман. После отношений с Мэри Остин в 1976 году у него не было значимых отношений с женщинами, но Барбара его пленила, хотя он и шутил о характере ее очарования: «Барбара Валентин очаровала меня тем, что у нее такие большие сиськи»[533]. А Барбара прокомментировала: «Я обожала его. Мы сразу же идеально подошли друг другу и не расставались целых три дня. Он оставался у меня дома, я ходила с ним в студию, и мы вместе гуляли по клубам. Мы все время болтали, и Фредди сказал мне: „Боже мой! Наконец-то я могу поговорить с кем-то, кто чувствует меня по-настоящему, и понимает, чего я хочу от жизни“. Ему это было очень нужно»[534].

Пока Фредди был с Барбарой в Мюнхене, он продолжил заниматься сексом с Винни Кирхбергером, а иногда Фредди, Винни и Барбара занимались сексом втроем или приглашали еще кого-нибудь[535]. Винни ревновал Фредди к другим мужчинам, которых тянуло к Фредди, в то время как Барбара утверждала, что не испытывает никакой ревности к мужчинам – и женщинам – которые, казалось, прямо бросались на него. «Я никогда ни к кому его не ревновала, – однажды сказала она немецкому журналу Bunte. – Я всегда проводила с ним гораздо больше времени, чем кто-либо другой»[536].

В то время как отношения Фредди с Барбарой процветали, а Queen заканчивали работу над альбомом „The Works“, в Великобритании вышел первый сингл альбома. Песня „Radio Ga Ga“ быстро получила признание в чартах, попав на второе место. Сингл даже достиг 16-го места в США. Это был последний раз, когда сингл Queen попал в двадцатку хитов в Billboard Hot 100 при жизни Фредди. Песня стала триумфом для ее автора, Роджера Тейлора. Так как сингл был успешным в чартах, это означало, что теперь все четверо членов Queen написали хиты, попавшие в десятку лучших, – уникальное достижение в истории поп-чартов Великобритании.

С готовым к выпуску альбомом, в ожидании высокого уровня продаж, предвещаемого успехом „Radio Ga Ga“, Queen отправились на фестиваль Сан-Ремо в Италии, где исполнили под фонограмму песню для телевизионной аудитории. Вернувшись в Мюнхен после двухдневного фестиваля, Фредди продолжил свой беспокойный роман с Винни Кирхбергером, а также страстные отношения с Барбарой Валентин. Это напоминало американские горки – алкоголь, наркотики, секс, споры, скандалы, посещение клубов – сначала вверх, потом вниз, а затем опять все сначала. В этом гедонистическом угаре в Мюнхене Фредди еще нужно было записывать материал для своего нового сольного альбома, что он делал по возможности. Но такой образ жизни не мог продолжаться бесконечно и без происшествий, и несколько раз Питеру Фристоуну пришлось присматривать за Фредди, который терял сознание и переживал загадочные и сильные приступы тремора. Неудивительно, что врачи диагностировали чрезмерное употребление алкоголя и наркотиков в качестве причины этих внезапных приступов. Однако он и дальше продолжил свой разгульный мюнхенский образ жизни. Одна из его любимых игр, кажется, заключалась в приглашении в его комнату группы молодых людей, где они должны были раздеться донага и вышагивать перед ним только в одних женских шляпах. Затем Фредди выбирал из них партнера или партнеров на следующую ночь.

В конце февраля 1984 года вышел одиннадцатый студийный альбом Queen „The Works“. Он принес группе мгновенный успех: в Великобритании он достиг второго места в чартах альбомов. На протяжении всей карьеры каждый новый альбом Queen, похоже, уже традиционно получал противоречивые отзывы, и „The Works“ не стал исключением. Газета Sounds прокомментировала: «На этот раз Queen действовали наверняка», и предположила, что этот альбом «немногим больше, чем переработанная куча обрезков из величайших хитов Queen»[537]. Журнал Rolling Stone, чьи рецензенты на протяжении многих лет были самыми суровыми к Queen, писал, что альбом был «возможно, первым альбомом, опровергающим максиму, что слова „Queen“ и „недурной“ непременно являются взаимоисключающими»[538].

Что сам Фредди думал об альбоме, он рассказал в интервью с Мэри Тернер: «Честно говоря, это всего лишь куча написанных четырьмя людьми песен, которые оказались в одном альбоме. И теперь люди пытаются вывести из этого какую-то идею, связующую нить или найти какой-то еще смысл. Там есть любовные баллады, есть веселые песни, есть почти любая песня, какую можно ожидать от Queen. Мы просто закинули их на диск, и именно поэтому он называется „The Works“[539] – потому что это и есть наши труды. Мы усердно работали над каждой из этих песен, и поэтому я думаю, что „The Works“ – хорошее название для этого альбома»[540].

Фредди провел большую часть февраля и марта 1984 года в Мюнхене, делая все больше записей для своего сольного альбома, а также наслаждаясь жизнью с Винни Кирхбергером и, с еще большим энтузиазмом, Барбарой Валентин. Они с Барбарой окунулись в отношения, которые были одновременно напряженными и беспечными. Хотя они, несомненно, любили друг друга, они не были полностью верны.

«Мы были любовниками в самом прямом смысле, – сказала Барбара Валентин писательнице Лесли-Энн Джонс. – Мы регулярно занимались сексом. Да-да. Это случилось не сразу. Когда это произошло, это было красиво и невинно. В то время я была безгранично влюблена в него, и он сказал, что любит меня. Мы даже заговаривали о свадьбе. Конечно, он все равно приводил десятки парней каждую ночь, но я не возражала. Звучит безумно, не так ли? Но это та жизнь, которой мы жили, и я не смогла бы остановить его, даже если бы захотела»[541].

Пока Фредди наслаждался жизнью в Мюнхене, альбом „The Works“ был выпущен в США. К разочарованию группы, он был принят даже хуже, чем „Hot Space“, и добрался всего лишь до 23-го места в чартах альбомов Billboard 200. Это был их самый неудачный альбом в США со времен „Queen II“ в 1974 году. Но еще худшая судьба в Америке была уготована их следующему синглу – „I Want To Break Free“. Эта песня, написанная Джоном Диконом, стала крупным хитом в большинстве стран мира, заняв 3-е место в Великобритании. Но в США она почти не звучала, в основном из-за видеоклипа. В нем фигурировали четыре участника группы, переодетые в женщин, отчасти пародируя британскую мыльную оперу «Улица Коронации». В клипе Фредди играет ведущую роль, изображая домохозяйку, похожую на Бет Линч, но с усами.

Фредди намеревался сбрить усы для съемок, но режиссеру удалось убедить его не делать этого: «Я сказал: „Нет, это единственное, чего не надо делать, ведь самое забавное – это твои усы, а ты – переодетый в женщину мужик!“ Каждый раз, когда он выходит из-за угла с этим пылесосом, я покатываюсь со смеху», – говорит Дэвид Мэллит[542].

«Я просто умирал, так мне хотелось переодеться в трансвестита, – сказал Фредди. – Разве этого не хочется каждому? Это одна из тех сумасшедших мыслей. Я уверен, что все думают, что это была моя идея, но на самом деле она вовсе не моя. Это была идея Роджера, и, по правде говоря, все трое побежали наряжаться в свои платья быстрее, чем кто-либо успел подумать»[543].

Однако парик и фальшивый бюст были слишком для США. В то время как аудитория в Великобритании понимала отсылки к «Улице Коронации», а поклонники в Европе и во всем мире восприняли песню как заявление о борьбе с угнетением, американская аудитория полностью забраковала песню только из-за видео. Как сказал Брайан Саутхолл из EMI: «Ваш тонкий вкус еще могут понять в Нью-Йорке или Лос-Анджелесе, но не пытайтесь провернуть это в Канзасе»[544].

В то время как Средняя Америка была возмущена, наконец-то получив хоть какое-то подтверждение того, что Фредди может быть геем, и восприняв видео как его каминг-аут, канал MTV вообще отказался показывать клип. «Думаю, что на сегодняшний день это одно из лучших наших видео, – сказал Фредди. – Я начинаю хихикать каждый раз, когда я его смотрю, а я видел его много раз. Я рад, что мы это сделали. Люди поражались тому, что мы могли дурачиться, переодевшись в женщин, и при этом оставаться хорошими музыкантами. В Америке нас совсем не приняли, потому что там все еще считают нас тяжелыми рокерами – такими настоящими мачо. Они отреагировали так: „Что это мои кумиры делают в платьях?“ В большинстве случаев наша работа предполагает большой риск. И я думаю, что наши самые верные поклонники знают, что мы способны додуматься до всевозможных глупостей. Некоторые из них срабатывают, некоторые – нет, но я думаю, что и остальная часть группы поддержит мое мнение… что нам плевать. Мы делаем то, что хотим, и вы можете либо это принять, либо нет»[545].

Но не только видео к песне „I Want To Break Free“ стало причиной, по которой у Queen появились проблемы в США. Растущее влияние Пола Прентера на Фредди начинало оказывать на него негативное влияние тогда, когда они нуждались как можно в более позитивной рекламе. «Был один парень, который помогал Фредди. Его звали Пол Прентер, и он, мне кажется, слишком много стал себе позволять, – говорит Брайан Мэй. – В одном нашем туре он отшивал каждую радиостанцию, но не просто отшивал, а посылал от имени Фредди: „Фредди говорит, идите на хрен, Фредди на вас плевать хотел“. Из-за этого у нас моментально испортились отношения с СМИ»[546].

Пока в США бушевали страсти, Фредди вернулся в Мюнхен, чтобы продолжить работу над сольным альбомом, но также еще разок побаловать себя вечеринками, которые ему в изобилии предлагал город. В одну из поездок он серьезно повредил связки на ноге во время инцидента в ночном клубе New York в Мюнхене. Он отказался подробно рассказать о том, как это случилось, объяснив только: «Этот мудак меня ударил. Я надеюсь, что колено заживет до начала тура, но пока оно сильно болит. Может, мне придется отказаться от некоторых наиболее сложных из моих великолепных сценических трюков»[547].

Он носил гипс в течение трех недель, и травма повлияла на съемки видеоклипа к следующему синглу Queen – „It’s a Hard Life“. Написанная Фредди песня была высоко оценена Брайаном Мэем и Роджером Тейлором, которые считали ее одной из лучших композиций Фредди. Барбара Валентин также снялась в видео, в котором все носили костюмы в оперном стиле, а группа представала на балу-маскараде. Несмотря на то что песня нравилась некоторым членам группы, с видео случилось скорее наоборот – особенно для Роджера Тейлора, который назвал его «самым глупым музыкальным клипом на свете»[548].

„It’s Hard Life“ стала еще одним хитом Queen в Великобритании, но достигла лишь 72-го места в американском чарте Billboard Hot 100, став их худшим синглом с 1979 года. Уже долгое время группе не удавалось попасть в десятку лучших. Последним их успехом в топ-10 США была песня „Another One Bites the Dust“, достигшая первого места в 1980 году. Учитывая проблемы, связанные с клипом „I Want To Break Free“, пагубное влияние Пола Прентера, ограничивающего доступ Фредди к американским СМИ, а также снижение популярности группы как в чартах альбомов, так и в чартах синглов, казалось, что карьера Queen в США подходит к концу. В результате турне 1984 и 1985 года „The Works“ не включало ни одного выступления в Северной Америке.

Двадцать восьмого августа 1984 года Queen начали в Брюсселе первый этап своего нового тура, который включал четыре ночи в лондонской «Уэмбли Арене» и был приурочен к 38-й годовщине рождения Фредди. Однако у него было мало поводов для празднования, так как газета The Sun опубликовала историю, перепечатанную затем еще несколькими изданиями, в которой бывший сотрудник Фредди поведал всем, что певец тратит 1000 фунтов стерлингов в неделю на водку и кокаин[549] и что он признавался в том, что был геем. Игнорируя эти публикации, Фредди продолжил тур и лишь позднее в том же году упомянул об этом во время интервью с Melody Maker.

Melody Maker: Фредди, я так понимаю, что вы были расстроены из-за статьи в газете The Sun, где утверждалось, что вы «признались» в гомосексуализме.

Фредди: Мои слова были полностью искажены. Пресса с самого начала писала о Queen все, что заблагорассудится, и им все сходило с рук. Женщина, которая написала ту статью, хотела разузнать от меня всю подноготную, но ничего не добилась. Я ей сказал: «Что ты хочешь услышать? Что я нюхаю кокаин?» Но ради бога, если бы я захотел откровенничать по поводу своей сексуальной жизни, неужели я бы выбрал желтую The Sun, чтобы это сделать? Да ни хрена. Для этого я слишком интеллигентен.

Melody Maker: Но сейчас хорошие времена для геев. Это хорошо для бизнеса, не так ли?

Фредди: Но мне сейчас нехорошо быть геем, потому что я в этом бизнесе уже 12 лет. Хорошо быть геем или кем-то вызывающим, если вы новичок. Но даже если бы я попытался, люди начали бы зевать: «Боже, теперь еще и Фредди Меркьюри говорит, что он гей, потому что сейчас модно быть геем»[550].

Так Фредди избавился от британской прессы и их постоянного стремления выведать что-то о его сексуальной жизни, а Queen продолжили свой тур по Европе. Однако Фредди снова оказался в центре скандала в октябре 1984 года, когда группа полетела в Южную Африку, чтобы сыграть серию концертов в Сан-Сити в Бопутатсване.

Сан-Сити был роскошным курортом и центром игорного бизнеса, расположенным в Северо-Западной провинции ЮАР. Это место, открытое в декабре 1979 года и прозванное белокожими путешественниками «Городом грехов»[551], обязано своим появлением тому, что проводившее политику апартеида правительство ЮАР объявило Бопутатсвану независимым государством, что дало возможность проводить там такие развлечения, как азартные игры, гольф и стриптиз, запрещенные в других регионах ЮАР. Так Сан-Сити стал символом роскоши, которой наслаждались белые жители за счет черного населения Южной Африки.

«Позиция большинства исполнителей рок-сообщества была такова, что если вы отправляетесь в Южную Африку, то вы поддерживаете апартеид», – говорит Пол Гамбаччини[552]. Тем не менее Queen решили проигнорировать культурные бойкоты, отношение своих коллег и договоренность большей части мира и все-таки выступить в Сан-Сити. Их менеджер Джим Бич заверил группу, что они не будут играть перед разделенной по расовому признаку или только белой публикой, и организовал пожертвование части южноафриканских гонораров школе для темнокожих слепоглухонемых детей возле Сан-Сити. Но решение все равно оказалось большой ошибкой.

«Они говорили: „Мы делаем это для наших поклонников, мы вне политики“, но на самом деле им было плевать. Им заплатили миллионы, чтобы они там выступили», – говорит южноафриканский художественный критик Питер Фельдман[553], а Джим Бич не менее прямолинеен: «Главная причина, по которой Queen туда отправились, несомненно, заключалась в том, что им предлагали очень большие деньги»[554].

В то время как вокруг них разворачивались споры, Queen пытались прийти в себя, разочарованные результатами своего последнего релиза. „Hammer to Fall“ не смогла пробиться в десятку лучших хитов Великобритании и едва достигла топ-40 в США. Тем временем Фредди наконец выпустил свой сольный сингл „Love Kills“ – песню, которую написал в соавторстве с Джорджио Мородером. Он превзошел последний сингл Queen, заняв 10-е место в Великобритании.

Этот успех дал пищу слухам о том, что Queen на грани распада. Популярность группы в чартах падала, реакция на их тур по ЮАР была чрезвычайно критической, а внутри самой группы нарастала напряженность. Более того, вернувшись в Великобританию, Queen была занесены в черный список Британского союза музыкантов из-за выступлений в Сан-Сити. По возвращении в Британию группа, скорее всего, отчаянно пыталась покончить со всей этой шумихой вокруг их южноафриканского выступления (Брайан Мэй даже посетил Союз музыкантов, чтобы выступить с пламенной речью против бойкота, но это не помогло).

Но Queen больше не попадали в заголовки британской прессы, даже со своими шоу в ЮАР. Вместо этого в британских новостях господствовал затянувшийся эфиопский кризис: повсеместный голод, самый страшный за столетие. Поступающие сообщения о неспособности или нежелании эфиопского правительства справиться с проблемой вызвали широкое общественное осуждение и беспокойство. На британских новостных каналах ежедневно транслировались репортажи из нищей страны, а на передовицах газет сообщалось о приблизительно 8 миллионах человек, пострадавших от голода. Пора было что-то делать.

Наблюдая за новостями, певец ирландского происхождения и лидер пост-панк группы The Boomtown Rats Боб Гелдоф решился оказать помощь и собрать как можно больше денег, которые он собирался выручить от своих контактов в музыкальной индустрии. Вместе с Миджем Юром из группы Ultravox они приступили к созданию благотворительной записи. 25 ноября 1984 года песня „Do They Know It’s Christmas?“ была сочинена, и самые известные представители британской поп-музыки прибыли в SARM Studios в Ноттинг-Хилле, чтобы записать сингл. Однако Queen там не было: их не пригласили. Было ли это следствием их поездки в ЮАР, никто не знал, но Фредди это сильно уязвило: «Мне бы очень хотелось быть на записи Band Aid, но я услышал об этом уже тогда, когда был в Германии, – скажет он позже. – Не знаю, пригласили бы меня вообще, потому что я немного староват. Я всего лишь старый развратник, который встает каждое утро, чешет голову и задается вопросом, кого бы трахнуть»[555].

На следующий день после того, как благотворительная группа Band Aid записала „Do They Know It’s Christmas?“, Queen выпустили свой единственный рождественский сингл, написанный Брайаном Мэем и Роджером Тейлором. Песня „Thank God It’s Christmas“ не сопровождалась рекламным видео, а это означало, что путь на телеэкраны ей был заказан, что, безусловно, снижало любые перспективы на успех. Но в декабре 1984 года, даже если бы Queen сделали самый лучший видеоролик, эта песня не имела бы ни одного шанса против сокрушительного напора Band Aid, который стал самым быстропродаваемым синглом в истории британских чартов – к концу года было продано более 3 млн его копий.

Устроившись в Мюнхене, Фредди мог только смотреть прямо в будущее: Queen были оскорблены пренебрежением Band Aid и тем, что их подвергли остракизму за шоу в Южной Африке. Их результаты в чартах быстро падали, и они чувствовали, что выглядят совсем немодными. А на заднем плане день за днем, на протяжении нескольких лет, приближалась мрачная тень СПИДа.

Конец 1984 года застал Queen и Фредди на перепутье: никто не знал, есть ли еще перспективы у группы. Будущее было крайне туманным.

Конечно, даже в самых дерзких мечтах Фредди не мог себе представить, что не пройдет и шести месяцев, как он заставит более чем миллиардную аудиторию затаить дыхание. И таким образом вернет Queen их королевский титул в мире рока.

### Глава 34

В начале 1985 года Queen оказались на распутье. Они попали в черный список Организации Объединенных Наций после того, как выступили в ЮАР, и их репутация в Северной Америке была подорвана. Однако они по-прежнему были, пожалуй, самой крупной группой, выступавшей в Южной Америке, и 6 января они отправились в Бразилию, чтобы дать два концерта на популярном фестивале Rock In Rio.

Этот восьмидневный рок-фестиваль в Рио-де-Жанейро по праву считался крупнейшим в мире. В нем принимали участие многие из лучших международных исполнителей, выступая перед аудиторией, насчитывающей до 3 миллионов человек в течение фестиваля. Среди исполнителей были такие музыканты, как AC/DC, Def Leppard, Iron Maiden, Yes и Род Стюарт, но хедлайнерами фестиваля стали Queen, отыграв один концерт на открытии и еще один, неделей позже, на закрытии фестиваля.

Фредди вылетел отдельно от остальных участников группы, отправившись из Мюнхена через Париж в сопровождении свиты, включающей Барбару Валентин, Мэри Остин, Питера Фристоуна, Пола Прентера и своего телохранителя. Фредди был настолько известной личностью в Южной Америке, что был вынужден, по необходимости и в целях безопасности, практически на все время своего пребывания в Бразилии запереться в президентском номере отеля Copacabana Beach Hotel, с видом на раскинувшийся внизу шикарный пляж.

Двенадцатого января Queen сыграли свой первый концерт, выйдя на сцену в 2 часа ночи перед самой большой за всю историю их существования аудиторией. Температура в течение дня превысила 30 градусов, а к моменту начала выступления группы влажность достигла 90 %. В то время как 250 000 человек заплатили за вход, чтобы послушать Queen той ночью, некоторые источники предполагают, что еще 220 000 пробрались на концерт без билетов. А значит, потенциально аудитория, перед которой выступала группа, могла достигнуть 470 000 зрителей за одно шоу.

Первое шоу проходило хорошо, пока Фредди не появился на сцене, чтобы исполнить „I Want To Break Free“, одетый, как и в видеоклипе, в женскую одежду а-ля Бет Линч. Однако местная публика не оценила этой выходки, как сообщает газета Record Mirror: «Некоторые возмущенные бразильцы решили, что это чересчур отвратительно. Вместо того чтобы, по давней традиции, бросать на сцену пивные банки, они решили, что камни и куски бетона будут намного эффективнее»[556]. The People описывали скандал так: «Поп-звезда Фредди Меркьюри из скандальной британской рок-группы Queen попал под „королевский“ обстрел, когда появился на сцене в Рио-де-Жанейро в женской одежде, с огромной накладной грудью и в черном парике»[557].

Следующей ночью Фредди ненадолго задержался на вечеринке, которую EMI устроили для них в соседнем отеле Copacabana Palace. На мероприятии присутствовали как другие рок-звезды и музыкальные журналисты, так и красивые бразильцы, расхаживающие вокруг бассейна и по всему бару, выставляя свою красоту на суд Фредди. Один из журналистов, Робин Смит, спросил Фредди о реакции толпы на „I Want to Break Free“: «Они прекрасная аудитория, и мне нравятся проявление их эмоций, – ответил Фредди. – Иногда они чересчур перевозбуждаются, но я могу их приструнить и показать им, кто здесь хозяин. Я не знаю, почему они так разволновались, когда я переоделся в женщину. Здесь так много трансвеститов. Для многих людей это, похоже, вторая натура. Просто выйдите на улицу, и вы найдете их на каждом углу»[558]. Но, пожалуй, самое правдоподобное объяснение такой реакции толпы на песню было дано Марией Каэтано, которая работала переводчиком на концерте: «Песня священна в Южной Америке, потому что мы считаем ее политическим сообщением о зле, которое несет диктатура»[559].

Имея в распоряжении свободную неделю между двумя шоу, Меркьюри и его свита в сопровождении охранников отправились было изучать местные гей-клубы, но общая истерия, сопровождавшая любое его публичное появление – даже самое скромное – показала, что Фредди легче было устраивать вечеринки в своем гостиничном номере. Выпивка, наркотики и секс скрашивали скуку в Рио, впрочем, как и молодые мальчики-проституты из города, которые прибывали в номер певца, нюхали кокаин, а затем занимались сексом с Фредди или с его помощником Полом Прентером.

Прентер организовывал все, что хотел Фредди, но чаще всего для собственной выгоды. Одной из его задач был подбор молодых мужчин-проститутов, которые были во вкусе Фредди. Мало кто мог устоять перед приглашением «присоединиться к Фредди Меркьюри в его гостиничном номере», где им предлагали алкоголь и кокаин. Одним из таких молоденьких мальчиков, приглашенных в комнату Фредди, был светловолосый синеглазый юноша по имени Патрисио. «Приехав из Буэнос-Айреса в Рио, чтобы попробовать свои силы в актерском мастерстве, Патрисио докатился до проституции из-за нищеты и отчаяния»[560].

Патрисио рассказал писательнице Лесли-Энн Джонс, что произошло в номере Фредди: «Сначала мы выпили и нюхнули кокаина. Затем мы сбросили одежду и вошли в комнату Фредди, где он поприветствовал нас, одетый лишь в халат. На протяжении всего процесса Пол [Прентер] оставался полностью одетым. Фредди занимался сексом с каждым по очереди, перед остальными. Когда он устал, Прентер заплатил мальчикам и попросил нас уйти. Фредди всегда был пассивным»[561].

Фредди, похоже, приобрел зависимость к случайному сексу. Но, по словам Патрисио, «он, казалось, даже не получал от этого удовольствия. Просто совершал движения»[562]. Патрисио еще не раз занимался сексом с Фредди во время его пребывания в Бразилии, прежде чем отправиться в Израиль, где он станет очередной жертвой СПИДа[563]. Писатель Марк Блейк описывает поведение Фредди в то время: «Все это производило впечатление бездушного столкновения с богатой рок-звездой, которой стало скучно иметь все что угодно, и он, не задумываясь, просто плыл по течению, а Прентер играл роль „подстрекателя“. Он [Марк Молден] позже говорил о Прентере: „Пол руководил. Пол контролировал все и вся. Фредди был очень силен, когда дело касалось его музыки, но не в своей личной жизни“»[564].

Неделю спустя, когда они закрывали фестиваль, Фредди решил, что разумнее не переодеваться в женщину во время исполнения „I Want to Break Free“. Несмотря на проливной дождь и не лучшее состояние голоса Фредди, выступление прошло гладко.

Больше Фредди Меркьюри никогда не выступал в Южной Америке. Без сомнения, он оставил свой след на континенте, но, как Фредди заметил в интервью, он видел Южную Америку такой, как она есть: «Это огромный рынок. Если вы его покоряете, сумма, которую вы получаете, невероятна. Мы открыли Южную Америку для всего остального мира. Мы отправились в Южную Америку изначально потому, что нас пригласили. Они хотели, чтобы четверо здоровяков сыграли им какую-нибудь приятную музыку. Теперь я хочу скупить весь континент и стать здесь президентом»[565].

Завершив свое недолгое пребывание в Рио, Queen улетели в Европу, где каждый из участников группы занялся своими делами, прежде чем в начале апреля 1985 года они отправятся в Новую Зеландию, где пройдет основная часть тура „The Works“, а потом выступят с концертами в Новой Зеландии, Австралии и Японии.

Тем временем Фредди вернулся в Мюнхен, чтобы немного повеселиться и довести до конца свой сольный альбом, „Mr. Bad Guy“.

## Часть третья

### Глава 35

Шел 1985 год. После того как 22 декабря 1984 года Бой Джордж вместе с другими поп-звездами исполнил импровизированную версию „Do They Know It’s Christmas?“ на «Уэмбли-Арене» в рамках окончания тура группы Culture Club, в Великобритании готовился один из крупнейших благотворительных концертов всех времен.

Приняв эстафету, Боб Гелдоф заявил в январе 1985 года журналу Melody Maker: «Если Джордж это организует, скажите ему, что он может звонить мне в любое время, и я буду участвовать. Это логичное продолжение записи, но главное – поменьше говорить об этом, а просто брать и делать!». Гелдоф добавил: «Шоу должно привлечь как можно большее количество людей. Нет никакого смысла собрать на „Уэмбли“ всего 5000 поклонников, нам нужно объединить „Уэмбли“ с „Мэдисон-сквер-гарден“ и транслировать оба шоу по телевидению на весь мир. Было бы здорово, если бы Duran [Duran] сыграли три или четыре песни на „Уэмбли“, а затем бы мы переключились на „Мэдисон-сквер-гарден“, где играл бы [Брюс] Спрингстин. Пока он был бы в эфире, на „Уэмбли“ готовилось бы выступление следующего британского исполнителя, например группы Thompsons [Twins] или кого-то еще. Так можно задействовать многих музыкантов, и мы смогли бы собрать феноменальную сумму денег за счет трансляции, билетов и т. д. Это абсолютно реальная идея, стоящая реализации»[566].

К марту Гелдоф встретился с Харви Голдсмитом, главным промоутером Великобритании, чтобы обсудить эту идею. «Боб сказал, что это должно стать выдающимся событием в мире музыкального бизнеса, – сказал Голдсмит. – Он считал, что мы должны организовать такое шоу как в Англии, так и в Америке. Идея была в том, чтобы сделать международный телемост и собирать деньги с помощью телемарафона. Мы обсудили это, и он спросил: „Можно ли так сделать?“». Тут Голдсмит сделал паузу, а затем добавил с типичной британской сдержанностью: «И вот тогда начался кошмар»[567].

В марте, пока Гелдоф и Голдсмит строили планы по организации своего благотворительного концерта, Фредди вернулся в Лондон. Теперь Фредди по большей части проводил выходные в Лондоне и отдавал предпочтение гей-клубам британской столицы, а не Мюнхена. Одним из его любимых мест был ночной клуб Heaven, в котором он особенно облюбовал бар Cellar Bar, где было тише и поспокойнее. Там он любил поболтать с Робертом или Ричи – барменом, которого знал на протяжении многих лет. И если с ним не было друзей, он предпочитал бар основному клубу.

В субботу, 23 марта, Фредди вместе с Джо Фаннелли и Питером Стрейкером, как обычно, сидели в клубе Heaven. Позже той ночью Фредди кого-то узнал в баре и хотел угостить его выпивкой. Это был Джим Хаттон, с которым Фредди познакомился два года назад и который недавно расстался со своим бойфрендом. Фредди все еще встречался с Винни Кирхбергером и Барбарой Валентин, которые остались в Мюнхене, но это не помешало ему использовать один из его прямолинейных подкатов: «Какого размера твой член?» Джим продолжал утверждать, что не знает, кто такой Фредди Меркьюри, но в 4 часа ночи он уже сопровождал Фредди в его квартиру в Стаффорд-Террас.

«В конце концов, мы с Фредди упали в его постель, слишком пьяные и не способные на большее, чем просто неуклюже потискать друг друга без особого эффекта, – вспоминал Хаттон. – Фредди нежно ко мне прижался. Мы оба болтали, пока наконец не уснули. На следующее утро мы проснулись в объятиях друг друга и продолжили говорить с того момента, на чем мы остановились. Когда разговор дошел до выяснения наших профессий, я сказал ему, что я парикмахер. А он сказал: „А я певец“. Затем он встал, чтобы приготовить мне чашку чая»[568].

Хотя они обменялись телефонными номерами, прошло еще три месяца, пока Фредди позвонил Джиму.

Тем временем Фредди снимался в видеоклипе для своего следующего сольного сингла „I Was Born To Love You“, в студии Limehouse Studios в Лондоне. В этом ролике Фредди, если кто-то сомневается, играет ту роль, которую он исполнял и в реальной жизни – гетеросексуала. Он неубедительно и едва ли не комедийно кружит вокруг едва одетой блондинки, затем преследует ее через ряд комнат, падает с ней на кровать, обнимает ее и… награждает целомудренным поцелуем. Как только съемки были завершены, Фредди вылетел вместе с остальной командой в Новую Зеландию на заключительный этап их тура. Незадолго до их первого шоу в Окленде „I Was Born To Love You“ была выпущена как сингл и заняла 11-е место в Великобритании и 10-е место в Германии и ЮАР.

Несколько недель спустя, когда Queen играли свой последний концерт в Австралии, увидел свет сольный альбом Фредди „Mr. Bad Guy“. Он поднялся до шестого места в британских чартах альбомов. Хотя в People Weekly писали, что «альбом звучит как скучное подражание эстраде»[569], а Rolling Stone сообщали, что «„Mr. Bad Guy“ вряд ли принесет Фредди новых поклонников, но фанаты Queen его проглотят»[570], сам Фредди гордился своим альбомом: «Я вложил сердце и душу в „Mr. Bad Guy“, и я думаю, что этот альбом очень органичный. В нем есть весьма трогательные баллады – вещи, наполненные грустью и болью, но в то же время легкомысленные и насмешливые, ведь такова моя натура. Песни этого альбома отражают мою жизнь, весь разнообразный набор моих настроений и все то, что в ней происходило»[571].

Пока альбом довольно неплохо заявил о себе в британских чартах, Фредди был на другом конце света, выступая с Queen в Новой Зеландии. Затем они провели восемь концертов в Австралии и пять шоу в Японии. Прежде чем они покинули Новую Зеландию, стало известно, что перспективы Queen выступить на концерте Live Aid, похоже, вполне реальны. «Пятым» членом Queen в их турне „The Works“ был Спайк Эдни. Он играл на клавишах и ритм-гитаре и работал с несколькими группами, такими как Duran Duran, Dexys Midnight Runners и The Rolling Stones, прежде чем начать сотрудничество с Queen в 1984 году. Он играл на гитаре, синтезаторе и фортепиано во время живых выступлений Queen.

Другая группа, с которой был знаком Эдни, была The Boomtown Rats Боба Гелдофа, и Гелдоф решил воспользоваться этим знакомством, чтобы связаться с Queen. «Боб попросил меня узнать, не хотели бы они вписаться в проект, что я имел возможность узнать, когда был с ними на гастролях в Новой Зеландии, – говорит Эдни. – На что они ответили: „А почему он сам не спросит?“ Я объяснил, что он боялся получить отказ. Они не очень поверили, но сказали, что готовы подумать над этим. Я передал это Бобу, и он связался с [менеджером Queen] Джимом Бичем официально»[572].

Бобу Гелдофу удалось обнаружить Бича на небольшом пляжном курорте, где тот остановился, и он позвонил ему по телефону. Гелдоф прекрасно помнит, как прошел разговор: «„Послушай, ради бога, – сказал Гелдоф, – что с ними не так?“ Джим ответил: „О, ты знаешь, Фредди очень чувствительный“. Тогда я сказал: „Скажи этому старому педику, что это будет самое крутое мероприятие в истории – просто мегасобытие“»[573].

Затем Гелдоф отправился прямиком к Фредди. «Мне просто нужно было нащупать у Фредди его „эрогенную зону“, – вспоминает Гелдоф. – Роджер Тейлор сказал, что готов участвовать, но не уверен, что Фред согласится. Группа, похоже, выдохлась, и они по-настоящему сомневались в своем будущем. Когда я, в конце концов, смог с ним поговорить, я сказал ему так: „Фредди, почему ты не хочешь это сделать? Эта сцена создана прямо для тебя. Это же весь мир, дорогуша“. Это дословная фраза, я так и сказал. Он рассмеялся в ответ: „Да вы умеете убеждать, мистер Гелдоф“»[574].

Завершив мировое турне и находясь в процессе переговоров по поводу Live Aid, Фредди отправился в Мюнхен. Но еще до отъезда он наконец позвонил Джиму Хаттону, с которым провел ночь три месяца назад, и пригласил его в свою лондонскую квартиру на ужин. Когда Хаттон прибыл в Стаффорд-Террас, вооружившись двумя букетами фрезий по 1,99 фунта штука, он обнаружил Фредди и группу друзей уже на кокаине. После ужина компания отправилась в клуб Heaven, а затем Фредди и Джим вернулись в квартиру. С этой ночи у них начались отношения, которые продлятся до самой смерти Фредди, шестью годами позже.

Через несколько дней Хаттона повезли к Фредди в Мюнхен. Личный автомобиль с шофером и перелет первого класса были новым опытом для парикмахера с 70-фунтовым недельным окладом. Но вскоре, во время своей второй поездки в Мюнхен, Хаттон понял, что Фредди втянул его в какую-то игру: «Я не знаю, почему, но у меня было четкое ощущение, что у Фредди где-то в городе был другой парень. Я вернулся в мыслях на две недели назад – к моменту моего приезда – и понял, почему Фредди так отчаянно хотел, чтобы я приехал. Я был частью игры между любовниками. Он хотел выставить меня напоказ, чтобы его парень увидел или услышал обо мне и начал ревновать. Фредди великолепно это провернул»[575].

Это, конечно, сработало: когда Винни Кирхбергер обнаружил, что у Фредди появилась новая пассия, к тому же с внешностью Берта Рейнольдса, он был в ярости и даже решил продать автомобиль, который ему подарил Фредди. Это стало последней каплей в их отношениях с Винни, и Фредди вычеркнул его из своей жизни.

В Мюнхене Хаттон проводил время в квартире Фредди, где пил чай, смотрел старые черно-белые фильмы – такие, как «В джазе только девушки» и «Женщины», которые Фредди очень любил, – либо они вместе с Фредди ходили по гей-барам или занимались сексом. «Он был потрясающе энергичным», – говорил Хаттон[576].

Следующие выходные прошли в Лондоне. Хаттон уже познакомился с Мэри Остин и после завтрака в воскресенье Фредди объявил, что у него есть что-то, что он хотел бы показать всем присутствующим: Хаттону, Мэри Остин, ее новому бойфренду Джо Берту и еще нескольким друзьям. Фредди повел их на 20-минутную прогулку под весенним солнцем в свой особняк на Логан-Плейс, где представил всем свой новый дом, Гарден Лодж, который к этому времени был полностью отремонтирован и готов для переезда.

Теперь Фредди мог туда переселиться, а тем временем его мысли обратились к предстоящему шоу на Live Aid, которое было запланировано на 13 июля. Билеты на оба шоу – в Лондоне и Филадельфии – были распроданы, права на телевизионную трансляцию буквально рвали из рук по всему миру, и, по некоторым оценкам, аудитория приближалась к цифре в 2 миллиарда. Было важно, чтобы Queen все сделали правильно.

Но до этого Фредди в порядке исключения согласился дать интервью Саймону Бейтсу на радиостанции BBC Radio 1. После шести недель переговоров с офисом Queen дата была наконец назначена, а когда все было улажено, встречу неожиданно отменили. Офис Queen сообщил «Би-би-си», что Фредди болен и не сможет присутствовать на встрече. Несколько дней спустя Фредди, видимо, стало лучше и он согласился на интервью при условии, что оно состоится в офисе Queen и ему не будут задавать вопросов о его родителях. Это было 22 июня.

На «Би-би-си» уже витали слухи, что Фредди, возможно, вовсе не был болен, но ведущий Саймон Бейтс развеял все сомнения, рассказав своим слушателям о Фредди: «Он был в очень хорошей форме и выглядел довольно здоровым. Да, пока не открыл рот и не показал мне язык. На языке был страшный налет. Это, наверное, было самое нездоровое зрелище, которое я когда-либо видел. И я вдруг понял, что он действительно болен и еще не выздоровел[577]. Итак, мы разместились, я достал диктофон и поставил его на запись – о чудо, он заработал! Я спросил Фредди, могут ли симптомы его болезни быть следствием того, что он слишком много работает, чересчур энергичен, и, возможно (тут я был осторожен в формулировке, потому что он был просто помешан на спорте), он надорвался»[578].

Фредди ответил: «Наверное, в этом есть доля правды. Но я думаю, люди попадают в заголовки новостей, когда что-то идет не так и это заслуживает освещения в печати, не так ли? Так вот, за последние шесть месяцев или около того я сломал ногу, сорвал голос в Южной Африке и так далее, так что мне явно пришлось нелегко. Я и вправду очень много работал. Я занимался сольным альбомом и одновременно работал с Queen, так что, по сути, вел два очень сложных проекта одновременно. И последствия не заставили себя ждать».

Как мы знаем, Фредди уже обращался к врачу в Нью-Йорке в 1982 году по поводу белого пятна на языке и теперь, почти три года спустя, у него проявлялся еще один симптом, связанный с ВИЧ: молочница во рту. Возможно, он тогда не понимал, что у него проявляются симптомы ВИЧ-инфекции (действительно, если бы он знал, стал бы он рисковать, показывая язык Саймону Бейтсу?). Но эти небольшие недомогания указывали на нечто более значимое и более зловещее. Однако в тот момент он отказывался пройти тест на СПИД, но не отказался от секса.

«Что касается безопасного секса, это очень важно. Но вы все равно можете получать удовольствие, – сказал Фредди. – Нельзя ждать, что люди просто откажутся от секса. Людям становится страшно, если они думают, что у них СПИД, и чуть ли сводят счеты с жизнью, а потом выясняется, что они не больны. Осторожность не помешает, но не надо впадать в паранойю»[579].

Интервью с Саймоном Бейтсом транслировалось на Radio 1 в конце июня и позже повторялось еще несколько раз, в записи. Тогда же мир поп-музыки был поглощен предстоящими концертами Live Aid. Ничего подобного раньше в таких масштабах не проводилось. Там должны были собраться звезды рок и поп-музыки, что означало самое крупное сборище эгоистов, которое когда-либо находилось в одном месте. «Все будут пытаться превзойти друг друга, что может привести к некоторым трениям, – сказал Фредди. – Лично я горжусь тем, что стал частью этого»[580].

Был заготовлен внушительный список выступающих музыкантов, и у каждого было в распоряжении не более 20 минут. Queen были вынуждены собрать микс из лучших своих работ, чтобы сделать день незабываемым. Еще до выступления Queen приняли четыре мудрых решения, которые гарантировали им успех. Во-первых, группа решила не появляться ни на открытии, ни на закрытии шоу. Вместо этого они хитро запросили себе интервал между 18:00 и 19:00. Это был прайм-тайм в Великобритании, что гарантировало огромную телевизионную аудиторию: люди в это время садились пить чай, в то время как в США, где было на пять часов меньше, зрители еще не устанут к тому моменту, когда появятся Queen. Во-вторых, они решили сыграть попурри из стольких своих хитов, сколько бы уместилось в 20 минут выступления, вместо продвижения нового материала. В-третьих, группа репетировала три полных дня в преддверии Live Aid, оттачивая свои действия вплоть до секунды и доводя все до идеала. И, наконец, в день концерта, незадолго до их выхода, их звукорежиссер, Трип Халаф, тайно настроит лимитеры[581] так, чтобы Queen звучали громче всех. Это был старый прием, но он тоже выделил группу на общем фоне.

Десятого июля Фредди, Роджер, Джон, Брайан, их команда и техники собрались в лондонском Театре имени Бернарда Шоу на Юстон-Роуд. В течение трех дней они репетировали свое выступление, которое представляло собой микс из шести их самых больших хитов. Ко дню концерта Live Aid Queen отработали все идеально, вплоть до секунды. Накануне шоу Фредди описал, с каким нетерпением Queen его ждали, тем самым намекая на обиду за то, что их не пригласили принять исполнить „Do They Know It’s Christmas?“ Фредди сказал на передаче «Би-би-си» Breakfast Time: «Это очень хорошее начинание, и мы с самого начала хотели принять участие в сингле Band Aid, но, кажется, мы тогда были в разных частях земного шара. Но и второй заход тоже того стоит, и раз самые крупные и известные группы со всего мира участвуют, как же без нас? Лично я очень горжусь, что являюсь частью этого»[582].

В полдень субботы, 13 июля, концерт Live Aid – детище Боба Гелдофа – стартовал на стадионе «Уэмбли». «Я так нервничал, – сказал Гелдоф. – Что, если ни одна из групп так и не появится? Выдержать 17 часов выступления одной только The Boomtown Rats было бы слишком для кого угодно»[583]. Status Quo начали выступление с „Rockin’ All Over The World“, в то время как Брайан Мэй и Роджер Тейлор заняли свои места в королевской ложе. Тем временем в квартире Фредди группа друзей смотрела Live Aid по телевидению, наслаждаясь атмосферой вечеринки, пока около 4 часов дня Меркьюри, который еще не уехал на «Уэмбли», объявил, что у него есть сюрприз для Джима Хаттона.

Хаттон только что вернулся с работы в отеле «Савой» (ранее на этой неделе он делал стрижку Дэвиду Боуи), и Фредди спросил его, когда он будет готов. Джим спросил, к чему он должен быть готов, Фредди заорал, что он забирает Джима на концерт. Хаттон никогда раньше не ходил на концерты, о чем Фредди не догадывался. Через несколько минут Фредди и Джим были уже в пути, пробиваясь сквозь пробки среди черных лимузинов, и прибыли на «Уэмбли» примерно за час до выступления группы.

Queen должны были выйти на сцену в 18:44. Перед ними выступали U2 в 17:20 и Dire Straits в 18:00, а The Beach Boys и George Thorogood играли в перерывах из Филадельфии.

U2 были первой группой, заставившей аудиторию Live Aid заинтересоваться происходящим. Ирландская группа еще не завоевала сердца по всему миру, несмотря на успех своего последнего сингла „Pride (In the Name of Love)“. Live Aid стал знаковым выступлением в карьере группы U2, главным образом благодаря личному вмешательству их вокалиста Боно, который во время исполнения группой песни „Bad“ спас девушку, едва не задавленную толпой перед сценой. Когда он совсем отчаялся при виде страданий этой девушки (ее звали Кэл Халик), Боно приказал охранникам вызволить ее, а затем и сам спрыгнул со сцены и направился к ней на помощь, вытащил ее из толпы и станцевал с ней.

В результате действий Боно песня „Bad“ продолжалась 14 минут, поглотив большую часть набора U2, и это значило, что они не могли исполнить свой хит-сингл. У большинства присутствовавших на стадионе и тех, кто смотрел концерт по телевизору по всему миру, сложилось ощущение, что U2 своим выступлением заткнули всех за пояс, а поступок Боно мог стать кульминационным моментом концерта Live Aid. И никто не ожидал, что Queen уже были наготове.

В 18:44 Queen вышли на сцену.

Однако перед этим, за кулисами стадиона «Уэмбли», где звезды бок о бок ожидали своего выступления и в воздухе летали искры, а выпивка и наркотики текли рекой («Если бы был проведен анализ крови на допинг, как для Лэнса Армстронга, совсем немногие его прошли бы», – сказал пиар-менеджер Гэри Фэрроу), Боно встретился с Фредди Меркьюри, который наконец прибыл на стадион.

Боно вспоминал о встрече: «Фредди отвел меня в сторону и сказал: „Ой, Боно, а ты Бóно, или Бонó?“ Я сказал ему: „Бонó“. Я стоял напротив стены, а он оперся на стену рукой и разговаривал со мной так, будто он клеился к девчонке. Я подумал: „Ух ты, этот парень действительно гей“. Я рассказал кому-то позже, и мне ответили: „Ты удивлен? Они же называют себя Queen!“ Но я правда поразился. До меня долго не доходило»[584].

Джим Хаттон, новый бойфренд Фредди, с чувством недоумения и удивления наблюдал за всем, что происходило за кулисами – в эпицентре крупнейшего шоу на планете. Он прогулялся с Фредди по краю сцены, пока Queen готовились развлекать массы.

Но участие Queen было под вопросом вплоть до последнего момента. Фредди все еще страдал от сильной инфекции горла. За кулисами доктор осмотрел его и решил, что он слишком болен, чтобы выступать. Однако Фредди невозможно было остановить. Его в буквальном смысле ждал весь мир и, учитывая недавние неудачи Queen, этот шанс нельзя было упускать.

«Он еще не до конца выздоровел, – вспоминает член команды BBC Live Aid, – но он настаивал»[585].

Команда Queen уверенно взошла на сцену, будто она принадлежала только им. Выступление началось с „Bohemian Rhapsody“ и стало 20-минутным фейерверком высочайшего мастерства, за которым 72 000 зрителей на стадионе «Уэмбли» наблюдали, затаив дыхание, а около 2 млрд телезрителей по всему миру наслаждались зрелищем у экранов своих телевизоров.

«Я помню огромный прилив адреналина, как только я вышел на сцену под оглушительный рев толпы, а затем нас унесло, – вспоминает Брайан Мэй. – Фредди был нашим секретным оружием. Он мог легко установить контакт со зрителями на стадионе, и я думаю, это и правда была его ночь»[586].

Ник де Ризо написал в журнале Classic Rock: «Меркьюри был повсюду: на фортепиано в начале „Bohemian Rhapsody“, расхаживающий со своей раскуроченной микрофонной стойкой во время „Radio Ga Ga“, когда весь стадион „Уэмбли“ захлопал в унисон. Он пел с таким напором эмоций, полностью завладел публикой и моментом. Это было нечто удивительное и виртуозное. Там, где другие, возможно, не стали бы так выкладываться или стушевались, Queen оказались на высоте»[587].

За 20 минут Queen блестяще продемонстрировали все свои таланты и преподнесли публике выступление, полное страсти и бравады, затмив всех, кто выступал ранее.

«Queen, несомненно, стали самой лучшей группой дня, – говорит Боб Гелдоф. – Они играли лучше всех, у них был лучший звук и они использовали свое время по полной. Они в точности ухватили идею – что это был своего рода глобальный музыкальный автомат. Они просто вышли и выдали один хит за другим. Это была идеальная аудитория для Фредди: весь мир. И он мог выделываться на сцене, исполняя „We Are The Champions“. О чем еще можно было мечтать?»[588]

С момента, как Фредди взошел на сцену, он выглядел стройным и энергичным. Вероятно, к тому времени он уже три года был ВИЧ-позитивным, что делало его пластичным и бледным, но все же он выглядел более чем здоровым мужчиной под сорок. Даже его окрашенные волосы с четким контуром, видимом на крупных планах, легкий макияж, простые джинсы и майка не выдавали того, что грядет. Фактически он никогда не будет выглядеть лучше. Пока не было никаких внешних признаков ВИЧ, за исключением, может быть, того момента, когда он поднял руку при исполнении „Radio Ga Ga“. Чуть ниже кожаного браслета заметен пурпурный синяк, который мог быть саркомой Капоши. Удивительно, но саркома Капоши может возникнуть в любой момент после заражения ВИЧ, даже до развития СПИДа.

«Меня всегда удивляло, что никто даже не пытался сопоставить факты на Live Aid, – говорит Пол Гамбаччини. – Да, Фредди выступал вопреки рекомендациям врачей, да, у него было больное горло, но он знал, что это было выступление всей его жизни, и выкладывался соответственно, а Queen были звездами этого шоу. Но никто не сказал: „Подождите секундочку… почему это он болен?“ Но я всегда думал и мог поспорить, что это была одна из тех патогенных инфекций»[589].

Должно быть, концерт произвел неизгладимое впечатление на Джима Хаттона, стоящего поблизости и вплотную наблюдавшего за крупнейшим музыкальном шоу в истории. Он недолго был знаком Фредди и мало что знал о нем как исполнителе, но теперь стал свидетелем его триумфа перед лицом миллиардов телезрителей и десятков тысяч зрителей на «Уэмбли».

«Наконец-то я увидел настоящего Фредди за работой, как он зажигал аудиторию в семьдесят тысяч человек, – вспоминал Хаттон. – Он по полной вкладывался в это выступление, а остальное было неважно. Когда он сошел со сцены, он поспешил в свой трейлер, а я поплелся за ним, как щенок. Его первые слова были: „Слава богу, все закончилось!“ Джо сорвал с него мокрую одежду и переодел его. Все еще переполненный эмоциями, Фредди опрокинул большую стопку водки, чтобы успокоиться. Затем его лицо осветилось улыбкой, и она означала: „Да, мы это сделали!“»[590]

Queen сделали это. И хотя чуть позже Фредди еще вернется на сцену с Брайаном Мэем, чтобы исполнить акустическую версию „Is This The World We Created?“, в памяти людей навсегда останется их первое яркое выступление того вечера, которое вновь зажгло на небосводе звезду Queen и вдохнуло в группу новую жизнь.

После этого акустического выступления Фредди вернулся с Джимом в свою квартиру в Стаффорд-Террас, не оставшись на закулисную вечеринку, которая была в самом разгаре. Он провел остаток ночи, наблюдая выступления других исполнителей по обе стороны Атлантики.

Но никто из них не смог дотянуться до Queen.

И снова группа и Фредди были на пике славы. В 2005 году их выступление на концерте Live Aid было названо величайшим рок-выступлением в прямом эфире всех времен по опросам «Би-би-си», оставив позади выступления Джими Хендрикса на «Вудстоке» и Rolling Stones с их бесплатным концертом в Гайд-парке. Оно было описано как «20 минут, которые изменили музыку», а другие музыканты, выступавшие на Live Aid, молчаливо, но единогласно признали, что выступление Queen стало гвоздем программы.

Queen стали на путь завоевания мировой славы в 1973 году с выпуском одноименного дебютного альбома. А их появление на Live Aid завершило это путешествие.

### Глава 36

В ноябре 1985 года, спустя несколько месяцев после успеха Live Aid и истерии, сопровождавшей выступление Queen, в 4000 миль от стадиона «Уэмбли» группа друзей и добровольцев собралась под проливным дождем на голом участке земли возле Стэнли-парка в Ванкувере, Канада. Они собрались рано утром, чтобы почтить память трех друзей, скончавшихся от СПИДа за последние 18 месяцев: Сидара Дебли, Рэя Скотта и Гаэтана Дюга. Присутствовавшие были тихими, мрачными и задумчивыми, и только приглушенный гул близлежащей автомагистрали сопровождал их молчаливую службу.

Возглавлял группу Боб Тиви. Он был первым исполнительным директором организации «СПИД Ванкувер», и это он предложил посадить три вишневых дерева в память о трех первых мужчинах, умерших от СПИДа в Канаде, – по одному дереву на каждого. Это было незадолго до того, как Дюга попал в сенсационные заголовки сумасшедших на первых полосах газет и стал объектом осуждения на ток-шоу по всей Северной Америке в качестве «нулевого пациента» – чумной крысы СПИДа. Таким его изобразили в мелодраматическом бестселлере «Затянувшаяся музыка: люди, политика и эпидемия СПИДа», написанном репортером San Francisco Chronicle Рэнди Шилтсом.

В этот день здесь не было ни телекамер, ни репортеров, ни библейских проповедей. Когда последний ком земли лег на корни деревьев, Тиви высказал надежду, что однажды люди будут любоваться вишневыми деревьями и чтить память Гаэтана Дюга. Во всем этом оставалась одна надежда для собравшихся, прощавшимися с друзьями в этот мрачный ноябрьский день: что наконец мир очнулся и осознал масштабы болезни благодаря публичному откровению голливудского киноактера, сделанному несколько месяцев назад.

Второго октября 1985 года легендарный актер Рок Хадсон умер от осложнений, связанных со СПИДом, в своем доме в Беверли-Хиллз, всего за шесть недель до своего шестидесятилетия. Эта новость потрясла мир. Хадсон был голливудской звездой, необычайно привлекательным исполнителем главных ролей, который на протяжении всей своей жизни выбирал себе самых гламурных и шикарных девушек. Он был олицетворением американского мужского идеала, близким другом президента Рейгана, и весь мир считал его образцовой гетеросексуальной кинозвездой.

В 1984 году у Хадсона диагностировали ВИЧ/СПИД, но он сохранил это в тайне от всех, кроме ближайших друзей. Все началось с незначительного раздражения на шее, которое он постоянно расцарапывал и задевал. После визита к врачу он узнал, что это не просто незначительная проблема с кожей. Поражение вскоре переросло в саркому Капоши. У актера был богатый опыт в хранении секретов – каким-то образом ему удалось скрывать свою гомосексуальность в Голливуде на протяжении десятилетий, живя двойной жизнью на виду у звезд киноиндустрии.

«Признаться в том, что вы гей, означало конец карьеры, – вспоминает его бойфренд Ли Гарлингтон, который встречался с ним в начале 1960-х годов. – Мы все притворялись гетеросексуалами»[591]. Теперь ему нужно было сохранить самый большой секрет из всех.

Однако в 1985 году, слухи о Хадсоне все же поползли, когда он присоединился к своей старой знакомой – кинозвезде Дорис Дэй, – чтобы вместе рекламировать новый телевизионный сериал, в котором она снималась. Дэй и Хадсон были знакомы с 1950-х годов, когда они играли в паре в популярном фильме «Интимный разговор», в котором Хадсон притворяется геем, чтобы сблизиться с Дэй. Теперь Дорис Дэй вернулась в шоу-бизнес после большого перерыва, чтобы вести телешоу о домашних животных для телевизионной компании CBN. Хадсон должен был стать ее первым гостем, а 15 июля 1985 года состоялась пресс-конференция, на которой Дэй и Хадсон должны были презентовать шоу. Но с самого начала стало очевидно, что не все так хорошо с голливудским любимцем публики. Во-первых, Хадсон опоздал, а когда он наконец появился, зрители были потрясены тем, как он выглядел. Когда-то красивый и полный жизни мужчина, звезда экрана, он выглядел дряхлым и изможденным. Он был пугающе худым, двигался медленно и прерывисто, и казался намного старше своих 59 лет.

«Он пообещал ей [Дорис], что он придет, и он пришел», – вспоминает его бизнес-менеджер Уоллес Шефт[592].

«Я едва узнала его, – сказала Дорис Дэй, вспоминая, как Хадсон появился в тот день. – Он был очень болен. Но я просто отмахнулась от этого, вышла, обняла его и сказала: „Рада тебя видеть“»[593].

Желтая пресса была переполнена спекуляциями по поводу изможденного облика Хадсона, но ни слова не было сказано о ВИЧ или СПИДе. Как это было возможно? Просто это был Рок Хадсон. Журналисты говорили лишь о «загадочной» болезни и не более того. Менее чем через неделю, 21 июля, Хадсон потерял сознание в зале ожидания парижского аэропорта. Он тайно прибыл в столицу Франции в отчаянной попытке продолжить лечение противовирусным препаратом HPA-23 в военном госпитале Перси, под наблюдением ведущего французского военного доктора Доминика Дормана. Препарат HPA-23 в то время не был доступен в США.

Если бы это произошло в Лос-Анджелесе, он бы унес в могилу все свои секреты и никто, кроме самых близких, ничего бы не заподозрил. Он знал, что времени у него практически не осталось, и уже разработал сложный план лечения на последние дни таким образом, чтобы избежать малейшего намека на СПИД. Хадсон и его самые доверенные близкие друзья придумали сценарий, который предполагал, что его отвезут в загородную квартиру, подальше от внимания прессы, где ему был бы обеспечен профессиональный уход. За ним должны были присматривать мужчины-санитары, поклявшиеся держать все в строгой тайне. А после его смерти будет объявлена причина: либо сердечный приступ, либо цирроз печени. О СПИДе не должно было быть сказано ни слова, так же как о том, что Хадсон был геем. Никакая личная информация не должна была выйти наружу.

Ходят слухи, что нечто подобное уже успешно проворачивалось для других звезд, и, если бы все получилось, его тайна так никогда и не была бы раскрыта. Он бы просто скончался от того, что большинство людей считает обычной болезнью, а его имидж гетеросексуальной звезды, любимчика публики, не пострадал бы. Хадсон на протяжении 35 лет тщательно выстраивал свой имидж и считал СПИД чумой.

Маршрут побега был им хорошо спланирован – за исключением того, что он не мог предвидеть свой обморок в Париже. Это было худшее место для подобной случайности, и чиновники из больницы Американского госпиталя в Нейи-сюр-Сен на окраине Парижа, куда привезли Хадсона, были в ярости. Они опознали его симптомы и отказались принимать больного СПИДом. Их официальное обоснование – отсутствие лицензии на лечение инфекционных заболеваний. Военный госпиталь Перси также отказался принять Хадсона, поскольку он не был гражданином Франции, и поэтому единственной доступной ему возможностью было остаться в Американском госпитале. Но и здесь администрация выдвинула условие: он должен объявить на весь мир, что у него СПИД, и если он этого не сделает, это сделают они. Это был пугающий и безальтернативный ультиматум для кинозвезды.

Не имея другого выбора, его представительница в Париже, Яну Колларт помогла подготовить пресс-релиз, но прежде врач, к которому Хадсон отправился в Париж, доктор Дормон, подсказал идею, которая могла бы помочь перевезти его в военный госпиталь Перси. Он сказал, что они должны обратиться к президенту Рейгану, близкому другу Хадсона, после чего Дейл Олсен, американский агент Хадсона, мгновенно отправил телеграмму в Белый дом. «Только одна больница в мире может предложить необходимое медицинское лечение для спасения жизни Рока Хадсона или, по крайней мере, облегчения его болезни», – писал он, предполагая, что «запрос из Белого дома или от высокопоставленного американского лица изменит мнение [руководства больницы]»[594].

Но ответ, полученный из Белого дома, был совсем не таким, на какой они рассчитывали. На телеграмму ответил молодой сотрудник Белого дома, Марк Вейнберг, сказав: «Я разговаривал с миссис Рейган о прилагаемой телеграмме. Она считает, что Белый дом не вправе в это вмешиваться, и согласилась с моим предложением направить писателя в посольство США в Париже»[595].

Годы спустя Вейнберг заявил, что «Рейганы вполне осознанно не делали исключений лишь на том основании, что они были чьими-то друзьями или знаменитостями или тому подобное. Они были не такими»[596]. Но Питер Стэйли, член Act Up («СПИД-коалиция для мобилизации силы») и основатель некоммерческой организации Treatment Action Group, не считает это достаточным оправданием того, что Рейганы не хотели делать поблажек и помогать своим друзьям: «Странно, что Рейганы воспользовались этим оправданием, поскольку они часто покровительствовали своим голливудским друзьям в годы своего пребывания в Белом доме. Я уверен, что если бы Боб Хоуп лежал в этой больнице с каким-то редким неизлечимым раком, президентский самолет мгновенно отправился бы, чтобы его спасти. Невозможно игнорорировать тот факт, что они просто бросили Рока Хадсона на произвол судьбы. Как только у него появилась эта страшная гомосексуальная болезнь, он стал таким же нежеланным другом, как и все мы»[597].

Министру обороны Франции Шарлю Эрню было поручено ускорить перевод Хадсона в военный госпиталь Перси, но, как только он там оказался, доктор Дормон обследовал его и прогноз был далеко не оптимистичным. Он сообщил Хадсону, что болезнь зашла слишком далеко, и даже HPA-23 не дал бы положительного эффекта. Не оставалось никакой альтернативы, кроме как публично объявить, что у него СПИД. Был составлен пресс-релиз – с единственной коррективой, будто он потерял сознание в гостинице Paris Ritz Hotel, а не в зале ожидания аэропорта. Это более подобало звезде Голливуда.

Пресс-секретарь Яну Колларт непреклонно заявляет, что решение сделать заявление для прессы исходило именно от Хадсона: «Самый сложный поступок, который я совершала в своей жизни, заключался в том, чтобы войти в его комнату и зачитать ему пресс-релиз. Я никогда не забуду выражение его лица. Как бы объяснить? Очень немногие знали, что он гей. В его глазах светилось понимание того, что он разрушает свой образ. После того как я прочитала текст, он просто сказал: „Именно так и нужно поступить“»[598].

Двадцать пятого июля 1985 года из его пресс-релиза мир узнал, что у Рока Хадсона СПИД.

«Фредди Меркьюри проявил невероятный интерес к откровению Рока Хадсона», – сказал Пол Прентер.

Утратив надежду на лечение в Париже, Хадсон не хотел ничего, кроме как вернуться в США, чтобы умереть там, сохраняя те крохи достоинства, которое у него могло оставаться после сенсационных откровений о его жизни и последних днях в колонках желтой прессы по всему миру. Так же будет и с Фредди Меркьюри в его последние дни. Но возвращение домой тоже оказалось нелегким делом – авиакомпании отказались перевозить Хадсона, опасаясь, что его болезнь заразна. Единственным вариантом для Хадсона оставалось нанять собственный самолет, чтобы перевезти его и десять сотрудников медперсонала обратно через Атлантический океан. «Авиакомпания потребовала 250 000 долларов, чтобы нанять „Боинг-747“, чтобы отправить его домой, чудовищную сумму, – вспоминает Уоллес Шефт, бывший менеджер Хадсона. – Они позвонили мне со взлетной полосы. Они хотели, чтобы я убедился, что деньги были переведены до того, как они взлетят»[599].

Доктор Дормон, узнав о сумме, которую им пришлось заплатить за перелет, сказал: «Это мой бюджет на исследования на четыре года»[600].

«Он был болен уже долгое время, прежде чем был поставлен диагноз, – говорит биограф Сара Дэвидсон. – Возможно, уже три-пять лет. Его случай мог быть одним из первых. Когда мы узнали, он сказал: „Почему я? Я не знаю никого, у кого есть СПИД“. Полагали, что источником, возможно, был Марк Кристиан, его последний любовник, но результаты Кристиана были отрицательными»[601].

К тому времени, когда Хадсон сделал свое заявление, тысячи людей в США, множество людей в Европе и бесчисленное количество в Африке уже умерли от болезней, связанных со СПИДом, но их смерть осталась незамеченной. Неожиданное откровение Рока Хадсона – который был знаменитостью – помогло остальным осознать, что есть «дети, больные СПИДом, которые хотели учиться в школе, рабочие со СПИДом, которые хотели работать, и исследователи, которые нуждались в финансовой поддержке», – предположил автор Рэнди Шилтс[602].

Хадсон провел свои последние дни, зная, что его заявление что-то изменило. Как вспоминает доктор Майкл Готтлиб, который регулярно навещал его в Беверли-Хиллз в последние дни его жизни: «Он понимал, что его вовсю обсуждали. Но он чувствовал, что это того стоило. Он был рад, что сообщил о своей болезни. Может, он понимал, что сделал что-то хорошее, что его заявление сделает мир лучше»[603].

Второго октября 1985 года, всего через неделю после основания фонда для борьбы со СПИДом и пожертвования в него 250 000 долларов личных денег[604], Рок Хадсон умер во сне в своем доме в Беверли-Хиллз. От его некогда крепкого почти двухметрового тела осталось всего каких-то жалких 40 килограммов. О его смерти сообщили в 9 утра вскоре после того, как его обнаружила прислуга. Через три часа его тело было помещено в картонный гроб и кремировано в крематории в пригороде Глендейл. Похоронной церемонии для бывшей легенды Голливуда никто не устраивал.

Неизвестно, знал ли Фредди Меркьюри в октябре 1985 года, когда умер Хадсон, что он сам заражен ВИЧ. Однако в 1985 году он определенно начал что-то осознавать. Он не мог узнать об этом в 1984 году, поскольку единственный тест на ВИЧ – иммуноферментный анализ (ИФА) – находился на ранней стадии разработки. Поэтому, исходя из того, что Фредди был относительно здоров и не изменил своего поведения к концу 1984 года, вполне вероятно, что тогда он и не подозревал, что был инфицирован.

Однако в 1985 году тест ИФА стал более доступным для врачей в Великобритании и Германии, а также для остальной части Западной Европы, которые теперь могли проверить своих пациентов на антитела к вирусным белкам. Недостатком теста было то, что он показывал только, подвергся ли пациент воздействию вируса – но то, был ли он им заражен. И хотя тест стал более надежным, Фредди по-прежнему был здоров в то время или, по крайней мере, у него не проявлялось никаких симптомов серьезной инфекции. Тем не менее у него, похоже, были некоторые из характерных признаков ВИЧ-инфекции, которые медики в середине 1980-х годов стали считать предвестниками вируса, еще не перешедшего в полноценный СПИД. К этим начальным симптомам относились опухшие лимфатические узлы по всему телу, ночная потливость и легкое либо умеренное общее недомогание.

Фредди, возможно, упомянул что-то своему врачу на одном из обследований, или его врач мог провести анализ крови на ВИЧ вместе с анализами на другие возможные инфекции, передаваемыми половым путем, что было привычным делом для сексуально активных геев. Если бы в 1985 году тест ИФА оказался положительным, врач Фредди сообщил бы ему об этом, но он также бы добавил, что хотя он и подвергся воздействию вируса, точных признаков того, что он был инфицирован, не было.

Достоверно известно, что Фредди впервые прошел тест на СПИД в конце 1985 года. Результаты, как он утверждал, были отрицательными. Однако на самом деле, вполне вероятно, это просто указывало на то, что он выработал антитела, которые подтверждали наличие вируса, но не подтверждали развитие инфекции (такой результат может быть получен в течение года после заражения, особенно при использовании тестов раннего определения). Подобный результат позволял Фредди, пусть и без особой уверенности, утверждать, что у него не было СПИДа. Почти наверняка доктор сообщил ему, что результаты были положительными, но с предостережением о высокой вероятности ложноположительного срабатывания. Для кого-то, находящегося в стадии отрицания, это был удовлетворительный результат.

Это, конечно же, не остановило Фредди, и он продолжал развлекаться. В сентябре он вернулся в Мюнхен, чтобы отпраздновать свое 39-летие. Он снял весь клуб Henderson’s на ночь и устроил тщательно подготовленный бал-маскарад на 300 гостей, которые должны были явиться туда переодетыми в женскую одежду в черно-белой гамме, многих из которых он привез в Мюнхен и поселил в отеле Munich Hilton за свой счет. Это стоило ему 50 000[605] фунтов стерлингов. А на следующий день, несмотря на вечеринку, закончившуюся лишь в 6 утра, Фредди вернулся в Henderson’s, чтобы снять видео для своего нового сингла „Living On My Own“.

«„Living On My Own“ („Жизнь в одиночку“) очень про меня, – сказал Фредди. – Я вынужден мотаться по свету, проводя жизнь в отелях. У вас может быть целая орда людей, которые о вас заботятся, но в конце концов они все уходят. Но я не жалуюсь. Я живу в одиночестве и отлично провожу время».

В том же интервью он рассказал о своих непрестанных поисках любви и о том, что он чувствовал, как его использовали в прошлом: «Когда ты знаменитость, трудно подойти к кому-то и сказать: „Слушай, я совершенно нормальный“. Обычно все заканчивается тем, что об тебя вытирают ноги, потому что, пытаясь быть нормальным для кого-то, я внезапно выхожу из своей раковины и становлюсь намного более уязвимым, чем большинство людей. Ведь я успешен и у меня много денег, поэтому на меня охотится куча жадных людей. Но я научился с этим справляться. Я весь в шрамах, и просто больше этого не хочу»[606].

В другом интервью 1985 года Фредди говорит о более глубоких ранах: «Вы можете обладать всем и по-прежнему быть одиноким человеком. И это самый горький вид одиночества. Успех принес мне всемирную известность и миллионы фунтов, но не дал обрести то, что нужно нам всем: постоянные любовные отношения. Это как в старых голливудских историях, где все эти прекрасные актрисы просто не могут завести нормальные отношения, потому что карьера у них на первом месте. Так и со мной. Я не могу все бросить и погрузиться в любовные отношения, ведь самые разные проблемы будут только накапливаться. Колеса должны вращаться, что делает счастливую жизнь со мной невозможной. Я одержим своей работой и буду продолжать так до тех пор, пока мой организм мне позволяет – или не сойду с ума. Какой-то голос внутри меня говорит: „Потише, Фредди. Ты себя убьешь“. Но я просто не могу остановиться»[607].

Комментарии Фредди, казалось, исходили от человека, смирившегося с судьбой, и все же выглядели странно. Особенно с учетом того, что по крайней мере одну вещь, которую он так отчаянно жаждал – прочные и преданные отношения, – он нашел в партнерстве с Джимом Хаттоном. Вполне вероятно, что слухи о его здоровье начали расползаться и подавляли его. Джон Дикон определенно знал о пристрастии прессы на Флит-стрит к сплетням вообще, а к сплетням о Фредди Меркьюри в особенности: «Ну, я слышал, что кто-то задавался вопросом, по-моему, The Sun. Вы же знаете, что сейчас так много пишут о СПИДе. И вот они звонят и хотят узнать, правда ли это? И если вы говорите „Нет“, тогда они пишут: „Некто отрицает и т. д.“. Я имею в виду, что они все равно вывернут все так, как им захочется»[608].

### Глава 37

Невысокие продажи его сольных работ могли быть также связаны с недомоганием Фредди. Его сингл 1985 года „Made In Heaven“ не достиг успеха в Великобритании, добравшись лишь до 57-го места, а „Living On My Own“ недалеко от него ушел, заняв 50-е место. Дэйв Кларк попросил Фредди записать песню для своего нового лондонского мюзикла «Время», а Роджер и Джон посвятили некоторое время собственным сольным проектам. Однако, учитывая их успех на концерте Live Aid, всем участниками Queen было ясно, что они лучше работают как группа, чем как сольные исполнители.

Их выступление в Live Aid означало, что Queen были снова у всех на устах. Их старые альбомы снова завоевывали чарты, и карьера группы, казалось, оживилась. Так что в сентябре 1985 года все четыре участника Queen вместе с продюсером Маком вернулись в Мюнхен, где в сопровождении съемочной команды, документирующей, как Фредди непрерывно пил водку и курил одну сигарету за другой, начали запись. Первой записанной песней Queen была „One Vision“. Впервые авторство было разделено между всеми членами группы.

„One Vision“ была выпущена как сингл в ноябре 1985 года, и эта песня вошла в топ-10 хитов в Великобритании, заняв 7-е место, хотя в США она остановилась всего лишь под номером 61. Там группа по-прежнему была откровенно непопулярной и немодной. Некоторые британские издания также негативно среагировали: в них утверждалось, что группа пыталась извлечь выгоду из успеха Live Aid, состоявшегося несколько месяцев назад.

Между тем Фредди отправился во всемирно известную студию Abbey Road Studios в Лондоне, где записал версию концептуального альбома „In My Defence“ – мощную балладу, написанную Дэйвом Кларком для его мюзикла. Фредди также нашел время в ноябре, чтобы появиться на подиуме в сопровождении актрисы Джейн Сеймур, одетой в свадебное платье от Элизабет и Дэвида Эмануэля, на сцене Королевского Альберт-холла в рамках Недели моды.

В течение этого периода он курсировал между Лондоном и Мюнхеном со своим партнером Джимом Хаттоном, который прилетал в Германию каждые вторые выходные, чтобы быть с Фредди. Но если Джим надеялся, что в Мюнхене они смогут вместе расслабиться, то его постигло разочарование. Фредди окунулся в следующий проект Queen, и Джим чаще всего оставался наедине с собой: «В студии Фредди думал лишь об одном – работа, работа, работа, – вспоминает он. – Я смотрел на него сквозь стекло студии, но он редко поглядывал в мою сторону, потому что он был полностью поглощен своей работой. Он курил как паровоз или, точнее, зажигал одну сигарету Silk Cuts за другой и, чтобы зарядиться энергией и адреналином, хлебал русскую водку. Он пил только „Столичную“»[609].

Частенько они засиживались в студии звукозаписи до позднего вечера, после чего вся группа отправлялась в ресторан, а затем Фредди и Джим уходили в один из клубов «Бермудского треугольника». Но, казалось, Мюнхен либо потерял привлекательность для Фредди, либо потенциальные риски стали слишком пугать его. Он стал проводить больше времени в Лондоне, живя в своем недавно отремонтированном роскошном особняке Гарден Лодж. Казалось, его меньше стали интересовать ночные клубы, независимо от того, в каком городе он находился, и он все больше сторонился жизни гей-сообщества.

Когда Фредди вернулся в Великобританию, его звукозаписывающая компания CBS выпустила еще один его сольный сингл „Love Me Like There no Tomorrow“. Несмотря на то что два его предыдущих сингла плохо были приняты публикой, эта песня стала самым большим провалом, скатившись в чартах до 76-е места. Возможно, столь печальное событие состоялось вовремя, учитывая, что он написал эту песню для Барбары Валентин – его мюнхенской подруги, любовницы и соратницы. Теперь, в самом конце 1985 года, Фредди чувствовал все нарастающую усталость и начинал опасаться как самого Мюнхена, так и того образа жизни, который он вел здесь в течение нескольких лет. Он уже отказался от сексуальных отношений с Барбарой, и дистанция между ними постепенно нарастала. Что-то повлияло на Фредди и заставило его изменить образ жизни, но никто не мог понять, что именно. Барбара утверждала, что припоминает случай, хоть точная дата неизвестна, когда он сильно порезался. Она рассказала автору Лесли-Энн Джонс о том, как она пыталась помочь ему, увидев его окровавленные руки, но он закричал на нее: «Нет! Не трогай меня! Не трогай меня!» Валентин дальше рассказала Джонс: «Именно тогда я все поняла. Он никогда не говорил мне, но после этого я знала»[610].

Новое мировоззрение Фредди стало набирать обороты, когда к концу 1985 года он без предупреждения покинул мюнхенский клубный мир, а также закончил свой роман с Валентин, с которой все еще иногда виделся. Он покинул этот немецкий город, оставив там ту жизнь, которую там себе создал и которой упивался в течение нескольких лет, без каких-либо объяснений причин этого внезапного решения, что шокировало Валентин.

«Еще минуту назад мы были неразлучны, буквально все делая вместе. И вдруг он пропал. Он просто исчез из моей жизни», – вспоминала она[611].

Фредди никогда не принимал легкомысленных решений и, однажды решив что-то, редко менял свое мнение. Похоже, что-то необычайно важное повлияло на него.

«Может быть, он был нездоров, он вообще был очень скрытным в отношении того, что он плохо себя чувствует», – говорит Питер Стрейкер[612]. Фредди уже обсуждал с Джимом возможность возвращения в Лондон, а значит, мысль о том, чтобы покинуть Мюнхен, крутилась у него в голове уже несколько недель – возможно, после того, как осенью 1985 года он прошел тест на СПИД. Вероятнее всего, так случилось потому, что он узнал о ВИЧ-положительном результате. Разные авторы предполагают, что решение покинуть Мюнхен было связано со страхом заразиться ВИЧ среди гей-сообщества Мюнхена, но, может, все было гораздо сложнее. Его близким в Лондоне казалось, что он очень сильно изменился.

Его возвращение в Лондон, неожиданное и стремительное, в корне меняло его жизнь. Возможно, этим он признавал глупость его прошлого образа жизни и опасностей, которым он себя подвергал и за которые теперь расплачивался. Ему было 39 лет, он был богат и знаменит, у него впервые с 1976 года, когда он был с Мэри Остин, были стабильные отношения. Более того, его группа переживала второе рождение. Жизнь правда была благосколонна к Фредди Меркьюри. Но он сильно переживал из-за известий о смерти Рока Хадсона и о том, как с наследием этой кинозвезды обошлись таблоиды и желтая пресса.

«Вся эта история с Роком Хадсоном, а затем смерть актера сильно взволновали его. Если об этом говорили в новостях, он внимательно их смотрел, а потом молчал», – сказал Питер Стрейкер[613].

Случится ли то же самое с наследием Фредди, если станет известно, что у него ВИЧ? Окажется ли его группа в музыкальной изоляции, если ему будет нужно признать, что он гей и заразился ВИЧ? Фредди мог только размышлять об этих последствиях, и Мюнхен был неподходящим для этого местом. Его реакцией было – окружить себя стабильностью и теми, кого он любил, что вполне объяснимо с учетом того, что он, вероятно, верил в правильность диагноза. Его деяния, возраст, личность, его слава и богатство – все это казалось таким бессмысленным перед лицом смерти.

Вернувшись в Лондон в свое убежище – Гарден Лодж – с Джимом, который уже переехал туда, Фредди не только оборвал все связи с мюнхенскими друзьями, многие из которых в ближайшие месяцы и годы умрут от болезней, связанных со СПИДом. Он также отказался от случайных связей, перестал употреблять кокаин и ходить в ночные клубы.

«Раньше я жил для секса, но теперь я изменился, – сказал Фредди. – Я перестал ходить по клубам и закатывать дикие вечеринки. Я практически превратился в монашку. Удивительно: я думал, что секс для меня очень важная вещь, но сейчас все совсем наоборот. Когда-то я был очень неразборчивым, любил всячески излишества, но теперь я совершенно другой. Я со всем этим завязал и не скучаю по той жизни. Все прекрасно»[614].

Но все не было прекрасно. Очевидно, что в конце 1985 года произошло что-то, что заставило его бросить Барбару Валентин, парней из ночных клубов в Мюнхене, наркотики, случайный секс, и неожиданно и резко бежать в Гарден Лодж в Лондоне. Это могло случиться только после повторных тестов на ВИЧ и последнего, самого надежного на тот день теста, проведенного его доктором в Мюнхене и подтверждавшего, что он гарантированно заражен ВИЧ-инфекцией – и это больше нельзя было отрицать. Фредди знал, что это не только убьет его, но и поставит под угрозу уничтожения его группу, а также его музыкальное и артистическое наследие.

Также, как Рок Хадсон беспокоился о своем статусе кинозвезды и любимца публики, Фредди, вероятно, боялся того же самого.

### Глава 38

Фредди провел Рождество 1985 года в своем особняке Гарден Лодж с Джимом Хаттоном, который переехал в нему в ноябре 1985 года. Часть договоренности состояла в том, что Джим будет вносить свой вклад в домашний бюджет, несмотря на то что он зарабатывал всего 100 фунтов стерлингов в неделю в отеле «Савой», а Фредди был мультимиллионером. Возможно, кому-то это может показаться несправедливым, но между собой Фредди и Джим решили, что Джим будет вносить по 50 фунтов в неделю, которые пойдут на оплату счетов за коммунальные услуги, а Фредди позаботится обо всем остальном.

«Это была половина моей недельной зарплаты, хотя Фредди об этом не знал, – сказал Хаттон. – Но я охотно ее отдавал. В каком-то смысле это помогало сделать наши отношения равноправными, но позже он отказался от этой идеи»[615].

В новом году Queen и Фредди работали над новым проектом для кино. Снятый режиссером Расселом Малкэхи «Горец» был высокобюджетным фантастическим фильмом с участием Кристофера Ламберта и Шона Коннери. Группе предложили просмотреть 20-минутную нарезку из фильма, чтобы они могли решить, нравится ли он им, и те были мгновенно заинтригованы. От Queen не требовалось создание полноценного саундтрека к фильму (эта работа легла на плечи американского композитора Майкла Кэймена), но им нужно было сочинить девять песен к фильму. Фредди написал только одну из них, трек под названием „Princes of the Universe“, который был задействован в титрах. Следующий альбом Queen, „A Kind of Magic“, стал неофициальным саундтреком к фильму «Горец» и включал в себя пять песен, использованных в фильме, и еще четыре, написанные специально для альбома, в том числе „Pain is So Close To Pleasure“ и „Friends Will Be Friends“ (обе песни написаны совместно Меркьюри и Диконом), а также предыдущий сингл группы – „One Vision“.

Как раз перед выпуском „A Kind of Magic“ группе Queen исполнилось 15 лет, и, само собой, стал вставать вопрос о том, сколько им еще оставалось. В интервью 1985 года Джон Дикон намекнул на то, насколько несовместимой стала группа: «Мы уже не чувствуем себя единой группой. Мы – это четыре индивидуальности, которые работают под общим названием Queen. Но наша совместная работа постепенно занимает все меньше и меньше нашего времени»[616].

Слухи о распаде Queen ходили всегда, но теперь они, похоже, имели под собой основания. В Швейцарии состоялась встреча, – некоторые назвали бы ее кризисным совещанием – где четыре члена группы заявили, что попробуют еще раз. Результатом стал альбом „A Kind of Magic“, песни для «Горца» и захватывающий тур. Как сказал Питер Фристоун: «Когда требовалось или когда наставал правильный момент, Фредди знал, что он может заниматься тем, что хочет. Но его жизнь и его музыка вращались вокруг Queen»[617].

Альбом „A Kind of Magic“ сыграл решающую роль в сплочении команды, но Пол Прентер продолжал негативно влиять на климат внутри группы. Он постоянно нашептывал Фредди, что он более велик, чем остальная группа, и что ему будет лучше, если он будет сам по себе. «Он [Прентер] стал кошмаром, и он стал между Фредди и группой», – вспоминает Джон Рид[618], а Питер Стрейкер говорит: «С Полом было очень сложно. Многие люди вокруг Фредди были от него не в восторге и старались держаться подальше. Я его опасался – это лучшее, что я могу сказать о Поле»[619].

Завершив работу над новым альбомом и музыкой для «Горца», Фредди занялся записью трека „Time“ для одноименного мюзикла Дэйва Кларка. Кларк очень хотел, чтобы Фредди сыграл роль в мюзикле, и однажды даже пригласил его пообедать вместе с ним и лордом и леди Оливье. Лорд Оливье участвовал в театральной постановке, появляясь в виде голограммы в каждом спектакле. Как поклонник Лоуренса Оливье, Фредди с радостью ухватился за предложение пообедать с этим великим человеком. Это был единственный раз, когда они встретились, и Фредди припоминает, как лорд Оливье сказал ему: «Да пошли они, эти критики», когда Фредди рассказал ему, как музыкальная пресса частенько высмеивала Queen и их музыку[620]. Но даже после этого Фредди отказался от предложения Дэйва Кларка сыграть там роль. «Во-первых, дорогуша, я встаю в 3 часа дня, поэтому утренники не для меня. А потом, когда я на концерте, я пою до потери пульса в течение трех часов, а затем вырубаюсь. Поэтому, при всем моем желании, я бы просто не выжил, выступая по восемь раз в неделю», – сказал он ему[621].

А тем временем, „A Kind of Magic“ была выпущена как сингл и заняла 3 место в Великобритании. Песня также вошла в десятку лучших в Европе. Менее чем через месяц Фредди присутствовал на премьере мюзикла «Время» в лондонском театре «Доминион». Он взял с собой своего партнера, Джима Хаттона. Хотя их отношения, похоже, шли хорошо, Фредди дал Джиму понять, что музыка у Фредди стоит на первом месте.

«Я бы не стал жертвовать своей карьерой, если бы мой партнер этого захотел, – сказал Фредди. – Моя карьера значит для меня все. Чем мне еще заниматься? Копать сорняки, толстеть, быть счастливым в любви? Нет, я предпочитаю оставаться столь же успешным, какой я уже есть, сочинять красивые песни и любить – хотя это не срабатывает, по крайней мере пока. Моя личная жизнь всегда будет сумбурной. Но я продолжаю стараться»[622].

Весной 1986 года Фредди продолжал поддерживать привычный рабочий темп. Сингл „Time“, исполненный и спродюсированный Меркьюри, был выпущен и достиг 32-го места в чартах. Он работал в студии с американским рок-певцом Билли Сквайером над двумя песнями – „Love is The Hero“, для которой Фредди исполнил бэк-вокал и сыграл на фортепиано, а также „Lady With A Tenor Sax“, слова к которой частично были написаны Фредди. Кроме того, он посвятил время написанию песни „Hold On“ для немецкого фильма «Забу» режиссера Хайо Гиса.

Кроме сольной работы Фредди и других участников группы, Queen готовились к большому британскому и европейскому туру, самому крупному в их истории, и, как оказалось, последнему турне в оригинальном составе Queen. Тур „Magic“ должен был начаться 7 июня в Стокгольме, после чего было запланировано 26 шоу по всей Европе. Последний концерт должен был состояться на 9 августа в Англии в парке Небуорт. Билеты на каждый концерт распродавались за нескольких часов, подтвердив статус Queen как одной из лучших групп живого исполнения в мире. И фанаты не были разочарованы: группа не только выбрала для выступлений крупнейшие площадки, но и собрала самую большую сцену и осветительную установку в истории. Это было их коронное шоу.

За пять дней до начала тура Queen выпустили свой двенадцатый студийный альбом „A Kind of Magic“. Он ворвался в британские чарты альбомов под номером 1 и, таким образом, стал их первым альбомом с новыми песнями, который возглавил британские чарты со времен „The Game“ в 1980 году. Альбом разошелся тиражом более 600 000 копий, и хотя поклонники рвали его из рук, музыкальная пресса среагировала менее восторженно. В Rolling Stone прокомментировали: «Этот альбом, который мог бы стать коронным моментом Queen, полностью лишен даже малейшего намека на фантазию»[623].

Плохие отзывы не повлияли на рекордные продажи и не предотвратили покупку билетов на шоу Queen, и внешне, похоже, вообще не беспокоили Фредди Меркьюри: «Честно говоря, мне плевать на критиков. Поддержка прессы важна только в начале карьеры рок-музыканта. Когда приходит успех, только поклонники решают, „быть или не быть“. А эти пусть пишут, что хотят»[624].

А пока альбом возглавлял чарты по всей Европе, Фредди и Queen отправились в турне „Magic Tour“, которое простиралось через весь континент, прежде чем они прибыли в Англию 9 июля и сыграли на стадионе «Сент-Джеймс Парк» в Ньюкасле. Все вырученные от шоу деньги они пожертвовали фонду «Спасем детей». А 11 и 12 июля Queen вернулись на стадион «Уэмбли», место своего недавнего триумфа на Live Aid, где отыграли два распроданных заранее концерта.

У Фредди снова появились проблемы с горлом, – оно постоянно атаковалось инфекциями. Также периодически возникали проблемы с узлами на голосовых связках, поэтому, когда он был в турне, у него всегда с собой был ингалятор, и он сосал леденцы от кашля перед выходом на сцену. Но ничто не могло остановить их триумфального возвращения домой. Концертная программа успешно совмещала классику из ранних записей группы с композициями из нового альбома „A Kind of Magic“, а также была слегка разбавлена рок-н-роллом в середине. В завершение шоу Фредди выходил на сцену в горностаевой мантии и в короне, достойной самого короля, в то время как Брайан Мэй исполнял свою версию британского гимна «Боже, храни Королеву».

Первое шоу на «Уэмбли» сопровождалось бурной вечеринкой для всей команды в виде привычной рок-н-рольной оргии. После второго шоу на стадионе состоялась уже более изысканная вечеринка для членов группы в лондонском ресторане Roof Gardens. Хотя это, возможно, было более спокойное мероприятие, но и оно прошло в традициях грандиозных послеконцертных вечеринок Queen. Там были женщины-лифтерши, одетые лишь в краску для тела, карлики, официантки топлес и туалетная прислуга в одних стрингах. На вечеринке присутствовали 500 гостей.

Фредди прибыл на вечеринку, которая стоила более 80 000[625] фунтов стерлингов, вместе с Джимом Хаттоном, но из-за присутствия прессы ему пришлось позвать Мэри Остин и позировать с ней для фотографов. Даже тогда, в 1986 году, он пытался сохранить свой гетеросексуальный имидж – Фредди не мог рисковать.

Пока гости развлекались на вечеринке, Фредди, казалось, она совершенно не интересовала. Его необычайно сдержанное поведение после концертов тура стало очевидным для других членов команды. Эдни Спайк – клавишник, игравший на сцене с Queen во время тура, вспоминал, как Фредди был притихшим в дороге: «Фред был поспокойнее. У него больше не возникало желания отправиться в клуб и не спать всю ночь, как раньше. Кроме того, он и сильно заботился о своем голосе. Мы часто оказывались в его номере, пили шампанское и играли в „Эрудита“ или „Тривиальное преслледование“. Я помню, как иногда мы играли до 9 утра, только я и Фред»[626].

Роджер Тейлор также заметил перемену во Фредди. «В этом году Фредди изменился. Что ты с ним сделал?» – спросил он как-то Джима Хаттона, прежде чем описать ему, как именно Фредди стал другим человеком: он больше не устраивал ночных загулов по гей-барам городов, которые они посещали. Другие, однако, отмечали, что он едва мог усидеть на месте: постоянно беспокоился, ерзал, закидывал ногу на ногу и наоборот. Казалось, вот-вот от него в разные стороны полетят искры. Он выглядел встревоженным, но тревога эта была вызвана не мыслями о будущем, а желанием контролировать его.

Возможно, отсутствие Пола Прентера было как-то с этим связано. Queen всем коллективом избавились от него в 1985 году («Он, кажется, зашел слишком далеко», – сказал Брайан Мэй[627]), но Фредди, проявив типичную для него щедрость, немедленно его снова нанял. Пол ушел, чтобы вернуться – и, казалось, стал еще ближе к Фредди. Однако, спустя год, как раз перед туром „Magic Tour“, что-то изменилось. Прентер расстроил Фредди, устроив импровизированную вечеринку в его квартире Стаффорд-Террас. Фредди дал ему ключи от своей квартиры, а также немного денег на проживание, но Прентер злоупотребил этой обманчивой лояльностью, устроив вечеринку в Стаффорд-Террас без ведома Фредди и разгромив квартиру.

Взбешенный, Фредди уволил его на месте. Прентер, однако, был не менее обозлен и угрожал, что он еще «всем покажет», хотя никто, включая Фредди, не знал, что именно он собирается «всем показать». Но через несколько месяцев они узнали, что Прентер имел в виду под этой угрозой.

После двух выступлений на «Уэмбли», Queen сыграли одно шоу в Манчестере, а затем отправилась в Германию и Австрию, прежде чем сыграть исторический концерт в Будапеште 27 июля, который был и остается самым большим шоу западной рок-группы в бывшей коммунистической Европе. Во время акустической части концерта в Будапеште Фредди и Брайан Мэй попытались исполнить национальную венгерскую песню, а Фредди читал текст с ладони. Исполнение было высоко оценено публикой, раскупившей билеты задолго до выступления. Тем не менее из видеозаписей концерта видно, что Фредди выглядит усталым. Он абсолютно профессионален и великолепно держится на сцене, но не более того. Сойдя со сцены в конце шоу, Фредди пообщался с венгерским репортером, который спросил его, был ли этот концерт началом долгой дружбы с Венгрией. Ответ Фредди был кратким, но пророческим: «Если буду жив, я вернусь», – сказал он.

После единственного шоу во Франции группа отправилась в Барселону на первое из трех шоу в Испании. Именно в Барселоне, в конце июля, Фредди в порядке исключения дал интервью испанскому телевидению. В ходе беседы у Фредди спросили, какими исполнителями он восхищается больше всего, ожидая услышать имя какой-нибудь легенды соула, например Ареты Франклин; но он удивил всех, сказав, что он больше всего восхищается испанской оперной певицей Монсеррат Кабалье. Он впервые услышал ее голос, когда Питер Фристоун повел его в оперу посмотреть Лучано Паваротти в Королевском оперном театре в 1981 году, где Кабалье поразила его силой и красотой своего голоса. Преднамеренно или нет, но Фредди выбрал правильное место, чтобы признаться в своей страсти к Кабалье, поскольку звезда оперы родилась в Барселоне и гордилась своим каталонским происхождением.

После его телевизионного интервью Queen 1 августа вышли на стадион «Мини Эстади» в Барселоне. Это произошло через несколько дней после того, как Джим Бич сообщил Фредди, что ему позвонил Карлос Кабалье, брат и менеджер Монсеррат, а также Пино Саглиокко – промоутер Queen в Испании. Как выяснилось, хотя Монсеррат Кабалье и была в разъездах, но узнала о высказываниях Фредди, и у нее возникла идея, что ему, возможно, было бы интересно встретиться и подумать о написании песни для нее.

Эта перспектива была одновременно пугающей и захватывающей, и Фредди сперва не отваживался принять вызов. Но после того как Джим Бич и Питер Фристоун стали убеждать его принять предложение, он в конечном итоге согласился хотя бы обсудить эту идею. Ему предложили встретиться с Монсеррат в Испании весной 1987 года, чтобы обсудить потенциальный проект.

После Барселоны Queen отправились в Мадрид, а затем в Марбелью, прежде чем они вернулись в Великобританию, где должно было состояться самое большое заключительное шоу тура – последнее шоу, на котором они выступят все вместе. Более 120 000 поклонников купили билеты на концерт Queen в парке Небуорт 9 августа 1986 года. Под раскаты „One Vision“ Queen взошли на сцену и показали всем, что они находились на пике своей жизненной энергии. Они развлекали толпу, исполнив 26 песен, которые включали практически все их хиты. А в конце концерта Фредди снова появился в своей королевской горностаевой мантии и с короной в руках, салютуя публике. И если кто-то и подозревал, что это их последнее шоу, то они, конечно, ушли красиво.

Может, Фредди ощущал какую-то неизбежность во время этого шоу. Может, впервые во время этого тура он почувствовал, что приближается к концу своего земного пути, что касалось и гастролей. Большую часть тура он казался необычно замкнутым. И хотя это было заметно, и многие высказывали догадки по этому поводу, никто в группе или в окружении Queen, конечно, не подозревал о его проблемах со здоровьем. Но признаки были налицо. После одной ссоры с Джоном Диконом в Испании Меркьюри позволил себе комментарий: «Я здесь не навечно. Этот раз может оказаться последним»[628]. А после шоу в Небуорте Фредди пробормотал пророческие слова Брайану Мэю: «Фредди сказал что-то вроде: „Боже, я не могу больше, все мое тело пронзает боль!“ Но он часто говорил такие вещи в конце тура, поэтому вряд ли мы серьезно это тогда восприняли», – вспоминает Мэй[629].

На фотографиях Фредди с концерта в Небуорте можно увидеть отметины на его левой щеке, которые, по некоторым мнениям, указывают на саркому Капоши. Если тщательнее присмотреться, видны небольшие бугорки на его щеке, возможный признак опоясывающего лишая – еще одного симптома, распространенного у людей, инфицированных ВИЧ.

После шоу Фредди исчез, не желая участвовать в каких-либо вечеринках. Rolling Stone прокомментировал это так: «В конце шоу Меркьюри спешно покинул концертную площадку. Было очевидно, что ему что-то не давало покоя. Он больше не хотел, чтобы его видели зрители, так его любившие»[630].

«Мы сыграли наши последние шоу с Фредом в 1986 году, – вспоминает Роджер Тейлор, – хотя в то время я не ожидал, что это будут наши последние выступления. Никто из нас не ожидал. Никто не предвидел, что он скоро заболеет и умрет»[631].

Об этом знал только Фредди. Он отыграл свое последнее шоу перед 120 000 поклонниками. Это был идеальный способ закрыть занавес за эпохой царствования Queen как лучших музыкальных исполнителей того времени. А может, лучших всех времен.

### Глава 39

Отсутствие в программе „Magic Tour“ концертов за пределами Великобритании и остальной Европы не осталось незамеченным. Хоть Queen уже не удерживали первенства в чартах США, у них по-прежнему оставались верные поклонники, даже учитывая неприятие группы в Средней Америке из-за видеоклипа „I Want To Break Free“. Конечно, тур по аренам США поспособствовал бы продвижению их последнего альбома „A Kind of Magic“, который остановился на 46-м месте в Billboard Top 200. Это была самая низкая позиция, которые альбомы Queen занимали в США, начиная с 1974 года. И так как Live Aid транслировался одновременно в Великобритании и США, а группа выбрала лучший временной слот на американском телевидении, миллионы зрителей по ту сторону Атлантики стали свидетелями триумфального выступления Queen и, скорее всего, не отказались бы увидеть их вживую.

Так почему же так много мест, в частности Северная Америка, не вошло в график этого турне? Возможно, ответ или оправдание заключалось в падении популярности группы в США, но гораздо более вероятно, что причиной был СПИД и его влияние на страховой бизнес, связанный с индустрией развлечений. Именно в середине 80-х годов крупные американские страховые компании начали проявлять особый интерес к ВИЧ-инфекциям. В 1985 году страховая компания Transamerica Occidental Life Insurance Company из Лос-Анджелеса обнаружила, что потратила более 2,5 млн долларов США на выплату 20 пособий в связи со смертью от СПИДа. Другие страховые компании, осознав, что СПИД будет стоить страховой отрасли миллиарды долларов при выплате пособий в связи со смертью, начали тщательно отбирать страховых клиентов, чтобы отсеять возможных жертв смертельного вируса.

Прямые вопросы о СПИДе, как и медосмотры, которые требовалось пройти для получения страхового полиса, стали обычным явлением в 1986 году, особенно в США. Предыдущим летом был выпущен доклад американской финансовой группы Lincoln National, в котором говорилось, что «почти 700 страховых компаний, которые она в настоящее время перестраховывает [то есть принимает на себя часть застрахованного риска] должны тщательно изучить образ жизни и привычки претендентов на страхование жизни». Далее по тексту сообщалось, что «если образ жизни заявителя соответствует профилю с высоким риском заражения СПИДом, то этот факт не должен служить основанием для отказа, а скорее должен инициировать дальнейшее расследование»[632].

«Наши худшие опасения становятся реальностью, – сказала Нэнси Лангер, представитель фонда правовой защиты и образования Lambda, защищающего права гомосексуалов в Нью-Йорке. – Нет ничего удивительного в том, что страховые компании будут стремиться свести к минимуму свою ответственность перед клиентами, которые страдают этой болезнью»[633].

Страховщики индустрии развлечений заняли аналогичную позицию в отношении страхования своих клиентов. Хорошо представляя себе образ жизни, характерный для мира кино и музыки, – обилие алкоголя, наркотиков и секса, – они осознавали растущую возможность того, что какой-то крупный талант, инфицированный ВИЧ, может стать огромной проблемой для индустрии развлечений. В финансовом отношении они просто не могли позволить, чтобы актер, певец или исполнитель не был в состоянии выполнять обязательства по контракту из-за болезни, связанной со СПИДом. Страховая сумма в случае, если кинозвезда вынуждена покинуть крупную съемочную площадку, или если группа вынуждена отменить тур, потому что один из ее членов ВИЧ-инфицирован, потенциально была огромной, и страховая индустрия решила срочно заняться этим вопросом. Фредди Меркьюри, учитывая его сексуальную ориентацию и образ жизни (хотя, на самом деле, его сексуальная ориентация по-прежнему держалась в секрете), был главным кандидатом.

Фредди утверждал, что он прошел тест на СПИД в 1985 году (хотя, вероятнее всего, было проведено два отдельных теста – первый в Лондоне и второй в Мюнхене), который, по его словам, был отрицательным. Но к 1986 году страховщики США, особенно в индустрии развлечений, настаивали на проведении собственных тестов на СПИД перед выдачей страхового полиса. В Великобритании и Европе все было не так строго, и страховые компании просто полагались на клиентов, предоставляющих свои истории болезни, и при необходимости просили их поставить свою подпись для подтверждения, что вся предоставленная информация была правдивой.

Фредди знал, что страховщики США настояли бы на проведении еще одного теста на СПИД, который он бы не прошел. Он и без того уже находился под пристальным вниманием страховщиков благодаря таблоидам Британии. Если бы тест на СПИД в США оказался положительным (чего, вероятно, он как раз и опасался), было бы трудно избежать широкой огласки, тур Queen был бы отменен, и ему пришлось бы объявить своим коллегам по группе, родителям и всему миру, что у него ВИЧ, что было бы равносильно каминг-ауту. Фредди просто не мог пойти на такой риск. Он предпочитал вообще не задумываться о гастролях в США и в других странах, а вместо этого выступать в Европе и Великобритании.

Но как он объяснял свое нежелание путешествовать по США или другим странам остальным членам Queen?

«Он просто сказал нам, что не готов гастролировать, на этом все», – вспоминает Брайан Мэй[634].

Тем не менее даже проведение тура в Великобритании и Европе представляло собой серьезный риск для Фредди. Он, похоже, догадывался, что это будет его последний тур, и, будучи прирожденным исполнителем, скорее всего, хотел эффектно поставить точку. Однако если бы он неожиданно заболел или потерял голос во время тура, финансовые последствия стали бы чудовищными и даже потенциально катастрофическими, если бы впоследствии вдруг выяснилось, что он ВИЧ-инфицирован и именно вирус стал причиной его болезни.

Учитывая тот факт, что он, по всей вероятности, уже знал о положительном результате теста в 1985 году, Queen с 1986 года не было суждено выступать в Северной Америке или где бы то ни было еще в странах со строгими правилами тестирования на СПИД, чтобы выполнить условия страхования. Фредди, возможно, мог отказаться от своей страховки для британских и европейских шоу, которые покрыли бы расходы, если бы он потерял голос из-за проблем со здоровьем. Но, учитывая риск личной ответственности перед коллегами по группе и болельщиками в США, такая страховка была бы бесполезной. Чтобы не рисковать миллионами фунтов в случае отсутствия страховки, Фредди, скорее всего, просто сказал страховщикам, занимающимся британскими и европейскими шоу, что его результаты теста на ВИЧ были отрицательными, и подписал соответствующие документы. Ему просто нужно было оставаться в форме и быть достаточно здоровым, чтобы провести все концерты вплоть до финального в Небуорте, а там выйти на поклон перед самой большой аудиторией. Это было идеальное прощание, если он его таковым планировал – и, похоже, так оно и было.

После концерта в Небуорте Фредди особо не появлялся на публике. Он не занимался продвижением следующего сингла Queen – „Who Wants to Live Forever“, который был выпущен в сентябре и достиг только 24-го места в британских чартах. Он также не появился на официальной церемонии вручения Brit Awards 1986 года, когда группе вручили награду «Лучшая видеозапись живого исполнения» на Live In Rio, делегировав эту задачу Брайану Мэю и Роджеру Тейлору. Вместо этого Фредди провел остаток августа и начало сентября, планируя торжество по случаю своего сорокалетия. Полностью обосновавшись в Гарден Лодж, он решил провести вечеринку «Безумного Шляпника» для самых близких друзей в воскресенье, 7 сентября. Но до этого, в пятницу, 5 сентября (в день его рождения) он отпраздновал это событие с Джимом Хаттоном, который подарил ему золотое обручальное кольцо. Хотя Фредди и носил кольцо дома, он всегда снимал его в общественных местах.

Через несколько дней Фредди и Джим Хаттон отправились в потрясающий отпуск – продолжительную поездку в Японию, стоимость которой составила более 1 млн фунтов[635]. Путешествуя первым классом, они начали с Токио, где Фредди побаловал себя заграничным шопингом, и к тому времени, когда они покинули город, потратил уже 250 000 фунтов стерлингов[636]. После этого они отправились в древний город Киото, чтобы посетить Золотой Павильон, а затем в Осаку, где Фредди решил съездить в универмаг с большой коллекцией золотых карпов (он хотел превратить свой сад в Гарден Лодж в японский сад с прудом для карпов). Во время их путешествия по Японии Фредди продолжал тратить деньги: более половины миллиона фунтов[637] было потрачено за одно посещение магазина, специализирующегося на лакированных изделиях. В течение следующих нескольких месяцев все эти предметы были бережно упакованы и за отдельную плату отправлены в лондонский дом Фредди, чтобы занять важное место в Гарден Лодж.

Хотя обратный перелет был сначала отложен, а затем перенаправлен через Аляску и Мюнхен, отпуск произвел потрясающее впечатление как на Фредди, так и на Джима. Джим вспоминал, что это было очень романтическое путешествие. Однако, когда Фредди вышел из самолета в Хитроу, его настроение было омрачено: он обнаружил, что газета The News of the World несколько дней назад опубликовала статью под заголовком «Звезда Queen Фредди в шоке от СПИДа». Хью Уиттоу из газеты Sun находился в Хитроу, когда самолет Фредди приземлился, и попытался расспросить певца о заявлениях в The News of the World о том, что Фредди, зарегистрированный под своим настоящим именем, Фаррух Булсара, сдавал анализ крови на СПИД в клинике на Харли-стрит, в Лондоне.

«Я похож на умирающего? – бросил ему в ответ Фредди. – Я совершенно здоров и у меня все хорошо, спасибо. Я не знаю, кто вам что сказал. Это все так глупо. Конечно, я беспокоюсь о своем здоровье, а разве не все? Я отлично провел время в Японии, но теперь мне нужно разбираться с этими глупостями. Мне от этого плохо становится. Теперь уйдите и оставьте меня в покое»[638].

Когда они вернулись домой, Джим не мог не заметить, что все эти обвинения испортили Фредди настроение, но певец категорически отвергал, что он проходил тест. Тем не менее Джим беспокоился о здоровье своего бойфренда, так как «до того, как мы встретились, он вовсю наслаждался насыщенной жизнью успешной рок-звезды: секс, наркотики и рок-н-ролл, плюс бесконечная череда случайного секса»[639].

Скрывшись до конца года за стенами Гарден Лодж, Фредди редко отваживался выходить наружу. Но если он думал, что сможет спокойно переждать шторм, то он сильно ошибался. 11 ноября 1986 года Фредди узнал, что Джон Мерфи, бортпроводник авиакомпании, с которым он несколько лет назад провел ночь в США, умер от болезни, вызванной СПИДом. Вскоре после этого умер бывший любовник Мерфи, Джеймс Вайнторп, также от болезни, вызванной СПИДом. И будто этого было мало, несколько недель спустя Фредди позвонили, чтобы сообщить ему, что его бывший парень, с которым у него были двухлетние отношения, Тони Бастин, также скончался от этой болезни в возрасте 35 лет.

Фредди, должно быть, был очень напуган и подавлен. Один за другим от этой ужасной болезни умирали те, кого он любил или с кем его связывали короткие отношения. Он не мог игнорировать тот факт, что круг его друзей все уменьшается. Беспомощный, он остиживался последние недели 1986 года в своем лондонском особняке, вдвоем с ни о чем не подозревающим Джимом Хаттоном, окруженный любимыми кошками и бесчисленными рамками с фотографиями важных и дорогих ему людей.

Как утверждается, Фредди прошел еще десять тестов на ВИЧ в 1986 году после первого теста в 1985 году, который, скорее всего, был положительным. Врачи были обязаны ему сообщить, что тест не был стопроцентно надежным, и Фредди продолжал отчаянно надеяться, что какой-нибудь из них будет отрицательным. Признаки заражения вирусом продолжали проявляться, на что указывали все тесты, но они по-прежнему не могли однозначно подтвердить, что он был инфицирован. Любой результат, который показал бы ему, что он не ВИЧ-позитивен, был бы принят им безоговорочно. Он снова и снова проводил повторные тесты, хватаясь за любую тщетную надежду, что вдруг какой-нибудь из них даст столь желанный отрицательный результат. Но каждый следующий вновь оказывался положительным. И с каждым положительным результатом вероятность появления отрицательного результата уменьшалась. Рано или поздно ему пришлось бы принять один из этих тестов как истинный. Фредди знал, что это значит, и он знал, к чему это приведет, но никому не говорил.

«Мы говорили о том, что умирают другие люди, но мы не говорили о нас, – вспоминает Питер Стрейкер. – Он никогда не заговаривал о таких вещах»[640].

Фредди не знал лишь одного: сколько времени у него осталось. Где-то в начале 1980-х годов он пересек невидимую границу: он подвергся заражению вирусом и теперь был ВИЧ-позитивным. Тогда было ясно, что это приведет к СПИДу. Он хотел еще столько всего совершить, у него было столько творческих идей для реализации, но, наверное, он понимал, что дни его сочтены – если, конечно, он не найдет какой-нибудь способ вылечиться.

Фредди повезло больше, чем другим. Его финансовое положение позволяло ему искать варианты лечения в любой точке мира, независимо от того, были ли они уже испытаны или находились в экспериментальной фазе. И вдруг появилась надежда. По ту сторону Атлантики, в США, препарат зидовудин, похоже, демонстрировал поразительную эффективность. Фармацевтическая компания Wellcome объявила на пресс-конференции в конце 1986 года, что они провели тесты, которые были настолько успешными, что 24-недельные испытания были прекращены после 16 недель по «этическим» причинам. Во время тестов две группы пациентов, уже болеющих СПИДом или на стадии пре-СПИДа, принимали либо зидовудин, либо плацебо. Показатели смертности среди лиц, принимающих зидовудин, были поразительно ниже, чем у тех, кто принимал плацебо: 19 человек из 137, получивших плацебо, умерли, но среди 145 принимающих зидовудин, была лишь одна смерть. Кроме того, у пациентов, получавших зидовудин, также уменьшалось количество патогенных инфекций, приходил в норму вес и количество клеток Т4. Компания Wellcome согласилась в ответ на давление со стороны представителей гей-сообщества, что если зидовудин окажется эффективным, то следует немедленно прекратить выдавать плацебо[641].

Такое решение – стать подопытным кроликом, – было не лишено риска. Среди участников таких исследований это решение называют «последним шансом». Казалось, был сделан прорыв и результаты были воодушевляющими, хотя никто не утверждал, что зидовудин был лекарством против СПИДа. Для десятков тысяч больных СПИДом по всему миру возможные методы лечения, казалось, были уже не за горами.

Казалось, что СПИД можно остановить.

### Глава 40

Уходил 1986 год. Фредди продолжал скрываться за стенами Гарден Лодж. Queen выпустили сборник „Live Magic“, включавший 15 песен из их недавнего британского и европейского турне. Хотя он поднялся до третьей строчки в британских чартах альбомов, альбом подвергся критике: многие поклонники осуждали его, в частности, за обширный монтаж, который был заметен на нескольких треках, включая удаленную оперную часть в „Bohemian Rhapsody“. Великобритания стала единственной страной, в которой альбом вошел в топ-10, а в США он даже не был выпущен. Популярность группы в Штатах находилась на рекордно низком уровне[642].

В 1987 году Queen решили отдохнуть, набраться сил и сосредоточиться на сольных проектах. Это позволило Фредди начать год, окунувшись в продолжение записи, которую он начал в ноябре прошлого года в студии Townhouse Studios на западе Лондона. В январе он начал работу над несколькими песнями, включая кавер-версию „The Great Pretender“ – хита номер один группы The Platters 1956 года.

Хотя Фредди и не работал с Брайаном, Джоном и Роджером во время этих сессий, у него был еще один близкий коллега, Майк Моран. Они познакомились и подружились во время записи материала для мюзикла Дэйва Кларка «Время». Моран был одним из самых востребованных музыкантов и авторов песен 1970-х и 1980-х годов. Он стал соавтором Фредди и сопродюсером песни „The Great Pretender“ («Великий притворщик») в исполнении Меркьюри.

«Его [Фредди] привлекала эта песня. Не только потому, что она ему нравилась: она была как будто про него», – говорит Моран[643].

«Я почти только и делаю, что притворяюсь, – сказал Фредди. – Это похоже на актерскую игру. Я выхожу на сцену и притворяюсь мачо или кем-то в этом роде. Я думаю, что „The Great Pretender“ – отличное название для того, чем я занимаюсь, потому что я и есть великий притворщик!»[644]

Записав песню, Фредди начал снимать для нее клип в Battersea Studios. Режиссером был Дэвид Мэллит, который работал над предыдущими роликами Queen, такими как „Radio Ga Ga“ и скандальным „I Want To Break Free“. Видео начиналось с того, что Фредди резко появлялся из-за занавеса, гладко выбритый и облаченный в розовый костюм. Затем он исполняет песню, спускаясь по гигантской лестнице, в то время как сцены из предыдущих культовых видеороликов Queen сменяют одна другую. Фредди также предстает в виде одного из трех трансвеститов на подпевках (двое других – это Роджер Тейлор и Питер Стрейкер). Видео заканчивается кадрами с Фредди, который в своем розовом костюме от Дэвида Чамберса завершает прогулку у подножия огромной лестницы, на которой установлены 100 его картонных фигур.

Сьемки видео стоимостью 100 000 фунтов стерлингов[645] продолжались три дня. Клип стал одним из самых популярных видеороликов Фредди, а сама песня оказалась самым большим сольным хитом при его жизни, заняв 4-е место в британском чарте синглов. „The Great Pretender“ превосходно отражала его жизнь в тот момент. Не случайно Фредди решил исполнить именно эту песню. Он очень хорошо знал ее подтекст и прекрасно понимал, что интерпретирует его несколько иным образом, отходя от изначального смысла. При этом песня красноречиво выражала события его жизни.

«Я даже не думал, что в слово „притворщик“ можно столько всего вложить», – поведал он журналисту и другу Дэвиду Виггу в 1987 году. В том же интервью Фредди сказал, что видео было «не без иронии», и демонстрировало «все те образы, которые я изображал годами, что тоже своего рода притворство».

Но если сопоставить текст и видео («О да, я великий притворщик / Притворяюсь, что все у меня хорошо / Делать это я вынужден слишком часто / Я одинок, но никто об этом не догадывается»), трудно избежать мысли, что Фредди снова раскрылся – и на этот раз гораздо более прямолинейно, чем, например, в песне „Bohemian Rhapsody“, где его каминг-аут глубоко запрятан в лирических слоях этого шедевра. Здесь, в „The Great Pretender“, он открывается, рассказывая всем, кто хочет услышать, что вся его жизнь была огромным обманом. Но не только Фредди Меркьюри, исполнителя – «Великого Притворщика», – но и самого Фредди Меркьюри, человека. В конце концов, даже его имя не настоящее. И он всегда неохотно обсуждал свое детство на Занзибаре, как будто его никогда не было. Затем притворство в его сексуальности, отрицание того, что он гей, его жизнь с Мэри Остин, его последующая бисексуальность, которая переросла в желание охватить все гей-собщество в разных городах мира. Это притворство продолжалось и в его желании глубоких серьезных любовных отношений, поскольку образ жизни, полный случайного секса и неразборчивости, никак не совмещался с этим желанием. Даже когда он находился, казалось бы, в стабильных отношениях с Джимом Хаттоном, Фредди не был ему верен и фотографировался с Мэри Остин на официальных мероприятиях, тем самым как бы полностью отрицая существование Джима перед камерами.

Более десяти лет Фредди скрывал свою сексуальную ориентацию и делал все возможное, чтобы эта тайна не была раскрыта. Вплоть до 1986 года это оставалось, пожалуй, самым большим притворством из всех. А теперь у него появилась еще одна большая тайна: он был ВИЧ-инфицированным (в интервью 2000 года Мэри Остин заявила, что к моменту его смерти Фредди уже семь лет знал о том, что у него ВИЧ, а это означает, что ранние тесты на ВИЧ, которые он провел в 1984 году, были однозначно положительными, и его последующие заявления, что они были отрицательными, были ложью)[646].

В 1987 году „The Great Pretender“ была песней с большой буквы – той самой песней, которая рассказывала о Фредди Меркьюри. Величайшая ирония заключалась в том, что, как и в последние недели его жизни с песней „These Are The Days Of Our Lives“, написанной Роджером Тейлором, нужен был другой автор, сочинивший песню за Фредди, которая позволила бы ему рассказать о своих внутренних демонах. Фредди Меркьюри никогда не написал бы „The Great Pretender“, но не было никого, кому она бы лучше подходила.

И пока „The Great Pretender“ занимала высокие места в чартах, Фредди большую часть февраля и марта провел в студии, работая над новым материалом с Майком Мораном, редко появляясь на публике. Утверждения о том, что он прошел тест на СПИД под именем, данным ему при рождении, вконец подорвали его доверие к британской прессе. За исключением выступления на немецком телешоу в начале марта, Фредди вообще не рекламировал свой сингл „The Great Pretender“. Это было его желание.

Что касается Фредди, то его больше волновало совершенно иное музыкальное событие. В августе 1986 года, во время телевизионного интервью в Испании, Фредди упомянул о своем восхищении испанской оперной певицей Монсеррат Кабалье. Теперь, в марте 1987 года, многочисленные шестеренки сложнейшего механизма музыкальной индустрии наконец заняли правильное положение. Фредди и Кабалье встретились и обсудили возможности совместной работы.

«Я пришел домой поздно ночью, – вспоминает Майк Моран, – а Фредди позвонил мне ранним утром и сказал: „Ты никогда не угадаешь, что случилось. Я вернулся домой и получил сообщение от Кабалье. Она хочет со мной встретиться. На следующей неделе мы летим в Барселону, и ты едешь с нами“»[647].

Встреча была назначена на 24 марта в барселонском отеле «Риц», и Фредди очень нервничал перед встречей с великой оперной дивой. Он вылетел накануне с Майком Мораном, Питером Фристоуном и Джимом Бичем, и так переживал, что на следующее утро даже предложил сбежать из Барселоны, не встречаясь с Кабалье. Оперная звезда прибыла с опозданием, что за ней водилось, и когда их представили, между ними ненадолго воцарилось холодное и неловкое молчание. Сначала Фредди был смущен и побаивался Кабалье, но бокал шампанского Louis Roederer Cristal помог развязать разговор, и вскоре они обнаружили, что у них схожее чувство юмора, что помогло Фредди расслабиться: «Я не знал, как себя вести и что говорить. К счастью, она с самого начала вела себя непринужденно, и я понял, что у нас с ней одинаковое чувство юмора, – вспоминал Фредди. – Это было здорово. Она шутит, ругается и не воспринимает себя слишком всерьез. Это меня очень впечатлило и удивило, ведь я думал, что все великие оперные певцы – суровые, надменные и довольно-таки пугающие личности»[648].

Вскоре Фредди собрался с духом и дал указание Питеру Фристоуну проиграть запись песни „Exercises In Free Love“, которую он с Майком Мораном написал для нее и привез с собой. «Итак, Фред сыграл эту песню, она ее внимательно прослушала, – вспоминает Моран, – и наступила тишина, а затем она сказала: „Мне очень нравится, я устрою мировую премьеру в Ковент-Гардене через три недели“, а затем она хлопнула меня по плечу и сказала: „А вы будете играть“»[649].

Верная своему слову, Кабалье впервые исполнила „Exercises In True Love“ в Ковент-Гардене, Майк Моран аккомпанировал ей на фортепиано, а Фредди сидел в зале. «Мы вышли на сцену и сделали свое дело, а потом Кабалье и Карлос были приглашены в Гарден Лодж на ужин, – вспоминает Моран. – Карлос, ее брат, ушел, но она не захотела уходить – ей было слишком весело. Когда Карлос уходил, он сказал: „Слушайте, ей нужно ехать в аэропорт в пять или шесть утра, чтобы улететь в Буэнос-Айрес, так что, пожалуйста, не задерживайте ее допоздна“».

«В один прекрасный момент после обеда она сказала: „Идем к роялю, что-нибудь споем“. Тогда я сел за пианино, и она начали непринужденно распеваться, и потом она сказала: „Давай споем что-нибудь из твоего репертуара, Фредди?“. И тогда мы спели пару песен, потом еще несколько вещиц, и она сказала: „Это все так весело, не то что мои удушающие вещи из великой оперы или вокальные сольные концеры. Было бы потрясающе, если бы мы могли что-то сделать вместе. Может, ты смог бы написать что-то для нас обоих?“. И Фредди ответил: „Я уверен, что мы сможем это сделать“, но потом, вспомнив, добавил: „Послушайте, я пообещал вашему брату, что не буду Вас слишком задерживать“. Тут она обернулась и сказала: „Ты что, пытаешься от меня избавиться? Я сама буду решать, когда я устала и когда мне пора“. И мы посидели еще немного, и в конце концов она ушла»[650].

«Это была замечательная, прекрасная ночь, – вспоминает Питер Стрейкер. – Мы засиделись до шести или семи утра. Она была навеселе!»[651]

Когда Кабалье под утро уехала, Фредди и Майк Моран начали работу над материалом. Фредди решил отложить на время планы по выпуску собственного сольного альбома в пользу альбома с оперной суперзвездой. «Итак, мы отправились в Гарден Лодж, и я подумал, с чего нам начать. Я сказал Фредди: „Давай сначала определимся с названием“, и он сказал: „Мы встретились в Барселоне. Пусть будет „Барселона“, чтобы мы знали, о чем вообще речь. Там мы впервые встретились“». Я сказал: „Это неплохое начало – «Барселона, здесь мы впервые встретились». Давай расскажем о том, как вы познакомились“. Вот так мы начали работать. Да, нам потребовалось некоторое время, чтобы сделать все на высоте, – ведь, как вы понимаете, у нас не было никакого образца. Настоящее творчество! Это было еще до того, как оперная и классическая музыка обрели массовую популярность»[652].

Фредди и Майк провели большую часть апреля и мая в Townhouse Studios, работая над материалом для Кабалье. Однако их график зависел от графика Кабалье, который, как и у большинства великих звезд оперы, был расписан на пять лет вперед.

У Фредди этих пяти лет не было.

### Глава 41

После замечательной встречи с Монсеррат Кабалье и начала работы над музыкой для нее, в апреле 1987 года Фредди получил шокирующую новость, которую он с опасением ожидал.

Незадолго до этого Фредди сделал биопсию у своего врача, который взял пробу из раны на его плече. До этого он прошел 12 тестов на СПИД, и по всей вероятности, они были положительными. Вполне возможно, что все это были различные анализы крови, и врачи Фредди были вынуждены с некоторым оптимизмом указать на то, что ни один из них не был на 100 % точным. Это было то легкое сомнение, которое давало Меркьюри надежду. Но биопсия подтвердила то, что он, должно быть, и так осознавал все это время. Ее результаты показали, что очаг поражения на плече Фредди было саркомой Капоши, которая обычно возникает не менее чем через три года после первоначального заражения, но чаще это происходит через 5–7 лет, что возвращает нас к лету 1982 года в Нью-Йорке – к наиболее вероятному моменту заражения.

Возможно, Фредди знал, что позитивный диагноз СПИДа неизбежен. Его врачи некоторое время замечали опухшие лимфатические узлы, а также потерю веса более чем на 10 %. Он жаловался на усталость и частые ночные приступы потения, а также на язвы в ротовой полости и инфекции горла. Все указывало на СПИД, но для того чтобы это окончательно подтвердилось, потребовалась биопсия. В конечном итоге его врач, доктор Гордон Аткинсон, объяснил, что болезнь вышла за рамки стадии ВИЧ и проявилась в виде СПИДа.

Когда доктор Аткинсон изначально сообщил Фредди, что тот болен СПИДом, он спросил его, как долго он знал о том, что заражен. Фредди не ответил, но сразу же отыскал другого врача, который сделал анализ крови и повторную биопсию его саркомы Капоши. Этот врач подтвердил результат: ВИЧ-инфекция Фредди перешла в СПИД, заключительную стадию после того, как его иммунная система стала настолько ослаблена, что уже больше не могла бороться с другими инфекциями. Перед уходом доктора Фредди спросил его, сколько ему осталось жить. Доктор ответил, что нет никакого способа узнать наверняка и сказал, что, возможно, три года, а может, и немного дольше.

Получив эту удручающую новость, Меркьюри сразу же обратился к двум специалистам. Доктор Ричард Стотон, дерматолог в больнице Lister Hospital на Челси-Бридж-роуд, который также был дерматологом ее величества Королевы Елизаветы II, начал лечить саркому Капоши Фредди, которая быстро распространилась и образовала множество очагов поражения кожи на лице и теле Меркьюри. Сначала их лечили инъекциями – местной химиотерапией, радиацией или удаляли хирургическим путем. В результате этих процедур контур его лица в течение следующих нескольких лет немного изменится. Наряду с доктором Стотоном Фредди также лечил доктор Брайан Газзард, один из самых известных специалистов по СПИДу в Великобритании. Газзард, впервые встретивший Меркьюри у себя дома, не знал его как поп-звезду и, открыв ему дверь, прошептал: «Я не знаю, чем вы занимаетесь, но вы, очевидно, довольно успешны в этом»[653].

Из-за секретности, которая была необходима в его случае, Меркьюри получал медицинскую помощь не в приемные часы. Терри Гиддингс, шофер и телохранитель Фредди, обеспечивал безопасность во время этих неприметных посещений врачей. Он утверждает: «Я привозил Фредди туда в шесть часов утра или очень поздно вечером. Очевидно, Фредди не хотел, чтобы его видели, поэтому я отправлялся туда заранее, чтобы выяснить маршрут и точку входа. По прибытии я парковывал машину позади здания. Фредди был в большой шляпе и пальто, и мы заходили через служебную дверь»[654].

Питер Стрейкер, который часто навещал Фредди в Гарден Лодж, вспоминает о его необычно ранних утренних отъездах: «Когда я несколько раз останавливался у него дома, он вставал рано утром и уходил. Я выглыдывал из окна и видел, как он уходит с Терри, садится в машину и едет сдавать кровь, его не было несколько часов, а затем он возвращался днем и спал. Все было так скрытно, все под секретом, все эти утренние поездки в клинику»[655].

В больнице Chelsea & Westminster Hospital Фредди проходил лечение, чтобы замедлить скорость разрушения его тела. Хотя он знал, что лечение не спасет его жизнь, статистические данные показывали, что это могло отсрочить его смерть. Один специалист по исследованиям в области СПИДа заявляет: «Если мы посмотрим на данные клинических испытаний с этими препаратами, то они, безусловно, подтверждают их пользу, но они дают лишь временный результат. Основной метод, который использовался в то время для определения эффективности препаратов, заключался в том, чтобы наблюдать за изменением количества CD4, что является мерой измерения уровня функционирования иммунной системы. Самый низкий уровень на шкале – это ноль (полное разрушение иммунной системы), самый высший – более чем 450, что является нормальным диапазоном. Если пациент будет принимать один из этих новых препаратов, можно заметить рост от пятидесяти до шестидесяти клеток, что может продлить жизнь от года до восемнадцати месяцев»[656].

Фредди не мог в одиночку справляться с социальным, физическим и эмоциональным давлением, которое СПИД привнес в его жизнь, и поэтому со временем обратился за поддержкой к своим ближайшим друзьям, таким как Джим Хаттон, Питер Фристон, Мэри Остин и Джо Фанелли. Эти люди оказывали ему медицинскую помощь, ухаживали за ним. Состраданием они могли облегчить психологическую нагрузку неизлечимо больного Фредди, они дарили ему вдохновение для создания и записи музыки, а также убежище и передышку от преследований папарацци.

До сих пор никто еще не был излечен от СПИДа, и статистика была ужасающей. Ожидаемая продолжительность жизни в 1986 году составляла всего 13 месяцев с момента начала полномасштабного СПИДа. Очень многим не удавалось дотянуть и до 13 месяцев.

Человеку с телосложением Фредди, с его возможностями достать медикаменты и придерживаться наиболее подходящей диеты, правильного питания возможно было, что довольно вероятно, прожить 18 месяцев. А если очень повезет, можно было прожить, сверх того, еще год. Прожить три года было бы настоящим триумфом. Он был не молод, но, с другой стороны, и старым он еще не был. Тем не менее СПИД накладывал свой отпечаток. Однако внутренняя сила и решительность Фредди выиграли ему дополнительное время. Его подход был следующим: я смогу это побороть. Он всю свою жизнь играл какую-то роль: певец, исполнитель, звезда. Так почему бы не сыграть роль и сейчас?

Но правда была в том, что Фредди больше не мог скрывать свое состояние. По крайней мере, от тех, кто был с ним рядом. Его саркома Капоши теперь была видна на его лице. Он отчаянно хотел рассказать Джиму. В конце концов, Джим не только был его партнером, но и занимался с ним незащищенным сексом на протяжении всех их отношений, и было невозможно игнорировать тот факт, что Фредди мог заразить его вирусом. Но Джим уехал в Ирландию, чтобы провести Пасху со своей матерью.

Джим никогда не рассказывал своей семье, что он гей, не говоря уже о том, что он был в отношениях с Фредди Меркьюри. И хотя он подозревал, что его семья знает о его сексуальной ориентации, это никогда не обсуждалось. Мать Джима жила в сельской местности в Ирландии и у нее в доме не было телефона. Поскольку мобильных телефонов тогда еще не было, Джиму приходилось проделывать путь длиной пять километров, если он хотел связаться с Фредди по телефону.

За день до отлета обратно в Лондон Джим позвонил из телефона-автомата Фредди и сразу почувствовал, что что-то не так: «Врачи только что удалили у меня большой очаг заражения», – сказал Фредди взволнованному Джиму, но отказался сказать ему больше. Детали он хотел рассказать, когда Джим вернется домой[657]. На следующий день, когда Джим вернулся в Гарден Лодж, он обнаружил Фредди в постели, и когда они обнялись, он показал Джиму пятно на плече, где была сделана биопсия, прежде чем сообщить ему, что врачи провели тест и подтвердили, что у него СПИД.

Джим отказался поверить в это, посчитав, что Фредди нужно получить подтверждение из другого источника, не подозревая, что тот уже сделал это и что за последние несколько лет он сдал 12 тестов на ВИЧ. Фредди сказал Джиму, что он поймет, если тот захочет уйти и выехать из Гарден Лодж, однако Джим ничего не хотел даже слышать: «Но я люблю тебя, – успокоил он Фредди. – Я не собираюсь тебя бросать – ни сейчас, ни когда-либо еще. Давай больше не будем об этом»[658].

Джим отказался сам пройти тест на СПИД, несмотря на то, что Фредди считал, что он должен это сделать, – он опасался, что тоже заражен ВИЧ и что известие об этом заставит Фредди чувствовать себя виноватым, зная, что, вероятно, это он передал вирус своему любовнику. Это было совсем не то, что им было нужно в тот момент в их отношениях, и это был последний раз, когда они упоминали болезнь Фредди. Единственное изменение в их отношениях заключалось в том, что с этого момента они занимались безопасным сексом.

Помимо Джима, Фредди рассказал о своем состоянии лишь Мэри Остин, Питеру Фристону и Джо Фанелли в Гарден Лодж, а также менеджеру Queen Джиму Бичу, но с оговоркой, что на данный момент это следует хранить в тайне от всех остальных, включая его родителей: «Он защищал нас, никогда не обсуждая эти вопросы, – рассказала позже его мать, Джер Булсара. – Сейчас все по-другому, но тогда ему было бы очень сложно рассказать это нам, и мы уважали его чувства»[659].

Питер Фристоун вспоминает: «Когда он заразился ВИЧ, он никогда, никогда не говорил со мной об этом, не задавался вопросом, где он заразился, в какой стране, в каком городе. Это был факт, это была реальность. Он знал, что умрет, так зачем тратить время на сожаление?»[660].

С его товарищами по Queen все обстояло иначе. Они только что получили премию Айвора Новелло за выдающийся вклад в британскую музыку, но Фредди решил сообщить о своем состоянии только Джиму Бичу, при условии, что тот сохранит это в тайне. Брайан Мэй, Роджер Тейлор и Джон Дикон ни о чем не подозревали. Он чувствовал, что должен сказать Бичу: у группы был подписан контракт на несколько альбомов, и кто знает, как отреагировали бы звукозаписывающие компании, если бы узнали, что у Фредди осталось не так уж много времени? А что бы сказала общественность? Как бы они отреагировали на новость о том, что у Фредди Меркьюри СПИД? Повредило бы это их успеху? Может, из-за этого Фредди и Queen станут изгоями в музыкальной индустрии? Фредди нес ответственность не только перед самим собой, но и перед тремя другими участниками Queen. Все вместе они были многомиллионным бизнесом, от благополучия которого зависело еще много других сотрудников компании. Если бы Фредди объявил, что у него СПИД, а в 1987 году это автоматически означало бы, что он раскрыл свою гомосексуальную ориентацию, ущерб мог бы быть огромным – и не только для Фредди. Единственная возможность двигаться дальше, по его мнению, состояла в том, чтобы сохранить свою битву со СПИДом в секрете и надеяться, что где-то в мире найдется лекарство.

Тем временем он погрузился в работу, начав с написания нескольких песен для запланированного альбома с Монтсеррат Кабалье, демонстрируя при этом полную безмятежность перед внешим миром. Хотя в большинстве случаев он скрывался от общественной жизни, лондонские папарацци стремились сфотографировать его, особенно после заявлений, сделанных в The News of the World. Было крайне важно, чтобы окружающие его люди ничего не подозревали. Что касается Фредди, то он находил убежище у себя дома или в студии звукозаписи и использовал время по максимуму, избегая внимания прессы.

«Фредди все еще виделся со своими самыми близкими друзьями, – говорит Пол Гамбаччини, – но люди на периферии, такие как я, были выброшены за борт, когда он замкнулся в узком кругу друзей. И я думаю, что, будучи застенчивой натурой, он предпочитал, чтобы его не видели в таком состоянии, за исключением тех моментов, когда он был вынужден с кем-то встречаться, либо сам очень желал кого-то видеть»[661].

Но если Фредди думал, что он сможет долго продержаться, скрываясь от вездесущих журналистов, то он ошибался. 4 мая 1987 года газета The Sun выпустила историю на трех страницах под заголовком: «СПИД убил двух любовников Фредди». Помимо подробностей смерти Тони Бастина и Джона Мерфи, в этой истории также содержалось множество сумасшедших и скандальных заявлений Пола Прентера, которого Фредди уволил всего несколько месяцев назад. Прентер утверждал, что Фредди позвонил ему поздно вечером 29 апреля в панике, что у него СПИД. Прентер также упомянул, что любовником Фредди был Джим Хаттон; описал, как певец поглощал чрезмерное количество водки и употреблял кокаин с Родом Стюартом и Дэвидом Боуи; поведал, что Фредди спал с сотнями мужчин, предоставил фотографии нескольких любовников Фредди и отдал их в прессу для распространения, и даже раскрыл причину ссоры Фредди с Кенни Эвереттом. (По словам Прентера, Эверетт обвинял Фредди в излишествах, имея в виду кокаин, но другие источники полагают, что все было наоборот. Эверетт и Фредди никогда не соглашались друг с другом и никогда больше не виделись, и не говорили друг с другом. Эверетт умер в 1995 году, как и Фредди, от связанной со СПИДом болезни.)

Фредди был в ярости от предательства Прентера и с каждым новым откровением злился все больше. Оказалось, что Прентер получил 32 000 фунтов[662] за распространение сплетен, и ему даже хватило смелости позвонить после всего этого в Гарден Лодж в надежде убедить Фредди в том, что пресса просто преследовала его и вынудила выдать информацию. Но Фредди не был готов слушать какие-либо оправдания и уж точно не был готов говорить с предавшим его Прентером.

И если до сих пор Фредди отступал, прячась в стенах Гарден Лодж, то теперь пришло время оградиться от ненужных ему людей.

Он пытался понять, кому же он теперь может по-настоящему доверять, с кем он теперь может открыто говорить, и с этого момента практически не заводил новых друзей на протяжении всей оставшейся жизни.

### Глава 42

Хотя в стенах Гарден Лодж Фредди чувствовал себя защищенным, он все же решил, что ему нужно уехать из Лондона, и в мае 1987 года вместе с Джимом Хаттоном, Питером Фристоуном, Джо Фанелли и Терри Гиддинсом, а также с запасом необходимых лекарств, отправился на Ибицу. Все они, как обычно, остановились в гостинице Pike’s Hotel и проводили дни, отдыхая у бассейна или играя в теннис (во время одного из матчей у Фредди появилась рана на правой стопе, которая не заживала всю оставшуюся жизнь и вызывала у него мучительную боль, затрудняя ходьбу). Даже на Ибице газета The Sun продолжала преследовать Фредди и сумела сфотографировать его за игрой в теннис. Тем не менее им не удалось сфотографировать его с Джимом Хаттоном, что было одной из их целей. Владелец отеля Pike‘s Тони Пайк хорошо помнит этот визит Фредди и его друзей: «К этому времени начали распространяться слухи о том, что у Фредди СПИД, – но вы ведь не будете спрашивать друга о его неизлечимой болезни, поэтому мы об этом никогда не говорили. Это просто не обсуждалось. В любом случае те, кто был с ним, категорически это отрицали бы»[663].

Но Фредди приехал на Ибицу не для того, чтобы просто укрыться от английской прессы: на острове у него было запланировано выступление. В конце мая в рамках фестиваля Ibiza 92 он и Монсеррат Кабалье собирались преподнести сюрприз шеститысячной аудитории в клубе Ku Club в Сан-Антонио, выступив перед ними дуэтом. Они впервые исполняли – хоть и под фонограмму – песню «Барселона», а их выступление было записано на видео. «Песня «Барселона» отдает дань восхищения Монтсеррат, которую Фредди воспринимал как воплощение не только ее родного города, но и духа всего народа Испании», – вспоминает Питер Фристоун[664].

Когда Фредди и Монсеррат вышли на сцену, никто из зрителей не знал, чего ожидать, а Фредди казалось, что он грезит: «Перед выходом на сцену, я не мог отделаться от ощущения, что все это происходит не со мной, – сказал он. – И все же я знал: мне очень повезло, что я делаю такие вещи, и это вызывало у меня ощущение эйфории»[665].

Когда песня началась, вся аудитория затихла и молчала во время всего исполнения, чтобы по окончании разразиться бурными аплодисментами. Люди поднялись со своих мест, махали руками и громко кричали. Говорят, что зрители даже слышали, как кто-то в толпе воскликнул, что песня должна стать новым национальным гимном Испании. Оперный дебют Фредди с Монсеррат Кабалье прошел с ошеломляющим успехом, и впоследствии песня была выбрана в качестве гимна Олимпийских игр 1992 года в Барселоне.

Но появление Фредди в клубе Ku Club вызвало пересуды среди старых друзей и коллег. Группа Marillion принимала участие в фестивале, и ее ведущий исполнитель Fish рассказал автору Лауре Джексон о том потрясении, которое он испытал, когда зашел повидать Фредди: «Я думал, что зайду к нему и спрошу: „Как дела?“, ну как обычно, а на нем просто лица не было. С ним было около трех или четырех близких друзей в гардеробной, и все были такие хмурые, будто, черт возьми, кто-то умер! Я подумал, что здесь происходит действительно что-то мрачное, и я тут буду лишним. Поэтому я быстро ушел. В то время люди вокруг него говорили нечто вроде того, что у него есть жалобы на почки или проблемы с печенью. Хотя тому, кто хоть мельком когда-то видел некоторые из выходок Фредди, было не сложно догадаться, что происходило на самом деле»[666].

Фредди было сложно скрывать признаки саркомы Капоши, которые начинали проявляться у него на руках и на лице. Он использовал макияж везде, где это было возможно, но это только привлекало еще больше внимания к пятнам, как бы он их ни скрывал. Среди присутствовавших на вечеринке после шоу в клубе Ku Club была Барбара Валентин – прежняя любовница Фредди и его друг из Мюнхена. Она не видела его какое-то время, но сразу заметила следы на лице и руках.

«Мы с Фредди никогда не говорили о его ВИЧ и СПИДе, – сказала она, – но он знал, что я знала»[667]. Понимая, что означали эти пятна, Барбара сделала все возможное, чтобы другие не видели их и не делали выводы: «Я ничего не сказала, я просто увела Фредди в другую комнату и сделала ему профессиональный макияж, чтобы он выглядел лучше»[668].

На той вечеринке также присутствовал испанский промоутер Пино Салиокко. Он помогал в свое время наладить партнерство между Фредди и Кабалье. Когда он теперь увидел Фредди, тот был другим человеком, с уже заметными признаками болезни: «После концерта была отличная вечеринка, и все хорошо проводили время, но я думаю, что мы уже тогда знали, что Фредди болен. Он никому ничего не говорил, но как только он приехал, мы увидели эти странные пятна у него на лице. Нам сказали, что это из-за печени и, конечно, потому что он слишком много пьет, но, черт возьми, это совсем не объясняло появление таких пятен»[669].

После выступления на Ибице Фредди отправился обратно в Лондон и провел остаток лета, занимаясь своим домом и ухаживая за садом с Джимом Хаттоном, который теперь оставил свою работу в отеле «Савой» и официально работал «садовником» у Фредди за 600 фунтов в месяц. Барбара Валентин посетила Фредди и Джима в Гарден Лодж летом 1987 года. Она была в шоке от того, что пятна саркомы Капоши увеличились, хотя Фредди проходил лазерное лечение в попытке уменьшить их количество, а теперь у него были еще и болезненная рана на правой ноге и проблемы со стопой после его теннисной травмы на Ибице.

В то время слишком часто при лечении больных СПИДом, когда многое еще не было известно о вирусе, некоторые симптомы, в частности диарея, лихорадка, потеря веса и анемия, были просто приписаны СПИДу и не исследовались дальше. На самом же деле, остроту таких симптомов зачастую можно было ослабить, чтобы их было легче переносить, поскольку чаще всего они были вызваны простыми причинами, которые можно было устранить. Врачи и специалисты, которыми он окружил себя, могли обеспечить ему требуемый уровень ухода. Они не приписывали его симптомы СПИДу и, следовательно, не считали их неизлечимыми. Вместо этого они стремились к дальнейшему исследованию и делали все возможное, чтобы Фредди мог легче переносить некоторые симптомы, и отказывались слепо связывать их со СПИДом. Этот метод лечения включал в себя правильное питание, заботу о психическом здоровье и другие пункты, являющиеся частью ухода за пациентами, и требовал высоких затрат – как денежных, так и затрат времени. Хотя Фредди без сомнения мог позволить себе лечение с финансовой точки зрения, ему нужно было тратить много времени на посещение больницы Chelsea & Westminster Hospital, чтобы получить лучшее лечение. А вот времени у него было немного. Кроме того, суровая реальность заключалась в том, что чем больше времени он проводил в больнице, тем выше становился риск быть раскрытым. Пресса и так следовала за ним по пятам, страстно желая получить любую сплетню, и он просто не мог позволить себе быть замеченным в процессе лечения в больнице. Поэтому он свел посещение клиник к абсолютному минимуму и являлся туда лишь в случае крайней необходимости.

Одним из первых доступных ему лекарств был препарат AZT. В 1987 году, когда он впервые стал доступен по рецепту, предполагалось, что он станет чудодейственным средством для борьбы со СПИДом. AZT был одобрен правительством США и продавался под названием Retrovir. Он разрабатывался в Калифорнии с 1985 года и был воспринят как крупный прорыв в борьбе с ВИЧ и СПИДом. Когда он получил лицензию и был допущен к продаже в 1987 году, спрос на него был огромным. Как писал журналист Саймон Гарфилд: «К тому времени пациенты со СПИДом настолько отчаялись, что были готовы испробовать любой из подпольных методов лечения, некоторые из которых, вероятно, были опасны для жизни. С приходом AZT врачи, которые так долго были бессильны против синдрома, о котором они так мало знали, наконец-то получили то, что они могли дать своим пациентам, что-то, что смогло пройти строгие официальные тестирования»[670].

Изготовители AZT открыто признавали, что препарат не является лекарством от ВИЧ и СПИДа, но утверждали, что он может помочь людям, живущих с ВИЧ или СПИДом, продлить жизнь, надеясь, что в течение выигранного времени будет разработано лекарство или вакцина от этой болезни. Но AZT не смог оправдать ожиданий. Еще в 1984 году, когда миру грозила пандемия СПИДа, фармацевтические компании по всему миру стремились найти лекарство, способное побороть эту болезнь. Хотя СПИД был диагностирован тогда только у 3000 человек, прогнозы предполагали, что сотни тысяч могут быть заражены и что миллионы людей могут быть подвержены риску заражения. Для любой фармацевтической компании, нашедшей способ лечения или профилактические средства против этой пандемии, потенциальное финансовое вознаграждение выражалось бы астрономической суммой.

В июне 1984 года Wellcome начала интенсивные исследования и опробовала многочисленные антивирусные соединения, и одно из них, похоже, сработало и приостановило развитие вируса в клетках животных. Его название – AZT. Однако предстояло еще проверить его на людях, и такая процедура могла быть фатальной. Более того, обычный период тестирования препарата составляет около восьми лет, но AZT появился на рынке уже через 20 месяцев. Его быстро провели через все стадии тестирования в надежде, что все, кто связан со СПИДом, смогут им воспользоваться. Однако позже выяснилось, что результаты тестирования препарата на людях были ничтожными, несмотря на заявления Wellcome на пресс-конференции о том, что они достигли огромного успеха. Спустя всего несколько месяцев после того, как AZT был выпущен, журналист из нью-йоркской газеты для геев Native Джон Лаурицен опубликовал документы, указывавшие, что во время тестирования AZT был нарушен ряд правил; он писал: «Тестирование было „раскрыто“ в течение нескольких недель: некоторые пациенты утверждали, что могут определить, что они принимают, просто по вкусу; другие были настолько заинтересованы в том, чтобы заполучить AZT, что объединили свое лечение с другими пациентами, чтобы увеличить свои шансы на получение препарата»[671].

Но в 1987 году, в отсутствии информации о нарушениях при проведении тестов на людях, AZT был провозглашен панацеей от СПИДа. Его принимали и режиссер Дерек Джарман, и звезда баскетбола Мэджик Джонсон, и танцор Рудольф Нуриев, и, конечно же, Фредди Меркьюри. Никто из них не знал, что AZT будет работать лишь в течение короткого времени, может быть, не больше года, а затем принесет больше вреда, чем пользы[672]. Однако Фредди уже точно знал, что заражен СПИДом, и сообщения о реальных нарушениях в процессе тестирования были совсем не тем, что люди, живущие со СПИДом, в конечном счете хотели бы услышать. Несмотря на предостережения врачей, Фредди стремился попробовать все, что могло бы принести пользу.

В 1986 и 1987 годах, еще до скандала с тестированием, компания Wellcome наслаждалась своей ролью, которую она, казалось, играла в успешной борьбе со СПИДом – если не в его лечении, то по крайней мере в создании препарата, немного продлевающего больным жизнь. В финансовом отношении, благодаря AZT, их дела шли тоже очень хорошо. В 1986 году, по совпадению в год прорыва AZT, Wellcome вышла на фондовый рынок и разместила там часть своего пакета акций. В течение нескольких месяцев их акции выросли с 73,5 пункта до 374,5 пункта после новостей о том, что AZT будет широко распространяться в США. Два года спустя цена акций почти удвоилась до 724 и компания получала прибыль почти в 10 000 долларов в год с каждого пациента. К 1993 году их прибыль до налогообложения составляла 505 млн долл. США[673].

Люди, зараженные СПИДом, не задумывались о деньгах, которые Wellcome зарабатывала на их несчастье, – они просто хотели получить лекарство. Фредди не был исключением. Он хотел средство, вакцину; что-нибудь, что могло бы остановить СПИД. Он не только боялся самой болезни, но и был обеспокоен тем, чтобы все это оставалось в тайне.

Сьюзан Сонтаг, политический активист и писательница, говорила по этому поводу: «Это не таинственное несчастье, которое вдруг случается. В действительности, заразиться СПИДом в большинстве случаев до сих пор означало примкнуть к определенной „группе риска“, сообществу изгоев»[674].

В сентябре 1987 года Фредди вернулся на Ибицу, чтобы шумной вечеринкой в отеле Pike‘s отпраздновать свой 41-й день рождения. Специально по этому случаю Фредди привез 80 друзей из Лондона, и несмотря на то, что заказанный им праздничный торт в стиле Гауди рухнул по пути, он и его гости замечательно провели вечер, на протяжении которого опустошили 350 бутылок Moët & Chandon. Именно на этой вечеринке Джон Дикон подошел к Джиму Хаттону, чтобы незаметно спросить у него, что означали пятна на ногах Фредди.

«Я сделал вид, что это пустяки, – вспоминал Хаттон. „У него аллергия на солнце, – сказал я, – это от солнца“. На этом разговор был окончен. Я сделал самое беззаботное лицо и никак не проявил то, что на самом деле чувствовал, чтобы Джон не заподозрил, что что-то не так»[675].

В течение лета 1987 года велись переговоры о том, чтобы Queen вернулись в студию в 1988 году, и ни один из членов группы пока не подозревал о болезни Фредди, несмотря на наблюдения и вопросы Дикона на вечеринке на Ибице. Как долго мог Фредди скрывать свое состояние? И когда он собирался сообщить своим товарищам по группе? «Фредди был довольном скрытным, что касалось его сексуальной ориентации и болезни, – вспоминал Пол Гамбаччини. – Однажды он сказал мне: „Когда-нибудь мы сделаем интервью, которое потрясет мир“, что я воспринял как намек на запланированный „каминг-аут“, но это интревью так и не состоялось, потому что Boy George его опередил, так что это не было бы большим потрясением, если бы Фредди сказал: „Эй, постойте, я тоже гей!“»[676].

Тем временем Фредди был занят подготовкой к предстоящему 27 октября выпуску песни «Barcelona». «Когда мы закончили „Барселону“, он сказал: „Ну, это неплохо, дорогуша. Я думаю, теперь мы должны это выпустить в свет“, – вспоминает Майк Моран. – Напомню, что ничего подобного раньше никто не делал, и я помню, как говорил Фреду: „Ты уверен? Это же проект, но ты хочешь, чтобы он вышел как сингл?“. В голове Фредди не было никаких сомнений. Он гордился песней. Он считал, что весь мир дожен ее слушать. Поэтому она должна выйти»[677].

Это был невероятный хит первой десятки в чартах Великобритании, который достиг 8-го места и о котором Джон Шеферд напишет в Энциклопедии популярной музыки мира «Continuum»: «Когда Фредди Меркьюри и Монсеррат Кабалье исполняют „Barcelona“, слышится не только дихотомия рока и классики, но и то, как каждый из исполнителей может опираться на элементы своей традиции, чтобы приблизиться к другой».

Хотя может показаться, что контраст между классическим голосом Кабалье и рок-вокалом Меркьюри огромен, исследование показывает, что голос Фредди, в частности, скорость, с которой он мог модулировать вибрато, была значительно выше, чем у других рок-звезд и даже профессиональных классических исполнителей. «Фредди Меркьюри был невероятно талантливым и многогранным певцом, способным передать широкий спектр художественных вокальных выражений»[678], – говорит доктор Христиан Хербст, который проводил научное исследование, чтобы определить, почему голос Фредди описывали как «силу природы со скоростью урагана»[679].

В ходе исследований, опубликованных в журнале Logophics Phoniatrics Vocology, было обнаружено, что когда Фредди говорил, средняя частота у него была 117,3 Гц, что означало богатый баритон, но когда он пел, его диапазон варьировался от 92,2 Гц до 784 Гц, что означало, что он мог легко брать чистые ноты в диапазоне от F#2 до высокого уровня G5, охватывая тем самым полные три октавы[680]. На самом деле, голос Фредди был настолько силен, что Кабалье даже как-то предложила настоящий классический дуэт. «У него баритон. Однажды я сказала ему: „Давай устроим небольшой дуэт баритона и сопрано“, и он сказал: „Нет, нет, мои фанаты знают меня только как рок-певца, и они не узнают мой голос, если я буду петь баритоном“, – сказал он Кабалье»[681].

Хотя он и отказался от идеи дуэта, Фредди не давал себе передышки в работе. Хотя он иногда и замедлялся (Рождество и Новый год 1987 были более спокойными, чем обычно), он знал, что время идет, и был настроен как можно больше работать, прежде чем он будет вынужден остановиться. Препараты и лечение давали ему время, но не много. Его врач сказал – еще максимум три года, если повезет.

Но Фредди, похоже, и сам осознал и принял неизбежность близкой смерти, что хорошо видно из его интервью с Дэвидом Виггом в 1987 году. Когда Вигг спрашивает Фредди: «Вы когда-нибудь беспокоились о том, что, в конце концов, вы станете одиноким богатым стариком, когда вам исполнится семьдесят?» Фредди отвечает: «Нет, потому что я умру задолго до этого, точно говорю. Меня уже не будет, дорогуша. Я буду мертв, меня не будет, дружище. Я начну чертову новую жизнь где-то в другом месте, дорогуша»[682].

Но до этого у Фредди еще было очень много дел. И пользуясь временным облегчением, которое давал ему AZT, он займется новым альбомом Queen в 1988 году.

### Глава 43

В течение 1987 года британское правительство, наконец, осознавшее опасность заражения десятков тысяч своих граждан СПИДом, запустило одну из самых впечатляющих кампаний в области общественного здравоохранения, которые когда-либо проводились в послевоенной Британии. Озвученная леденящим душу голосом актера Джона Херта реклама на телевидении и в кино звучала прямолинейно и угрожающе, сопровождаемая изображением надгробного камня с одним лишь словом: «СПИД». Кроме того, практически во все дома Великобритании были доставлены информационные листовки.

Кампания «Не умирай от невежества» была направлена на то, чтобы донести до всех британцев понимание опасности и возможных последствий незащищенного секса. Первая телевизионная реклама в Великобритании презервативов Durex была запущена в том же году, а сами презервативы впервые стали продаваться в общественных местах. Казалось, что это сработало: с 1988 по 1992 год частота использования презервативов в Великобритании возросла с 23 до 32 %, причем доля людей, сообщивших, что они всегда использовали презервативы со случайным партнером, более чем удвоилась с 22 % в 1989 году до 52 % в 1992 году, а за океаном данные из аптек США показали, что продажи презервативов возросли с 240 млн. в 1986 году до 299 млн в 1988 году[683]. Однако во Франции (одной из стран, не организовавших национальную кампанию в 1980-х годах, чтобы предупредить об опасности незащищенного секса), по данным программы ООН в 2009 году, насчитывалось в два раза больше граждан, зараженных СПИДом, чем в Великобритании.

Пожалуй, к 1988 году большая часть мира осознавала значимость СПИДа.

Между тем Фредди Меркьюри ходил к своему врачу, доктору Гордону Аткинсону, на регулярные проверки, а также к ряду других специалистов, хотя он не распространялся об этих деталях и не хотел даже обсуждать это с Джимом Хаттоном. Так сложилось, что благодаря его статусу и связям, у него был более легкий и быстрый доступ к самым продвинутым препаратам, чем у большинства обычных людей, в частности, к AZT. Казалось, это был для него лучший вариант (возможно, что, на самом деле, единственный вариант), который давал некую надежду и в то же время рассеивал внутреннее отчаяние. Основное преимущество AZT, как надеялись Фредди и те, кто тоже принимал этот препарат, заключалось в том, что он мог бы, вероятно, продлить им жизнь до того момента, когда будет разработано эффективное лекарство против СПИДа.

Фредди начал принимать AZT в рекомендуемой дозировке 200 мг пять раз в день, примерно каждые четыре часа. Но для него это было слишком много, как и для многих других, кто принимал AZT, некоторые из которых скончались в результате передозировки. Поэтому дневную дозу Фредди снизили с 1000 мг в день до 300–500 мг в день. Это также оказалось эффективным, и преимущества начали перевешивать побочные эффекты. AZT дал Фредди какую-то реальную надежду, как и большинству тех, кто принимал этот препарат, предлагая ощутимый эффект в течение шести-девяти месяцев. Только спустя годы, когда многие из тех, кто доверял препарату, умерли, выявились истинные факты об AZT.

Получив своего рода передышку, Фредди почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы вернуться в студию со своими коллегами из Queen. И ближе к концу 1987 года, в течение которого вся четверка участников группы много отдыхала, начались переговоры о создании нового альбома. Фредди и остальные члены Queen отправились в Townhouse Studios, чтобы начать работу над своим 13-м студийным альбомом, который будет называться „The Miracle”.

К концу февраля группа записала 22 песни, о которых Роджер Тейлор в одном интервью сказал: «Это легко может стать лучшим альбомом, который Queen сделали за последние десять лет. Он больше напоминает старый стиль. Я имею в виду, это почти похоже на отголоски Led Zeppelin. Там есть все. Это здорово, и все в студии вживую. Думаю, это придает больше блеска и энергии»[684].

Во время записи альбома группа приняла одно важное решение. Впервые они договорились о коллективном авторстве для каждой песни. «Когда мы пришли к созданию этого альбома, мы приняли решение, которое должны были принять еще пятнадцать лет назад, – говорит Брайан Мэй. – Мы решили, что автором песен будет вся команда Queen, то есть все четверо, так что никто не будет исключением. Это также поможет при выборе сингла, потому что трудно быть беспристрастным в отношении песни, которая является исключительно твоим собственным сочинением»[685].

Отлично поработав весь январь и февраль, Queen объявили перерыв в записи на весь март, что позволило Роджеру провести тур со своим проектом «The Cross», а Фредди мог продолжить работу над материалом для альбома Монсеррат Кабалье вместе с Майком Мораном в Townhouse Studios. Но постоянные записи и сочинение текстов, встречи с врачами и специалистами, а также побочные эффекты различных методов лечения были слишком изнурительны для него и требовали передышки.

«Было очевидно, что Фред был болен, – вспоминает Майк Моран. – Становилось все более очевидным, что с ним что-то не так, и когда нечто подобное происходит – а у меня было много друзей, которые прошли через это – ты, как правило, начинаешь это отрицать и говоришь: «Ну, он будет в порядке». И честно говоря, все мы так делали. Он говорил: „Я иду сегодня к врачу”, и я никогда не спрашивал для чего. Он делал все, чтобы попытаться победить эту болезнь. Но иногда он говорил: „Я плохо себя чувствую, давайте на сегодня закончим”. Он никогда не говорил, что это из-за этой болезни»[686].

Остальные члены Queen также были в неведении. Но как долго мог Фредди держать свое состояние в секрете? Весь круг его общения начал задумываться о характере его болезни, включая бывшего менеджера Джона Рида: «Я получил письмо от Пола Прентера, должно быть, это был 1988-й, – вспоминает Рид, – это было прощальное письмо, поэтому когда я понял, что у него СПИД, я начал беспокоиться о Фредди, а он все больше и больше замыкался в себе»[687].

У Фредди уже начали проявляться более неприятные побочные эффекты от AZT, такие как тошнота, рвота, бессонница и головные боли, и вскоре он уже с трудом это переносил, чувствуя себя больным из-за этого препарата. В последующие месяцы он чувствовал, что его иммунная система продолжает разрушаться, а не укрепляться. Он понял, что никогда не сталкивался с таким токсичным препаратом, как AZT. Даже при самой низкой дозировке ему становилось плохо. Однако он продолжал принимать препарат во время работы с марта по июнь и даже носил с собой пейджер, который напоминал, что нужно принять препарат каждые четыре часа, даже ночью. Затем, в 1988 году, на какое-то время Фредди прекратил принимать его, но вскоре испугался, что не выполняет указания врача, и начал принимать его снова.

Изнурительные побочные эффекты, обусловленные приемом AZT, означали, что помимо работы в студиях звукозаписи, все остальное время Фредди был вынужден оставаться в безопасности – в своем доме Гарден Лодж. Он проводил время в саду или устраивал тихие вечерние встречи для своего все уменьшающегося круга друзей, будучи не в состоянии приветствовать кого-то нового и опасаясь, что они предадут его, как это сделал Прентер. Но тех, кто в этот круг входил, Фредди принимал очень тепло.

«Мы стали очень близкими друзьями, – вспоминает Майк Моран, – и вечера в Гарден Лодж были не тем, что люди, вероятно, себе воображают. Это была обычная домашняя жизнь. Это было очень дружелюбное, по-домашнему уютное место, полное бесценного антиквариата, расставленного по всему дому. Я помню, как моя двухлетняя дочь повсюду там ходила, а моя жена испугалась, что она разобъет какую-нибудь дорогую вазу. Но Фред говорил: „Да пусть играет, все нормально”. Ты мог в его доме просто положить ноги на стол или делать то, что тебе нравится».

«Вечер с Фредом означал небольшой перекус, потом просмотр телевизора, но там были не только Фред и я – люди приходили и уходили. Мы довольно часто играли в Scrabble и Trivial Pursuit и, надо сказать, на хорошем уровне. Звучит очень странно, но для Фредди это была его домашняя жизнь. Обычные вещи, которые каждый делает дома. Он очень забавный человек с фантастическим чувством юмора. Мы устраивали эти сумасшедшие импровизированные концерты у рояля с выпивкой. Это была еще одна вещь, которую он очень любил из-за моей разносторонней музыкальной подготовки. Так мы проводили много часов, и каждый, кто приходил, слушал эти выступления у рояля, что на самом деле было очень мило. Это было просто весело»[688].

Queen продолжили запись альбома «The Miracle» в апреле и мае 1988 года, хотя Фредди и приходилось делить время между этим проектом и своим альбомом для Монсеррат Кабалье. Он также провел свой последний концерт в Великобритании 14 апреля, появившись, к удивлению зрителей и коллег-исполнителей, на один вечер в мьюзикле Дэйва Кларка Time в лондонском театре Dominion. Это было благотворительное мероприятие для Trust of Terrence Higgins – организации по борьбе со СПИДом, – и Фредди, выбритый, в джинсах, черной кожаной куртке и белой футболке, исполнил четыре песни: „Born to Rock ’n Roll”, „In My Defence”, „Time” и, в дуэте с Клиффом Ричардом, „It’s In Every One Of Us”.

Это был смелый поступок: появиться на благотворительном мероприятии с пожертвованиями на борьбу со СПИДом в то время, когда вся британская пресса была занята поисками достоверной информации о его здоровье. Он наверняка знал, что очень высока вероятность того, что любые вопросы критиков или газет будут касаться его здоровья или слухов о том, что у него может быть СПИД, и что для того, кто испытывает серьезное недоверие к британской прессе и кто стал кем-то вроде отшельника, такое появление будет чревато опасными последствиями. Но ему все же удалось избежать интервью с прессой, и вечер прошел без каких-либо проблем, излишних сплетен или инцидентов.

После непродолжительной поездки в Мадрид, 22 апреля, чтобы принять участие в гала-концерте в честь Монсеррат Кабалье, Фредди вернулся на Ибицу, чтобы отдохнуть и немного поправить здоровье. Стремясь избежать любых контактов с прессой, он решил остаться на вилле Роджера Тейлора, вместо уже ставшего привычным отеля Pike’s. К этому времени он стал заметно слабее и проводил дни лежа у бассейна, зная, что здесь он надежно укрыт от любопытных глаз папарацци.

В июле Фредди вернулся в Лондон, чтобы записать новые песни для альбома The Miracle вместе с Queen, а также завершить работу над своим альбомом «Barcelona» с Майком Мораном и Монсеррат Кабалье. Он все еще скрывал свою болезнь от товарищей по группе и просто продолжал работать по мере своих возможностей. Однако в рабочей обстановке, в замкнутом пространстве студии любое необычное происшествие или изменения в чьем-либо характере сразу привлекало внимание и вызывало вопросы, и Брайан Мэй начал подозревать, что с Фредди что-то неладно. Он знал, что СПИД убивает все больше геев и оказал особенно трагическое влияние на гей-сообщество в Нью-Йорке. Он также знал, что Фредди провел много времени в Большом яблоке, и к тому времени уже знал о его бисексуальности. Тем не менее любое подозрение, что у Фредди мог быть СПИД, не обсуждалось внутри группы, хотя, как признает Мэй, было нетрудно догадаться, что происходит, когда Фредди объявил, что он больше не хочет путешествовать, чтобы продвигать новые альбомы.

«Мы не знали, что было не так в течение очень долгого времени, – сказал Мэй, через пару лет после смерти Меркьюри. – Мы никогда не говорили об этом, и это был своего рода неписаный закон, которого мы придерживались, потому что Фредди так хотел. Он просто сказал нам, что он не хочет больше заниматься гастролями, и на этом все. Постепенно, я полагаю, в последний год, стало очевидно, в чем была проблема или, по крайней мере, это было достаточно очевидно. Точно мы не знали»[689].

### Глава 44

Шло лето 1988 года. Вследствие приема лекарств и незначительных хирургических операций, необходимых для удаления очагов поражений на его теле, внешний облик Фредди снова начал меняться. Он начал терять больше веса, все чаще сидел или спал, использовал все больше и больше макияжа в попытках скрыть пятна на лице или руках.

Вместе с Джимом Хаттоном Фредди вылетел в Монтре, чтобы немного отдохнуть от суеты. Снимая дом на берегу озера под названием «The Cygnets», который Роджер Тейлор когда-то прозвал «Дакингемский дворец»[690], он смотрел там старые фильмы по телевизору или прогуливался около озера, вдыхая свежий горный воздух. Ему нужно было освежиться, потому что в октябре он должен был появиться в Барселоне вместе с Монсеррат Кабалье, чтобы выступить с ней дуэтом на Олимпийских играх.

Перед отлетом в Испанию он ненадолго вернулся в Лондон, чтобы повидать своих родителей, Боми и Джер, в Гарден Лодж. Хотя Фредди пытался навещать их в их доме в Фелтхэме каждый четверг, откуда всегда возвращался с коробкой домашних бисквитов, сами они были не такими частыми гостями в Гарден Лодж.

«Он держал родителей на расстоянии», – размышляет Питер Стрейкер[691]. Именно во время этого визита в Гарден Лодж в конце лета 1988 года Джим Хаттон был впервые представлен Боми и Джер. Но как всегда (и в этом был весь Фредди), ему нужно было придумать интересную сцену, поэтому был разработан подробный план, в котором Джим был представлен садоводом Фредди, а их отношения не были упомянуты. А если бы его спросили, Джим ответил бы, что спит в Розовой комнате. План сработал, и даже если родители Фредди что-то и подозревали, они никогда не комментировали характер его отношений с Джимом.

В течение следующих нескольких месяцев Джим познакомится с родителями Фредди немного лучше, так как будет шофером Фредди во время его еженедельных поездок к ним домой. Войдя однажды в их дом в Фелтхэме, тот же дом, в котором они жили с момента их приезда в Великобританию в 1964 году, Джим был удивлен, не найдя никаких фотографий Фредди. А когда он оказался в саду с отцом Фредди, оплакивавшим кусты умирающих роз, Джим почувствовал, что, возможно, родители Фредди уже знали, что время, отведенное их сыну на этом свете, тоже подходит к концу.

В начале октября 1988 года, спустя месяц работы в студии с Queen над материалом для альбома „The Miracle”, Фредди вылетел в Барселону, чтобы выступить с Кабалье. Врачи отговаривали его от этой поездки. Доктор Гордон Аткинсон сказал: «Его отношение к болезни было весьма специфическим, можно сказать, даже перфекционистским, когда он совершенно объективно обсуждал все плюсы и минусы различных способов лечения со специалистами из Вестминстерской больницы. Он никогда не позволял своему физическому состоянию влиять на профессиональные обязательства. Во время съемок видео к песне «Barcelona» с Монсеррат Кабалье гемоглобин у него упал до 7,0 грамма [50 % от нормы], и все же он продолжал работу, как настоящий профессионал».

Этот низкий уровень гемоглобина явно указывал на то, что он страдал анемией[692]. Но Фредди не собирался позволять СПИДу его одолеть – по крайней мере, не в этот раз. Он отправился в каталонскую столицу с твердым намерением устроить наилучшее шоу. 8 октября 1988 года Меркьюри дал свой последний концерт вживую, исполнив «How Can I Go On», «The Golden Boy» и «Barcelona» с Кабалье на площади Carles Buïgas в парке Montjuïc в Барселоне в рамках праздничных мероприятий Олимпийского комитета.

Фредди и Монтсеррат планировали выступить на закрытии шоу, но по мере приближения их выхода на сцену Фредди все больше волновался. «Мы пытались ему не мешать, – вспоминает Тони Пайк, – но я его заметил – он расхаживал, одетый в свой костюм, глубоко задумавшись и проговаривая разные фразы из песен»[693].

У Фредди снова появились проблемы с горлом. Это не должно было стать проблемой, поскольку они собирались петь под фонограмму. Однако когда он и Кабалье вышли на сцену, чтобы исполнить свой первый номер, запись заиграла с неправильной скоростью (она была слишком медленной), поэтому нужно было ненадолго приостановить выступление, перемотать ленту и затем начать все сначала. Для зрителей и собравшейся прессы это был явный признак того, что Фредди пел под фонограмму, и как только они узнали о его проблеме с горлом, поползли слухи, что у него СПИД.

На пресс-конференции после шоу Фредди попытался все объяснить: «Я не хотел рисковать петь вживую. Это очень сложно, потому что эти песни сложные, и нам просто не хватало времени на репетицию. Мы думали, что можем что-то сделать, но, боже мой, я говорю вам, для этого требуется много репетиций – недели и недели. Я привык петь с Queen, где мог спрятаться за ними. Но здесь каждая нота имеет значение, и это совсем другой вид дисциплины. Я могу сделать это в студии, потому что там есть возможность перезаписать неудавшиеся части, но я задавался вопросом, получится ли у меня это вживую, где нужно сделать сразу все правильно. Она привыкла к этому, а я нет. Я никогда не выступал с оркестром и, если бы мой голос был не на высоте, я бы ее подвел. Я не хотел рисковать»[694].

Но, несмотря на опровержение заявлений о том, что выступление изначально было запланировано под фонограмму, и что это решение никак не было связано с его болезнью, Фредди приходилось прилагать все усилия, чтобы продержаться на сцене, потому что под его смокингом последствия СПИДа все больше изнуряли его. У него была рана на правой голени и незаживающий очаг поражения на стопе. Обе раны так и не удавалось до конца вылечить, и они заставляли его хромать.

Монсеррат Кабалье вспоминала тот вечер, когда они с Фредди выступали, как она почувствовала: он понимал, что это, возможно, его последнее выступление: «Когда он пел, я заметила, что в его глазах блестели слезы. Я протянула ему руку. Он сжал ее и поцеловал. Было ясно, что он внезапно осознал свою судьбу. Это были слезы прощания. Это было его прощание, по крайней мере, со сценой», – сказала она[695].

Кабалье была одной из немногих, кто уже знал о степени болезни Фредди. Это произошло во время одной из их заключительных сессий записи, когда Фредди вдруг отшатнулся, чтобы избежать их обычных приветственных поцелуев и объятий. В интервью 2012 года она вспоминала: «Я сказала: „Прости, Фредди, я не хочу тебя беспокоить”».

Он сказал: «Нет, нет, я должен тебе сказать. У меня ВИЧ».

Я спросила: «Что это значит?»

Я знала много людей с ВИЧ, и они были здоровыми, поэтому я не думала, что это проблема.

Он сказал: «Ну, что касается меня, у меня уже развился СПИД, и я не хочу, чтобы ты заразилась».

В то время никто не знал, как вирус передавался, и люди опасались даже заражения через кожу[696].

Я сказала: «Но ты такой сильный, как твой голос». Мне было очень тяжело все это слышать, хотя, конечно, не так, как ему. Мне было очень приятно, что он решил довериться мне. Это означало, что он, должно быть, действительно ценил нашу дружбу»[697].

Через два дня после финального выступления Фредди и Кабалье запустили альбом «Barcelona» в Королевском оперном театре Ковент-Гарден. Альбом достиг 25-го места в британских чартах альбомов и, несмотря на очень сдержанный прием со стороны музыкальной прессы, оставался основным событием в музыкальной карьере Фредди: «Я не думал, что я способен написать оперную композицию, которая будет удовлетворять требованиям всемирно известной примадонны, – сказал он. – Я действительно не знал, что я способен на такие вещи. Я подумал: „Что еще мне осталось сделать?”[698].

Закончив работу над проектом „Barcelona”, Фредди внезапно решил поехать в Мюнхен. Он взял с собой Питера Фристона и Питера Стрейкера, но его все больше раздражало, что он не мог наслаждаться развлечениями, как все остальные. Он уже не мог участвовать во всеобщем веселье из-за усталости и похожих на грипп симптомов, причиной которых была его значительно истощенная иммунная система. Джим Хаттон прилетел, чтобы в Германии составить ему компанию, но даже тогда Фредди чувствовал себя настолько отвратительно, что не присоединился к друзьям, которые посещали бары и клубы Бермудского треугольника – той части города, в жизни которой он так активно участвовал всего несколько лет назад.

Вернувшись в Лондон, Фредди снова заперся в своем доме Гарден Лодж и возобновил курс лечения с AZT, но вскоре столкнулся с той же проблемой, что и многие принимавшие AZT пациенты со СПИДом: препарат работал недолго – от четырех месяцев до максимум года, – а затем его эффективность падала до нуля, и начинали сказываться побочные эффекты. Но когда пациенты возвращались к приему AZT, он начинал действовать. Фредди не стал исключением.

К концу 1988 года, после окончания (с некоторыми перерывами) годичного курса лечения AZT, анализы показали значительное снижение количества T4, и ему было предложено полностью отказаться от AZT. Но AZT не был единственным препаратом, который он принимал: ему требовалось супрессивное средство против токсоплазмоза и пневмоцистной пневмонии, а также гидрокортизон и флудрокортизон для поддержания энергии. В конце концов, Фредди полностью отказался от AZT в пользу новых экспериментальных препаратов – любых средств, дающих хоть какую-нибудь надежду. Если бы он прожил дольше, он узнал бы, что эффективность AZT после начального периода была нулевой и что все его страдания, а также страдания десятков тысяч других людей, были напрасны.

Следующим препаратом, который Фредди принимал в надежде на выздоровление, был DDI – препарат, который в комбинации с по меньшей мере двумя другими препаратами против ВИЧ значительно подавлял ВИЧ. Его начали лечить DDI, когда доктор Брайан Газзард получил доступ к данному препарату для небольшой группы пациентов в больнице Chelsea & Westminster Hospital (до 1989 года AZT был единственным лицензированным препаратом, используемым при лечении ВИЧ и СПИДа). Испытания показали значительный рост количества CD4 у пациентов, принимавших исключительно DDI, в отличие от пациентов, не получавших никакого лечения ВИЧ, и в итоге, в октябре 1991 года, препарат был одобрен. Но препарат все еще находился на стадии тестирования, и Фредди принимал его просто с надеждой на эффективность, как принимал и все другие препараты.

Также он наконец принял решение, что должен рассказать остальной команде Queen о своей болезни и посвятить все оставшиеся силы и время записи песен вместе со своими товарищами по группе.

### Глава 45

1989 год принес множество важных событий для мировой истории: протесты на площади Тяньаньмэнь в Пекине, крах коммунизма в Европе, падение Берлинской стены и приход Джорджа Буша на смену Рональду Рейгану.

Рейган подвергся серьезной критике за то, как он решал проблему СПИДа во время своего президентства, хотя имеется довольно противоречивая информация относительно обоснованности этой критики. В 1992 году Ларри Крамер заявил: «Он, судя по всему, сократил федеральный бюджет здравоохранения и даже отказался произносить фразу „СПИД” в течение первых своих семи лет пребывания в Белом доме». Крамер продолжил: «Рональд Рейган, может, и совершил какие-то похвальные поступки, но он также был чудовищем и, по моему мнению, несет ответственность за большее количество смертей, чем даже Адольф Гитлер. Он один из тех, кто позволил эпидемии СПИДа разрастись от 41 случая в 1981 году до более 70 миллионов человек сегодня»[699].

На самом деле Рейган впервые упомянул СПИД в ответ на вопрос на пресс-конференции 17 сентября 1985 года, а 5 февраля 1986 года он нанес внезапный визит в Департамент здравоохранения и социальных служб, где он сказал: «Одним из наших самых высоких приоритетов в области общественного здравоохранения явлется поиск лекарства против СПИДа». Администрация Рейгана также сделала запрос на увеличение финансирования на борьбу со СПИДом с 8 млн долл. США в 1982 году до 26,5 млн долл. США в 1983 году, в результате чего Конгресс увеличил сумму до 44 млн долл. США, которая после этого удваивалась каждый год во время президентства Рейгана[700].

Но независимо от того, увеличивало правительство Рейгана финансирование федерального бюджета здравоохранения США или не увеличивало, к 1989 году число зарегистрированных случаев СПИДа в США достигло более 100 000 человек. В то время как за период с 1981 по 1987 год было зарегистрировано 50 000 случаев, за 18 месяцев с декабря 1987 года по июль 1989 года их число увеличилось вдвое. Из них 59 000 умерли от связанных со СПИДом болезней[701]. И это были лишь официально зарегистрированные случаи. По данным статистики, к концу 1988 года 1,5 млн человек в США были ВИЧ-инфицированы[702].

Также в 1989 году Гаити наконец прекратила поставку своих зараженных продуктов. Кроме того, после двух лет активных протестов в 1989 году Wellcome снизила цену на AZT на 20 %. В том же году был опубликован доклад Всемирной организации здравоохранения, в котором говорилось, что 145 стран мира сообщили о случаях СПИДа на их территории, причем официальное число пострадавших составляло 400 000[703].

В Великобритании к 1989 году ежегодное число смертей, связанных со СПИДом, возросло до 567 по сравнению со 119 всего за четыре года до этого[704]. Оценить эффективность кампании «Не умирай от невежества» пока не представлялось возможным ввиду латентного характера развития вируса, и, хотя рост распространенности ВИЧ среди посетителей клиники GUM (медицина мочеполовой системы) в Лондоне в начале 1980-х годов был сопоставим с наблюдаемым в Сан-Франциско, последующие изменения в поведении людей, вызванные этой кампанией (главным образом – сокращение числа партнеров у гомосексуальных мужчин, которое было очень высоким в течение этого периода, и использование презервативов) на ранней стадии эпидемии в Соединенном Королевстве, вероятно, предотвратили столь быстрое распространение вируса, наблюдаемое в США. Это означало, что количество случаев ВИЧ и СПИДа в Великобритании в течение последующего десятилетия не достигло таких же масштабов, как в Америке[705]. Однако в британском парламенте депутаты продолжали выступать с устрашающими речами, указывая на возможные разрушительные последствия СПИДа, который мог привести к нехватке работников, медсестер и солдат, и тем самым нарушить экономику страны[706].

Но не только политики в Великобритании с осторожностью относились к окруженным завесой неведомого ВИЧ и СПИДу. Население в целом все еще проявляло негативное отношение к любому человеку, живущему с ВИЧ или СПИДом, и по-прежнему это заболевание делало его носителей изгоями и ограждало их от внешнего мира. Мифы, связанные с ВИЧ и СПИДом, по-прежнему были обычным явлением в британском обществе, и люди продолжали думать, что СПИДом можно заразиться в туалете, от кашля и даже в общественных бассейнах. Один из самых распространенных мифов заключался в том, что СПИД можно было передать простым рукопожатием. И только в 1989 году, когда Диана, принцесса Уэльская, была сфотографирована пожимающей руку Джонатану Гримшоу, который в течение пяти лет был заражен ВИЧ на открытии Центра по борьбе со СПИДом на юго-востоке Лондона, отношение к этому начало меняться. Одним жестом Диана показала, что этим людям нужно сострадание и понимание, а не отчуждение и страх. Это была также первая попытка дестигматизации ВИЧ и СПИДа высокопоставленным членом Королевской семьи.

Королевская семья уже имела опыт близкого контакта со СПИДом, хотя они и отказывались в течение 12 лет комментировать обстоятельства смерти Стивена Барри, личного камердинера принца Чарльза, который умер в Лондоне в 1986 году в возрасте 37 лет от болезни, связанной со СПИДом. «Он был камердинером, и это все, что мы можем сказать, – сказал представитель Букингемского дворца. – Мы отказываемся от всех других комментариев по этому вопросу»[707]. Однако сообщалось, что характер болезни Барри был известен Королевской семье[708].

Хотя о смерти Стивена Барри от связанной со СПИДом болезни сообщили многие газеты по всему миру, к 1989 году СПИД продолжал одну за другой уносить жизни известных личностей, многие из которых пытались сохранить свое заболевание в тайне от общественности. Рок Хадсон был первой известной жертвой СПИДа, и в последующие годы скончались такие известные люди, как писатель Брюс Чатвин, музыкант Либераче, супермодель Джия Каранджи и модельер Билл Гибб. Все они стали жертвами СПИДа. А в 1989 году Майкл Винер, художественный руководитель Королевского оперного театра, и фотограф Роберт Мэпплторп скончались от болезней, связанных со СПИДом. «Это был будто нависший над нами туман, – говорит Джон Рейд, бывший менеджер Queen, – и люди умирали очень быстро»[709]. С каждой смертью – а мир искусства казался особенно уязвимым – Фредди Меркьюри, должно быть, все четче осознавал свое шаткое положение. Однако он был настроен как можно дольше вести нормальный образ жизни.

Учитывая это, к 40-летию Джима Хаттона (4 января 1989 года) Фредди позаботился о том, чтобы этот юбилей был отмечен стильно. В этот день в ресторане «Меридиан» в районе Челси гости пили шампанское и имели возможность попробовать огромный торт ко дню рождения в форме зимнего сада Гарден Лодж, доставленный к концу вечера. В январе также была выпущена еще одна дуэтная композиция Фредди Меркьюри и Монсеррат Кабалье из альбома «Barcelona», но «How To I Go On» потерпела неудачу, заняв лишь 95-е место в чартах, вслед за их предыдущим синглом «The Golden Boy», который получил лишь 86-е место. Это были последние синглы Фредди как сольного исполнителя, так и в дуэте перед его смертью.

Но сольная карьера просто помогала Фредди отвлечься. Это была возможность самому управлять всем, возможностью сделать что-то вдали от своих товарищей по группе, пространство для изучения музыкальных идей, которые не подходили для репертуара Queen, будь то песня в стиле Europop «I Was Born To Love You» или оперная бомба «Barcelona». И Фредди был непреклонен в том, что его сольная работа принесла в конечном итоге пользу и для Queen: «Я думаю, что моя сольная работа, вероятно, сблизила Queen и дала новый импульс нашей карьере. Я не сомневался, что Queen вернется, став еще сильнее. У меня много возможностей для самовыражения внутри группы, поэтому я ничуть не подавлен и я, однозначно, не жалуюсь. Мне было бы очень легко стать сольным исполнителем, меня туда тянуло. Представители прессы всегда спрашивали, когда я стану работать сам. Но мне было очень хорошо вместе с Queen, и мне не нужно было внезапно покидать их ради сольной карьеры, чтобы удовлетворить свое эго. Она выглядит очень заманчиво, но зачем разрушать то, что и так чертовски хорошо? Я предан группе, и я бы не хотел их подводить. Мне кажется, это была бы слишком высокая цена»[710].

В начале 1989 года Queen вернулись в студию, чтобы завершить запись альбома «The Miracle». Учитывая ограничения Фредди и его неспособность работать в полном объеме, приближалось время, когда он должен был объявить свою новость товарищам по группе. Однако до тех пор он пытался вести себя так, будто все было нормально, и четверо участников Queen работали вместе с особой страстью после того, как они провели порознь более года.

Закончив альбом в марте, Фредди и группа дали редкое совместное интервью для BBC Radio 1 с Майком Ридом. К тому времени Фредди изменил свой облик. Уставший от постоянных попыток скрыть пятна саркомы Капоши на лице с помощью макияжа, по предложению его бойфренда Джима Хаттона он отпустил бороду, чтобы замаскировать пятна. Однако несмотря на это, слухи вокруг здоровья Фредди продолжали циркулировать и порождать догадки. Интервью с Ридом содержало ряд дипломатических ответов на вопрос о том, будет ли группа снова гастролировать, где Фредди признал, что он был тем, кто воспротивился возобновлению гастролей. «На самом деле, мне наплевать, что люди думают, просто я не хочу это делать, и я не думаю, что я их этим как-то подвожу», – сказал он.

Не было никаких обсуждений здоровья Фредди или слухов о СПИДе, но Фредди все больше становился похож лишь на тень прежнего Фредди и, за исключением выступлений в видеоклипах, не принимал участия в продвижении альбома после его выхода 22 мая, оставив большую часть рекламной работы Роджеру Тейлору и Брайану Мэю. Именно во время одного из этих мероприятий, по совпадению – в Мюнхене, Тейлора спросили, правдивы ли слухи о том, что у Фредди Меркьюри СПИД. Он ответил так: «Фредди здоров, как и прежде. Причина, по которой мы не собираемся гастролировать, состоит в том, что мы не можем договориться о деталях. Все остальное – просто глупые слухи»[711].

Фредди был в затруднительном положении. Раскрыв правду о своем состоянии, он бы не только, вдобавок к самой болезни, столкнулся с издевательством общественности, но и поставил бы под угрозу всю индустрию, которую представляла собой группа Queen. Его товарищи по группе, все те люди, которые работали с ними… он отвечал не только за самого себя, но и за других, что само по себе невероятно тяжело. Ему, по крайней мере, нужно было сказать группе, если уж никому другому.

Независимо от того, знал ли Роджер (а он, вероятно, знал), что Фредди болен, это не могло больше продолжаться. «Фредди здоров, как никогда, и в новом альбоме поет лучше, чем когда-либо, – сказал Тейлор в интервью 1989 года. – У нас была вечеринка у Брайана несколько дней назад, и совершенно точно не создавалось впечатление, что Фредди при смерти», – продолжил он[712]. Однако пристальное внимание прессы все усиливалось, и Роджеру, Брайану и Джону приходилось постоянно отвечать на вопросы, касающиеся благополучия Фредди, поэтому в конце мая 1989 года Фредди наконец решил рассказать своим товарищам по группе правду о его болезни.

По словам Джима Хаттона, четверо членов Queen сидели в ресторане «The Bavaria» в Монтре, когда Фредди наконец признался Брайану, Роджеру и Джону, что с ним не все в порядке. «Мы как-то очень, очень постепенно осознавали, что с ним что-то не так, потому что появлялись признаки этого, – вспоминал Брайан, – и наступил день, когда он нам сказал: „Послушайте, вы, наверное, уже все поняли. У меня эта болезнь, и, насколько я знаю, от нее невозможно вылечиться. У меня осталось совсем мало времени. Я хотел, чтобы мы поговорили об этом, чтобы жизнь продолжалась точно так же, как и до этого. Я буду записывать песни и дальше, никто не должен знать о болезни. Больше не будем об этом говорить”, и это все, что он сказал»[713].

По версии Джима Хаттона, Фредди по-другому сообщил группе о своей болезни: «Кто-то за столом был простужен, и разговор зашел о тяжести этого недуга, – сказал Хаттон. – Именно тогда Фредди, который все еще выглядел достаточно хорошо, закатил правую штанину брюк и поднял ногу на стол, чтобы показать остальным открытую рану на его ноге. «Вы думаете, у вас проблемы, – сказал он им. – Посмотрите на это». Затем, как только он упомянул об этом, Фредди снова перевел тему»[714].

Хаттон не присутствовал на ужине, поэтому описание Мэя кажется более надежным, но независимо от того, в какой форме он им сообщил, все трое из коллег Фредди были ошарашены этим известием, и, по словам Брайана, «все разошлись, и каждый сам по себе переживал это известие, и это был единственный прямой разговор на эту тему между нами»[715].

«Мы знали, что он ужасно болен. Это было в действительности только подтверждением того, о чем мы уже догадывались, – сказал Роджер Тейлор. – Но на самом деле, это было ужасно. Долгое время мы пытались убедить себя в том, что причина была в другом»[716].

«Он никогда не просил ни у кого сочувствия, – вспоминал Май. – Он был очень сильным человеком и всегда любил управлять своей жизнью. Он знал, что если он объявит об этом публично, его жизнь станет настоящим цирком, и он не сможет заниматься своим делом, музыкой. Он хотел, чтобы все до самого конца продолжалось так же, как и до этого. В его глазах не было ни слез, ни драматичной грусти. Он был невероятно самодостаточным. Мы не чувствовали, что можем говорить об этом с кем-то еще. Было особенно трудно лгать нашим друзьям. И, конечно же, мы были вынуждены наблюдать, как этот невероятно талантливый, сильный человек в расцвете сил постепенно увядал. Мы испытывали ужасное чувство беспомощности»[717].

Существует метод, который предлагают смертельно больным, в частности – больным СПИДом, который обещает, что жизнь продлится дольше, если больной расскажет о своей болезни минимально возможному количеству людей. Конечно, ложь такого рода означает, что в нее будут вовлечены и другие. Фредди уже поделился своим секретом со своими близкими в Гарден Лодж. Они стали частью этой тайны. Но тогда лгали все: будь то истории о выживании и уверенность в том, что он выживет, будь то комплименты, насколько он лучше выглядит или что он набрал немного веса. Ложь поощряется как способ облегчить жизнь человеку со СПИДом.

Брайан, Роджер и Джон сделали то, о чем Фредди их попросил: они стали частью лжи и пытались сделать все необходимое, чтобы жизнь продолжалась как обычно. В этой ситуации в группе сработали какие-то механизмы, и почти сразу три остальных члена Queen сформировали защитную стену вокруг Фредди. Он хотел как можно быстрее вернуться в студию и записать как можно больше песен за то время, что ему осталось. Остальные три товарища по группе, осознавая серьезность ситуации Фредди, отчаянно пытались сделать все возможное.

«Думаю, мы все полагали, что „The Miracle” станет последним альбомом, – сказал Брайан. – Никому не было известно, сколько времени осталось у Фредди. Поэтому мы просто знали, что нам нужно продолжать и делать все, что мы можем»[718].

Альбом „The Miracle” включал в себя десять песен, авторами которых являлись все четыре исполнителя. Он был выпущен 22 мая 1989 года и сразу попал на 1-е место в британских чартах альбомов, хотя в США, где их популярность снизилась, он достиг только 24-го места. И как и на протяжении всей их карьеры, отзывы были явно неоднозначными. Газета The Times писала, что альбом «наглядно показывает, сколько безвкусицы можно впихнуть в один альбом»[719], в то время как в Rolling Stone заявили: «Кто-то просто жестоко шутит, распространяя слухи о том, что „The Miracle” – официальное возвращение Queen в хард-рок. Немедленно отрубить ему голову! Впервые со времен „Hot Space” Queen удалось так отвратительно увязнуть в писке драм-машин и звуке синтезатора»[720].

Пять синглов из альбома были выпущены в 1989 году. Два из них – „I Want It All” и „Breakthru” – попали в десятку лучших синглов Великобритании. Но позиции в чартах уже не имели большого значения для Фредди и, возможно, для остальной команды Queen. Их силы теперь сосредоточились на банальной гонке со временем: они хотели как можно больше сделать вместе с Фредди. Вероятно, он раздумывал о записи еще одного сольного альбома – у него было достаточно материала, оставшегося от предыдущих проектов, но в связи с его болезнью все подобные мысли были быстро выброшены из головы. Его физическое и психологическое состояние требовали присутствия рядом с ним людей, которые помогали бы работе продвигаться, а сольный альбом, даже если бы он и был начат, никогда бы не удалось закончить.

Так получалось, что Фредди Меркьюри начал с Queen и с Queen ему суждено было закончить.

Но Фредди занимался не только работой. Летом 1989 года он провел некоторое время в Гарден Лодж, ухаживая за своим садом и его растущей коллекцией японских карпов. Но даже там его преследовала пресса. Они следили за каждым его шагом вне дома и постоянно строили гипотезы по поводу его здоровья. И когда они не могли получить никакую информацию, они что-нибудь придумывали. Газета The Sunday Mirror, например, утверждала, что Фредди заключил договор со своей бывшей любовницей Мэри Остин о том, что станет «отцом» для ее ребенка. Хотя на самом деле Мэри уже была беременна и находилась в стабильных отношениях с отцом своего ребенка, Пирсом Камероном, и Фредди был безумно за нее рад. (Фредди станет крестным отцом мальчика, когда он родится в 1991 году. Он скажет: «Мне бы хотелось иметь ребенка, да. Это было бы хорошо, но этого никогда не случится. Я скорее заведу себе еще одну кошку».)[721]

Назойливое преследование прессы привело к тому, что Фредди часто сбегал в Монтре в течение года. Это было не только попыткой избежать журналистов. Там Queen работали над своим новым альбомом в своем старом местечке Mountain Studios. Они начали работу над их 14-м студийным альбомом еще до того, как был выпущен альбом „The Miracle”. Там, в Швейцарии, в безопасной и мирной атмосфере у группы было больше возможностей заниматься музыкой. Они разработали график, в соответствии с которым они планировали проводить записи в течение трех недель, а затем сделать паузу на две недели, чтобы позволить Фредди отдохнуть, в то время как другие участники, в частности Брайан и Роджер, могли бы работать над другими материалами и другими проектами.

«За последние несколько лет он работал с невероятно большим напряжением, так как чувствовал, что должен оставить что-то группе, поэтому несколько альбомов были сделаны очень быстро», – говорит Майк Моран[722]. И это несмотря на то, что врачи советовали ему не спешить, подвести итоги, принять судьбу. Но он не желал прислушиваться к словам людей, которые хотели, чтобы он остановился: Фредди был еще не готов, не готов сдаться.

К настоящему моменту он также бросил курить по указанию врача, а чистый горный воздух оказался долгожданным облегчением после серого лондонского неба и облегчил связанные со СПИДом проблемы с дыханием, которые были налицо к тому времени. Фредди, который теперь полностью избегал гедонизма и беспокойного образа жизни в Мюнхене, так полюбил умиротворенность и спокойствие, которые он нашел в Монтре, что позже, в последний год своей жизни, решит приобрести трехкомнатную квартиру с видом на Женевское озеро. И хотя он совсем недолго сможет насладиться этим новым домом, это место станет для него огромным утешением и подарит ему немного уюта, так как его могучая сила и огромная энергия начали покидать его в начале нового десятилетия.

Фредди вернулся в Гарден Лодж на Рождество 1989 года и в очередной раз устроил вечеринку в День подарков для небольшого круга близких друзей. Десятилетие подходило к концу, а в британской прессе продолжали распространяться слухи о его болезненном состоянии. Когда он ненадолго появился на публике в передаче Cilla Black ITV, в выпуске Cilla’s Goodbye to the ’80s, отпали последние сомнения в том, что он серьезно болен. Ведущая шоу Силла Блэк провела прекрасное прощание с 1980-х годами, вручив награды всем тем, кто в течение десятилетия оказывал большое влияние на общество, спорт и культуру. Queen были признаны Лучшей группой десятилетия и на короткое время вышли на сцену, чтобы принять награду от Джонатана Росса. Сначала на сцену вышел Фредди, за ним последовали остальные участники группы, но торопливо поприветствовав зрителей, он скрылся за спинами остальных участников группы, а Брайан Мэй принял награду и поблагодарил всех, кто проголосовал за Queen и поддерживал их в течение всего десятилетия.

Но все смотрели только на Фредди и были потрясены его изможденным видом.

В своей благодарственной речи Брайан сказал: «Мы надеемся, что скоро вы станете свидетелями еще нескольких чудесных выступлений – в 1990 году и позже».

Конечно, это был самообман, они принимали желаемое за действительное. Если Фредди не сотворит собственное чудо, то шансов на долгую жизнь в 1990-х годах у него не останется. ВИЧ-инфекция, которая настигла его по всей вероятности в июле 1982 года, указывала на то, что он прожил уже более девяти лет с тех пор. На то время это было необычайно долгий срок.

Но время, отмеренное ему, постепенно истекало.

### Глава 46

К концу 1980-х годов в Великобритании было зарегистрировано 848 случаев заболевания СПИДом, из которых 553 – со смертельным исходом. Однако статистика за 1990 год предполагала, что примерно от 57 000 до 91 000 человек в Великобритании вероятно уже ВИЧ инфицированы, а к 1994 году количество может достичь 161 000 человек. Также было подсчитано, что число смертей по причине СПИДа в 2000 году в Великобритании достигнет 17 400, а к 2010 году почти четверть миллиона человек скончается от болезней, связанных со СПИДом. Прогнозы были шокирующими, равно как и исследование, которые вычислило среднестатистическую продолжительность жизни пациентов после постановки диагноза СПИД. Она составляла один год с момента диагностирования или, что более вероятно, всего 10 или 11 месяцев[723].

Фредди Меркьюри также понимал – даже слишком хорошо, – сколько времени у него осталось. Оно было уже на исходе, и если цифры в отчете были правильными, то он уже превысил все возможные сроки. Учитывая это, неудивительно, что в январе 1990 года Queen вернулись в студию звукозаписи в Монтре, по максимуму используя каждую оставшуюся минуту. Это было идеальное убежище для группы и особенно для Фредди, поскольку пресса установила уже круглосуточное наблюдение за его лондонским домом, страстно желая получить хотя бы малейший повод для слухов. Фотообъективы корреспондентов были постоянно направлены на окна Гарден Лодж в надежде сделать хоть какой-то снимок Фредди, который подтвердил бы слухи и сплетни по поводу его здоровья.

Пока группа находилась в Монтре, менеджер Джим Бич занялся поиском нового лейбла для Queen в США. Считалось, что новый лейбл поможет оживить имидж группы в Америке, а также позволит использовать обширный каталог их записей прошлых лет, который на тот момент по ту сторону Атлантики продавался лучшего всего остального. На Capitol, который в начале 1990 года был лейблом Queen в США, были невероятно рады, когда Бич выкупил у них все права. Стоит признать, что в то время в Штатах записи группы продавались с трудом, но новость об их внезапном расторжении договора с Capitol подтолкнула ряд других звукозаписывающих компаний сделать Queen свои предложения. И среди этих компаний был один совершенно новый лейбл.

Студия Hollywood Records была основана годом ранее Майклом Эйснером, в то время генеральным директором The Walt Disney Company, чтобы создать студию звукозаписи, ориентированную скорее на широкую аудиторию, чем на детей. Эйснер быстро понял, что Queen является идеальной группой для нового лейбла. В тот момент он был скорее заинтересован в их раннем творчестве, чем в новом материале. В 1988 году журнал Billboard опубликовал результаты опроса потребителей о самых востребованных, но не выпущенных компакт-дисках, и в этом списке были представлены почти все альбомы Queen 1970-х годов. Это привело к тому, что Эйснер подал заявку от лица Hollywood Records на подписание контракта с Queen в США. Ходили слухи, что предлагаемая сумма составляла примерно 10 млн. фунтов стерлингов (почти 22,5 млн фунтов стерлингов в 2016 году). К сентябрю 1990 года контракт был заключен, и Queen продолжили работать в Северной Америке.

В это время группа продолжала работу над своим новым альбомом в Швейцарии. Но это истощало и опустошало Фредди, требуя от него почти сверхчеловеческих усилий для исполнения своего фирменного вокала.

«Он хотел работать, – вспоминает Роджер Тейлор, – он хотел занять свою голову и время. Таким образом, отгородившись от всех, мы провели много времени за границей, просто поддерживая его и выстраивая для него защитную стену. На самом деле, это было хорошее время, потому что мы были очень близки тогда – ближе, чем мы когда-либо были»[724].

В то время как пресса продолжала размышлять о состоянии здоровья Фредди, трое других участников Queen отказывались рассказывать кому-либо о его состоянии, вплоть до того, что им приходилось лгать друзьям и семье. Фредди настаивал на этом и хотел, чтобы жизнь продолжалась как обычно. Брайан, Роджер и Джон выполняли его пожелания.

«Мы никому не говорили ни слова, даже нашим семьям, что было очень трудно. Очень сложно, когда ваши друзья смотрят вам в глаза и спрашивают: «Что случилось?», а вы говорите: «Ничего». Так что это все держало нас в большом напряжении. Некоторое время это просто сводило нас с ума», – признается Мэй[725].

18 февраля 1990 года Queen должны были получить награду за выдающийся вклад в британскую музыку на церемонии Phonographic Awards, которая проходила в театре Dominion в Лондоне. Как и в случае с шоу Шилы Блэк, получение награды сопровождалось рядом проблем: теперь было очевидно, что Фредди очень болен. Если он выйдет на сцену с остальными членами Queen, то только привлечет внимание к своей болезни и тем самым подтвердит, что его здоровье стремительно ухудшается. Но если он не появится, это только позволит слухам разгореться с новой силой и вызовет еще больше догадок по поводу него. В конце концов, он принял мужественное решение принять награду лично, вместе с Брайаном, Роджером и Джоном. Когда он шел по сцене под аккомпанемент „Killer Queen” его костюм явно свисал, видно было, что волосы окрашены, поредели, толстый слой макияжа скрывал пятна на его исхудавшем лице, и уже ни у кого не было сомнений в том, что Фредди Меркьюри был очень болен.

Просматривая видео с ним на Brit Awards, за то короткое время, что он находился на сцене, можно узнать в нем и травмированного ребенка – каким он когда-то был, – и того, кто смог оправиться от травмы – что ему и удалось, – и того, кто воздвиг стену между собой и болью, отчаянием, между собой и горем. За эти короткие мгновения можно увидеть ребенка, подростка, молодого человека, а теперь и мужчину среднего возраста, борющегося со СПИДом. Это станет его последним публичным появлением. Перед тем как уйти со сцены, он наклонился к микрофону и сказал: «Спасибо, спокойной ночи».

По окончании церемонии вручения наград Фредди и остальная команда сбежали с устроенной вечерники и вместо этого ненадолго заглянули в Groucho Club в самом центре Сохо. Было решено, что 1990 год был достаточно близок к 20-летию Queen, и в Groucho была организована вечеринка на 400 гостей, чтобы отпраздновать это событие. 1990 год действительно был 20-летием Queen – первые выступления группы под названием Queen происходили в июле 1970 года, – однако группа в составе Фредди, Брайана, Роджера и Джона появилась только в 1971 году. Но так как шансы Фредди дожить до 1991 года казались совсем небольшими, было решено отпраздновать годовщину как можно скорее.

Вечеринка в Groucho была полна звезд – Лайза Миннелли, Род Стюарт и Джордж Майкл были среди гостей, а торт по случаю этого события был сделан в форме доски для игры Monopoly, на которой вместо недвижимости были нанесены названия хитов Queen. В то время как вечеринка в клубе была в самом разгаре, снаружи рыскали стаи репортеров и папарацци, выискивая возможность добраться до Фредди. Их мечты сбылись, когда он наконец появился, чтобы сесть в ожидавшую его машину и уехать домой; но сделав несколько шагов от двери Groucho до машины, Фредди успел попасть в объективы. Он выглядел усталым, измученным и погруженным в размышления. Именно такую фотографию репортеры и искали, и на следующее утро она разошлась по страницам всех таблоидов.

Одним из тех, кто был обеспокоен тем, как Фредди выглядел, был старый клавишник Queen Спайк Эдни, но, как и остальным, на его вопросы ему не ответили: «Первым поводом для беспокойства было то, что Фредди выглядел немного похудевшим, и я позвонил Джону, чтобы выяснить, что происходит. Я спросил: „С Фредди что-то не так?„, но он мне ничего не сказал», – вспоминает Эдни[726].

Последняя публичная вечеринка Фредди закончилась.

Брайан Мэй добавляет: «Мы все скрывали. Мы избегали вопросов. Мы лгали, потому что хотели защитить его».

Когда люди спрашивали Роджера Тейлора о здоровье Фредди, он яростно отрицал, что что-то не так, и, как заметил Пол Гамбаччини, «всем приходилось тогда их оберегать. В то время заболеть СПИДом означало смертный приговор»[727].

Фредди и Queen вернулись в Монтре в марте 1990 года, чтобы скрыться от неотступного преследования в Великобритании, от которого Фредди не мог избавиться, и продолжить работу над своим новым альбомом. Среди песен, над которыми они работали, был трек под названием „The Show Must Go On”, само название которого, не говоря уже о тексте, добавляло остроты работе над записью.

«Этот трек был странным, – вспоминает Мэй. – Я писал большую часть текстов для того, чтобы Фредди их исполнил, и вы можете себе представить, каково это было. Я спросил его, в порядке ли он, и он сказал: «Да, все в порядке. Я выжму все». И он это сделал. По моему мнению, в этой песне он показал один из лучших вокалов в своей жизни, и большинство песен в этом альбоме невероятны. К этому времени он сильно ослабел, но он все еще мог собрать все оставшиеся силы, чтобы петь»[728].

Хотя Фредди все еще мог брать высокие ноты, ходить ему было все труднее. В Монтре у него был ежедневный ритуал, который заключался в том, что его водитель, Терри Гиддингс, высаживал его у берега озера по дороге в студию звукозаписи. Затем Фредди медленно прогуливался, чтобы посмотреть на лебедей, которые там жили; он называл их «моими лебедями» и в уединении проводил некоторое время, созерцая их. В течение последующих недель эти прогулки становились все медленнее и короче, поскольку СПИД продолжал разрушать и без того хрупкое тело Фредди.

Еще одним ударом, который Фредди пришлось пережить после его возвращения в Лондон в начале лета 1990 года, стало известие о том, что у его личного шеф-повара и бывшего любовника Джо Фанелли также диагностировали СПИД на развитой стадии. Фредди был подавлен, но решил позаботиться о Джо. Он купил ему дом в Чизике, в котором Джо мог провести последние месяцы своей жизни после смерти самого Фредди.

«Мы все беспокоились о том, что сделает пресса, если обнаружится, что Джо тоже болен, – сказал Джим Хаттон. – Мы представляли себе сумасшедшие заголовки в газетах и подумали, что наш дом будут называть не Гарден Лодж, а Спид Лодж. Поэтому мы были как никогда решительны противостоять всему вместе и сохранять оптимизм»[729].

Но спустя лишь несколько недель Джим втайне также проверился на СПИД. «Я начал очень беспокоиться о своем собственном здоровье. Я думал, что, возможно, я тоже заражен ВИЧ. И чем более неохотно я об этом думал, тем более вероятным мне это казалось», – рассуждал он[730].

Через несколько дней Хаттон узнал результаты: полномасштабного СПИДа у него не было, как у Фредди и Джо, но он был заражен ВИЧ. Он принял решение не сообщать об этом Фредди, поскольку чувствовал, что у него и так достаточно хлопот, но было решено, что они больше не будут спать в одной кровати, и Джим перешел в Розовую комнату. Это мало повлияло на отношения, поскольку любая форма сексуальных связей между ними уже давно прекратилась. Вместо этого они просто лежали вместе, целуясь и обнимаясь.

«Когда мы просто лежали, прижавшись друг другу, это приносило такое же наслаждение, как и любой секс, который у нас был до того», – сказал Хаттон[731].

В июле 1990 года в то время, когда здоровье Фредди продолжало ухудшаться, Queen решили провести запись своего нового альбома в Metropolis Studios в Лондоне. Четыре песни были уже записаны, но были некоторые сомнения относительно того, смогут ли они закончить весь альбом до Рождества, как надеялись в EMI.

У Metropolis Studios был знакомый – техник Гэри Ланган, который работал с Queen еще в 1975 году над тремя альбомами, а также над песней „Bohemian Rhapsody”. Ланган знал о слухах по поводу здоровья Фредди, но, несмотря на это, был шокирован тем, как он выглядел. «Последствия были явно заметны, – говорит он. – Мы случайно увиделись в Metropolis Studios и немного поговорили, но он старался как можно меньше вдаваться в подробности о своей жизни. Все это было не самое приятное зрелище»[732].

Сопродюсер альбома Дэвид Ричардс, работавший с Queen с 1970-х годов, также знал о проблемах Фредди со здоровьем, но в отличие от всех, кроме самой группы, понятия не имел, что именно с ним происходит: «Я знал, что он очень болен, – вспоминает Ричардс. – Удивительно, но его голос становился лучше и лучше. «У меня все еще есть голос, – говорил он, – поэтому я буду продолжать петь до самого конца». Лично я не знал, что у него СПИД: я предположил, что у него рак. Думаю, все его близкие игнорировали тот факт, что все было действительно серьезно. У всех все еще была надежда; проблеск надежды, что в конце произойдет чудо»[733].

Тогда у Фредди был маленький катетер, вставленный в его грудь, под левую ключицу, чтобы облегчить прием лекарств. Так препараты можно было вводить внутривенно, что было проще для всех: ничего не было видно, и это также позволило Фредди сохранять мобильность, что было жизненно важно для человека, который хотел сделать так много за столь короткое время. И большая часть этого времени была посвящена музыке.

Одной из песен, над которой Queen много работали в процессе записи, был трек под названием „Innuendo”. Это сложная композиция, и хотя она написана не только Фредди, она имеет все отличительные черты его стиля: сложная оркестровка в три четверти в бридже и середина, в которой представлено гитарное соло с фламенко, исполненное Стивом Хау из группы Yes. Хау пришел в студию, чтобы просто встретиться с Queen, но все закончилось тем, что ему сыграли «Innuendo» и его неожиданно попросили добавить немного гитарной музыки: «Они в шутку сказали, что я могу немного побаловаться в стиле Пако де Лючия, – вспоминает Хау. – Я примерно представлял себе, что им было нужно, я немного сыграл небольшую импровизацию, и она им понравилась. Я очень горжусь тем, что стал одним из исполнителей в этой записи»[734].

В итоге композицию „Innuendo” поставили первой в альбоме, который получил то же самое название („Innuendo” – это слово, которое я часто использую в игре Scrabble. Для Queen это идеальное название», – сказал Фредди[735],[736]. Но летом 1990 года им предстоял еще долгий путь до завершения работы над альбомом.

Фредди становился все слабее и слабее. Когда ему удавалось собраться с силами, он сразу отправлялся в студию. Однако это случалось все реже, и работать он мог не так ярко, как прежде. Тем не менее он редко жаловался. Проводилась биопсия кости и кишечника, а также бесконечные анализы крови, постоянно вводились лекарства; все это заставляло его чувствовать себя все более изможденным. Его врачи временно перестали вводить ему интерферон и заменили его стероидами, что несколько придало Фредди сил. Но затем появились проблемы с пищеварением, температура поднялась выше 38, целыми днями мучала тошнота и – в очередной раз – головные боли.

В то время как группа журналистов, жаждущих новостей, осаждала его дом, Фредди покидал его лишь для того, чтобы работать над записью или пойти к врачам, и, как правило, полагался на узкий, но сплоченный круг друзей, которые часто посещали его. Среди них были Мэри Остин, Дэйв Кларк, Питер Стрейкер и – начиная с лета того года – Элтон Джон. Он также встречался в августе со своей сестрой Кашмирой и ее мужем Роджером Куком в Гарден Лодж, и именно тогда он наконец сказал им, что у него СПИД.

«Это было 18 августа 1990 года, – вспоминает Кук с точностью. – Мы сидели в его спальне, пили кофе, когда он вдруг сказал: „Моя дорогая Каш, ты должна знать, что у меня осталось не так много времени. Я умру”. Мы видели характерные следы на лодыжках и знали, что он болен. После этого мы больше об этом не говорили»[737].

Рассказав о своей болезни сестре, Фредди настаивал, чтобы ни слова об этом не было сказано их родителям – Боми и Джер. Как и весь остальной мир, они не узнают об этом до тех пор, пока Фредди не опубликует заявление в прессе в последние часы своей жизни.

«Сначала я не могла поверить, что он мне говорил, – вспоминает Кашмира. – Это просто не укладывалось у меня в голове. И только спустя несколько месяцев, когда его здоровье значительно ухудшилось, я стала постепенно осознавать, что происходит. Но даже тогда я просто продолжала надеяться, что он выздоровеет»[738].

В сентябре Фредди отпраздновал свой 44-й день рождения, поужинав с 20 своими ближайшими друзьями в Гарден Лодж. На этой последней вечеринке присутствовали Мэри Остин и ее муж Пирс Камерон, Джим Бич, Питер Стрейкер, доктор Гордон Аткинсон, Майк Моран и его жена. Даже Барбара Валентин прилетела из Мюнхена на вечеринку, которая должна была стать последним днем рождения Фредди, отмечаемым в широком кругу. По традиции, он подарил всем гостям сувенир от Тиффани. Однако после вечеринки, в течение последующих нескольких месяцев он постепенно перестал видеться с некоторыми из своих ближайших друзей.

Он прекратил дружбу с одним из своих водителей, Грэхэмом Гамильтоном, чей бойфренд однажды разболтал об отношениях Джима и Фредди совершенно незнакомым людям в гей-баре в Ноттинг-Хилле. После этой вечеринки он больше не виделся и с Барбарой Валентин, так как у него появилась паранойя, что она выдает информацию о нем; в конце концов, даже его давний друг Питер Стрейкер был вычеркнут из его круга общения. Возможно, это произошло потому, что Стрейкер достаточно близко подобрался к истине. Некоторое время он задавался вопросом о проблемах со здоровьем, с которыми боролся Фредди. Но поскольку он официально не был его партнером по работе (Питер был единственным из друзей Фредди, кто не получал от него зарплату), Стрейкеру не сказали, что у Фредди СПИД: «Все, что мне говорил Фредди, это то, что у него были какие-то проблемы с кровью, и я подумал, что это может быть лейкемия или что-то в этом роде, – говорит Питер. – У него стали появляться эти пятна, и я спросил его о них, и он сказал, что у него заболевание, связанное с кровью. Я знал о СПИДе, но это просто не приходило мне в голову.

Однажды у нас был с ним разговор после обеда, потому что по воскресеньям я обычно ходил обедать в ресторан. Мы славно провели время, мы просто сидели и разговаривали, и я помню, он сказал мне: „У меня есть прекрасная бутылка чудесного красного вина для тебя” – а мы всегда сначала пили шампанское, – но каждый раз когда он выпивал красное вино или просто пил, он начинал чесаться, я это заметил, и он сказал: „Сегодня я не могу пить из-за этой проблемы с кровью”, но он никогда не объяснял, что это было.

Однажды, примерно в 1990 году, мы с ним обедали у него дома. Он был весь в пятнах, плохо скрытых под макияжем. Мы поднялись наверх и сели посмотреть телевизор на его кровати, и я спросил его: „У тебя СПИД?”, а он сказал: „Нет, у меня проблемы с кровью”, и я снова спросил: „У тебя СПИД?”, и он сказал: „Нет, нет у меня СПИДа”. Тогда я сказал: „Если с тобой что-то не так, я всегда рядом”, а потом мы попрощались. Это был последний раз, когда я его видел»[739].

Джон Рид был еще одним человеком, кого Фредди вычеркнул из своей жизни. «Я пытался позвонить, – вспоминает Рид, – а Джо [Фанелли], или Фиби [Питер Фристоун], сказал, что он мне перезвонит, но они просто смыкались в круг, защищая Фредди»[740].

Дэвид Эванс, близкий друг Меркьюри, считает это последствием состояния, которое он называет «злостью из-за СПИДа» – «гневом неизлечимо больных, которые страшно злятся без причины. Это гнев, который связан с тем, что другие люди живы, а им суждено умереть. Возможно, Барбара и Стрейкер стали жертвами этого гнева, потому что они не могли с ним справиться. Фредди перестал общаться со многими людьми в конце своей жизни, особенно с теми, кто был с ним в его бурные, дикие годы разгула. Он не мог общаться с людьми, которые знали и обожали его только как шумного, беззаботного человека, обожавшего развлечения. Ему приходилось справляться с невероятной болью в течение последних двенадцати месяцев своей жизни, но он все равно старался не сдаваться. Поэтому он собрал вокруг себя только тех людей, в которых он был уверен, которые были в силах поддержать его дух, – тех, с которыми он мог чувствовать себя как прежде»[741].

У Фредди даже произошел очередной острый конфликт с Джимом Хаттоном, вследствие чего он попросил Хаттона (через выступающего в качестве посредника Джо Фанелли) покинуть Гарден Лодж. Этот конфликт был настолько серьезным, что Джим арендовал на шесть месяцев квартиру в Хаммерсмите, а Фредди забрал у Джима автомобиль «Вольво», который он когда-то подарил ему. Но в тот самый момент, когда Джим уже собирался уезжать, Фредди попросил его забыть обо всем и остаться в Гарден Лодж. Джим остался и был с ним вплоть до того дня, когда Фредди умер.

В то время как записи продолжались – их график определялся состоянием Фредди, – пресса постоянно находилась около Гарден Лодж. Они также начали преследовать других участников Queen. Когда Фредди не появился на 50-летии Клиффа Ричарда, репортеры подстерегли Брайана Мэя, застав его врасплох. Он рассказал, что Фредди страдал от перенапряжения и усталости, и что годы вечеринок и тяжелой жизни наконец взяли свое. «Это правда, он неважно себя чувствует в последнее время, – сказал Брайан. – Фредди в порядке, и у него определенно нет СПИДа»[742]. Но, несмотря на отрицания Мэя, этого было достаточно для того, чтобы заинтересовать стервятников, только и ждавших подходящей возможности.

Эта возможность подвернулась всего несколько дней спустя, когда Фредди попал в объективы камер на выходе из клиники доктора Гордона Аткинсона в Park Lane. Он выглядел слабым, изможденным и изо всех сил пытался передвигаться так, чтобы не чувствовать боль. На следующей неделе газета The Sun опубликовала на всю страницу фотографию Фредди, на которой он, напоминающий живого мертвеца, выходит из клиники. В статье под заголовком «Грустное лицо Фредди Меркьюри» автор озвучивал догадки по поводу его болезни, хотя по-прежнему не упоминал о СПИДе. Это фото изможденного Меркьюри, одетого в серый костюм, сгорбившегося, как старика, вскоре появилось на страницах всех таблоидов страны. Первый абзац статьи, написанный ныне дискредитированным журналистом и политическим стратегом Энди Кулсоном, гласил: «Это фотография, которая доказывает, что рок-суперзвезда Фредди Меркьюри борется с серьезной болезнью».

Хотя фотография еще сильнее потрясла поклонников Фредди, показывая степень его болезни, она также разозлила его товарищей по группе, которые так много сделали для того, чтобы скрыть состояние друга. «Что меня больше всего взбесило, – говорит Роджер Тейлор, – так это фотография Фредди в газете The Sun. Кажется, он просто выходил из клиники. Эта дерьмовая, крупнозернистая фотография на всю страницу. Умирает ли этот человек? Я подумал, что же вы за ублюдки, черт вас всех возьми»[743].

«Сейчас, когда в двадцать первом веке мы привыкли к культу знаменитостей, – говорит писатель Марк Блейк, – легко забыть, насколько тогда было необычно то, что пресса так жестоко преследовала поп-звезду. Повышенный интерес к Queen после их участия в Live Aid, а также окружавшие СПИД паника и ложная о нем информация оказались смертельным сочетанием»[744].

Достоверность любых отрицаний по отношению к истинной природе болезни Фредди была подвергнута сомнению, когда Пол Прентер снова появился в США, чтобы выступить с заявлением в The New York Globe после публикации фотографии Фредди, покидающего клинику: «Фредди – просто тень. Его тело стало слабым, он сильно горбится и передвигается медленно, как старик. Он был жизнерадостным и энергичным, но теперь он выглядит отчаянно больным. Он чрезмерно потерял в весе, и его одежда висит на нем. Независимо от того, что они утверждают официально, он страдает от чего-то гораздо более опасного, чем грипп. Я очень сильно опасаюсь, что это может быть СПИД. Фредди вел очень распутную жизнь»[745].

В Гарден Лодж ежедневные газеты проверялись еще до того, как Фредди их читал, а в студиях Metropolis Брайан, Роджер и Джон снова смыкались вокруг него, чтобы защитить, когда пытались завершить новый альбом. «Тогда было много радостных моментов, как ни странно, – говорит Брайан Мэй. – Фредди боролся с болью, но внутри студии было как-то по-другому, он был счастлив и наслаждался тем, что ему нравилось делать больше всего. Иногда это продолжалось всего пару часов в день, потому что он очень уставал. Но в течение этих нескольких часов, боже, он отдавался по полной. Когда он не мог стоять, он опирался на стол и вливал в себя водку: «Я, черт возьми, буду петь, пока мне не настанет конец»[746].

Но график записи, в равной степени продиктованный и сдерживаемый болезнью Фредди, означал, что альбом не будет готов до 1991 года. EMI, лейбл Queen, были разочарованы тем, что они не примут участия на прибыльном предрождественском рынке. Однако по ту сторону Атлантики Hollywood Records подписали контракт на использование старых записей Queen. Они и не подозревали, что их решение подписать контракт с Queen было трагически проницательным: менее чем через год Фредди не станет, и он, как Элвис и Джон Леннон до него, присоединится к списку исполнителей, чья смерть возродит продажи и интерес к их работе, также в значительной степени повышая ценность их имущества.

В декабре 1990 года Queen наконец удалось закончить альбом „Innuendo”, и его планировали выпустить в феврале 1991 года. До этого главный трек будет выпущен как сингл к Новому году, но для этого требовалось видео. Было решено, что Фредди, учитывая его болезнь, был слишком слаб для съемок. Поэтому было создано анимационное видео с использованием иллюстраций и изображений из более ранних видеороликов Queen в тщетной попытке скрыть состояние Фредди.

К тому времени, однако, Фредди уже не нужно было говорить миру, что с ним.

Все уже знали.

## Часть четвертая

### Глава 47

Двадцать шестого января 1991 года Queen оказались в непривычной ситуации: они заняли первое место в британском чарте синглов с песней „Innuendo”, продав более 100 000 копий за первую неделю после выпуска. В последний раз их сингл занимал первое место почти десять лет назад вместе с Дэвидом Боуи и песней „Under Pressure”. Но для Queen как группы это был первый раз, когда они достигли вершины британских чартов синглов со времен „Bohemian Rhapsody” в декабре 1975 года. Учитывая, что они были преимущественно сингловой группой, удивительно, что они так редко занимали первое место. За то же время Abba брали первое место восемь раз, у Мадонны было семь синглов № 1, у Police и Blondie – по пять, а у Рода Стюарта, Jam и Shakin’ Stevens было по четыре первых места.

Сингл „Innuendo” стал хитом не только в Великобритании – он попал в Top 10 по всей Европе. А одноименный альбом, выпущенный в феврале 1991 года, возглавил чарты в Великобритании, Нидерландах, Германии, Италии и Швейцарии. И снова, как и в течение всей карьеры Queen, далеко не все отзывы об альбоме были положительными. Rolling Stone писал: «„Иннуэндо” настолько поверхностный, что вы забудете о нем, как только он закончится»[747]. The Times прокомментировала: «Поразительно, что за 20 лет Queen нисколько не потеряли вкус к грандиозной банальности в музыке»[748].

О чем подумал Майкл Эйснер (глава Hollywood Records, нового лейбла Queen в США), читая эти отзывы, после того как вложил 10 млн фунтов стерлингов[749], чтобы подписать контракт с группой, остается только догадываться. Отчаянно надеясь сделать альбом успешным, лейбл отдал еще 200 000 долларов за роскошную вечеринку в честь выпуска альбома на борту Queen Mary в Longbeach, штат Калифорния. На мероприятии присутствовали только Роджер Тейлор и Брайан Мэй. На этой экстравагантной вечеринке гостей и журналистов угощали едой и напитками, а также у них был прямой доступ к двум членам Queen. Мэя опрашивал штатный писатель из Los Angeles Times, который начал с вопроса об альбоме, но вскоре его вопросы коснулись и здоровья Фредди.

«А как насчет тех слухов о том, что Фредди нездоров, а конкретно, что у него СПИД?» – спросил репортер Брайана, который ответил: «Да, до меня дошли эти слухи и намеки. Я знаю, откуда они. Они были распространены английской прессой. Эти низкопробные газетенки ужасны. Некоторые авторы, которые пишут для них, – просто низшая форма жизни. Они все время лгут, что-то сочиняют и приносят знаменитостям всевозможные проблемы ради того, чтобы просто продать несколько копий своих газет. Кроме того, у всех нас были периоды, когда мы слишком сильно злоупотребляли всевозможными вещами, как это всегда делали люди рок-н-ролла. Возможно, последствия этого образа жизни – именно то, что он вами делает – могут вызвать эти слухи. Все, что я скажу, это то, что Фредди здоров и в отличной форме. Послушайте, как он поет в альбоме. Это разве похоже на голос того, кто болен или находится при смерти?»[750]

Согласно официальной версии Фредди не присутствовал на вечеринке в Калифорнии из-за «семейных обязательств», но сплетни в Великобритании продолжали распространяться, и его дом постоянно осаждали папарацци. Тот факт, что он не снимался в видео для своего сингла „Innuendo”, только усилил подозрения, поэтому Фредди принял решение сняться в следующем видео для „I’m Going Slightly Mad”.

Это было любопытное видео стоимостью около 200 000 долларов[751], снятое в середине февраля в закрытой студии с надежной охраной Limehouse Studios в Лондоне. Сама песня была причудливой и юмористической, но в то же время и очень странной, и видео, нацеленное на то, чтобы представить безумие в различных формах, явно вызывает неприятные чувства просмотре. Видео было почти полностью снято в черно-белом цвете; на нем Фредди в белых перчатках и плохо сидящем на нем костюме со специально подложенными подушечками, чтобы скрыть сильную худобу. Белый макияж маскирует пятна на лице. Все это, в сочетании с экстравагантным париком для маскировки поредевших от болезни волос, лишь подчеркнуло то, насколько он потерял форму. На протяжении всех съемок его поддерживали медикаментами. Но, несмотря на все эти дополнения и выступление под огромными прожекторами, те, кто работал над съемкой, вспоминали, насколько холоден он был во время съемок. Съемочной группе сообщили, что у Фредди проблемы с мышцами и коленом. В итоге никакие сплетни и подозрения не покинули зал киностудии.

Сингл был выпущен 4 марта, но добрался лишь до 22-го места в Великобритании. К тому моменту Queen вернулись в студию звукозаписи, чтобы работать над новым материалом. Они решили не записывать в Лондоне из-за сильного давления прессы, с которым постоянно сталкивался Фредди, и вместо этого снова отправились в Mountain Studios в Монтре, на берегу Женевского озера.

«Пресса неустанно преследовала его, особенно к концу жизни. Он просто хотел немного спокойствия и комфорта, чтобы иметь возможность продолжить то, чем он занимался. И в Монтре было очень удобно, потому что люди привыкли к нам, и никто не поднимал особого шума, – вспоминает Брайан Мэй. – Фредди хотел, чтобы его жизнь была как можно более нормальной. Он явно страдал от сильных болей и недомогания. Для него студия была оазисом, местом, где жизнь была такой же, как и прежде. Он любил создавать музыку, он жил для нее»[752].

Все члены группы знали, что времени оставалось мало, и Фредди попросил их писать все, что можно, а он предоставит им свой вокал, чтобы они могли работать с ним позже. «Чем хуже было состояние Фредди, тем больше казалось, что ему нужно было записываться, чтобы чем-то занять себя, чтобы найти хоть какую-то причину встать. И он это делал, как только мог, и это действительно был период довольно интенсивной работы», – говорит Роджер Тейлор. А Брайан Мэй вспоминает: «Знаете, Фредди все больше ослабевает от этой ужасной болезни, и ему трудно долго стоять, но он выпивает пару глотков водки, держась за микшерский пульт, берет свой микрофон и продолжает работу»[753].

Через некоторое время стало ясно, что у них уже вполне достаточно материала для следующего альбома, хотя в голосе Фредди нарастало напряжение. «Я слышу, как голос становится тоньше, – говорит Роджер Тейлор. – Думаю, можно точно сказать, что это больной голос, хотя он все еще попадает в ноты»[754].

К этому моменту Фредди завершил покупку трехкомнатной квартиры в Монтре под названием Ла Турель, которую для него отыскал Джим Бич. Апартаменты с видом на озеро были прекрасным местом для отдыха Фредди. Все больше и больше уставая не только от процесса записи, но уже и от самой жизни, он осознавал, что когда он больше не сможет записывать, придет время уйти. И этот момент, казалось, приближался с каждым днем.

В апреле Фредди вернулся в Лондон, чтобы посетить клинику Chelsea & Westminster Hospital’s Kobler Centre (открытую Дианой, принцессой Уэльской в сентябре 1988 года), и он также иногда посещал старую Вестминстерскую больницу на Хорсферри роуд. Ходили слухи о еще не проверенном препарате, своего рода стабилизаторе под названием Saquinavir, но он пока был недоступен. И Фредди заверили в том, что как только он будет допущен к применению, он его получит. Препарат проходил только первое испытание в лаборатории, но, по правде говоря, эти стабилизаторы выглядели еще одним посредственным и токсичным препаратом для Фредди.

В конце месяца, 29 апреля, The Sun разместила эксклюзивную фотографию Фредди на главной странице газеты под заголовком: «Трагическое лицо Фредди Меркьюри». Фото было снято папарацци, когда Фредди отважился на редкую прогулку со своим телохранителем. Первая строка гласила: «Рок-звезда Фредди Меркьюри, испытывающая проблемы со здоровьем, выходит на редкую прогулку – трагическая тень любимчика вечеринок, суперзвезды, когда-то так восхищавшей своих поклонников». Вмешательство прессы в личную жизнь снова вынудило Фредди немедленно вернуться в Монтре, где он записывал песни с Брайаном, Роджером и Джоном или планировал то, как ему украсить свою квартиру в Монтре. Одним из последних заветных желаний Фредди было в том году провести Рождество там. Он нанял лучшего дизайнера интерьера в Монтре, чтобы завершить ремонт квартиры в соответствии с его указаниями и с обязательным условием, что все обязательно должно быть готово к декабрю, так как в декабре он планировал приехать в Швейцарию, чтобы отпраздновать Рождество с видом на Женевское озеро.

Фредди любил окружать себя искусством (он снова занялся живописью), его квартира в Монтре была украшена различными предметами, включая все картины, которые он когда-либо покупал. Картина «Тип красоты» нантского художника Жака Тиссо была куплена Фредди на аукционе Christie‘s в 1991 году за 160 000 фунтов стерлингов[755]. На ней изображена Кэтлин Ньютон, красивая молодая женщина, чей роман с Тиссо, который был почти на 20 лет старше ее, возмутил всю викторианскую Англию. Переехав к Тиссо в Лондон, разведясь с мужем и вынашивая незаконного ребенка, Ньютон стала изгоем столичного общества. Тиссо и Ньютон прожили вместе шесть лет, открыто игнорируя викторианские ценности, но здоровье Ньютон стало ухудшаться после того, как она заразилась туберкулезом. Тиссо передал ее угасающую красоту в разных работах. На этой картине ее жизнь уже близка к концу и ее хрупкость бросается в глаза. Создавая ее портрет, Тиссо был глубоко опечален из-за болезни, день за днем убивающей женщину, которую он любил. Почувствовав, что у нее совсем не осталось эмоциональных сил, и осознав, что никакой надежды на исцеление нет, Ньютон покончила с собой, приняв чрезмерную дозу опиума в ноябре 1882 года в возрасте 28 лет.

Тринадцатого мая, в то время, когда Фредди был с группой в Монтре, EMI выпустила их песню „Headlong”. Большая часть видео для этой песни была снята в ноябре 1990 года в Metropolis Studios, где показана работа участников группы на разных стадиях «записи» в студии, а также то, как они веселятся перед камерами у микшерского пульта. Дополнительная часть видео, где группа исполняет песню, была снята в феврале 1991 года. Сингл достиг 14-го места в британских чартах пару недель спустя, но к тому времени Фредди сделал свою последнюю вокальную запись в студии.

Где-то между 13 и 16 мая Фредди работал с Брайаном в Mountain Studios в Монтре над песней, получившей название „Mother Love”. Брайан, Роджер и Джон находились в швейцарском городе и были готовы прийти в студию в любой момент, как только у Фредди будет достаточно сил, чтобы сделать запись: «Мы все знали, что оставалось мало времени, – говорит Мэй[756]. – К тому времени Фредди был очень болен. Он не мог долго стоять, а ходить он мог только с тростью. Каждое движение было усилием и вызывало у него страшную боль. Он мог находиться в студии лишь один или два часа».

«Я не знаю, где он черпал энергию, – говорит Мэй. – Возможно, ему помогала водка. Он входил в настроение, немного разогревался, а потом говорил: „Дай мне мой стакан„. Он делал один полный глоток, ледяной. «Столичной», как правило. Затем он говорил: «Начинай запись». У него все еще была удивительная сила в легких. Я не знаю, откуда он ее брал»[757].

Брайан и Фредди работали над песней вместе, записывая идеи, когда они были в студии, или индивидуально, а затем приносили их в студию. По мере того как продолжалась запись „Mother Love”, Фредди пытался сделать лучшее вокальное исполнение. «Песня начиналась на низких тонах и нежно, но Меркьюри решил подтолкнуть себя и взять повыше, – вспоминает Мэй. – Мы посмотрели друг на друга и поняли, что за эту высоту придется побороться. Именно тогда водка лилась ручьем. Он говорил: «Я возьму эти ноты». И он это делал. Это было замечательное исполнение. Мы дошли до предпоследнего куплета, и он сказал: «Мне не очень хорошо, я думаю, на сегодня все. Я закончу, когда вернусь, в следующий раз». Но, конечно, после этого он уже не вернулся в студию»[758].

Вскоре после этого Фредди вернулся в Лондон. У него было еще одно последнее выступление. В конце месяца он присоединился к Роджеру Тейлору и Джону Дикону, чтобы снять видео для их следующего сингла „These Are The Days Of Our Lives”, написанного Тейлором о его детях и жизни в целом. Однако теперь, когда ее исполнял Фредди, песня приобрела совершенно новое значение. В это время Брайан Мэй был за пределами страны в рекламном туре, поэтому кадры с ним были сняты позже отдельно и вставлены в видео.

К этому моменту Фредди невероятно ослаб. Было решено снять фильм в черно-белом формате, в попытке скрыть серьезность его болезни, хотя прагматичный до мозга костей Джим Бич уже приготовил анимированное видео на случай, если Фредди будет слишком плохо себя чувствовать для съемок фильма. Как бы то ни было, испытывая ужасные боли из-за раны на ноге, отвердевшие края которой врезались ему в кожу, ему пришлось почти все время стоять неподвижно во время съемок.

«Он выглядел таким больным, что на это было страшно смотреть, – вспоминает Роджер Тейлор. – Я думал, что это было очень смело. Вы не согласны?»[759]

В своем любимом жилете, украшенном изображениями кошек, Фредди выглядел изнуренным и истощенным, но был однозначно настроен на выступление. Его исполнение было очень эмоциональным: очевидно, он знал, что это его последнее выступление перед камерами. В конце он прощается с любящими фанатами и миром, глядя с улыбкой прямо в камеру и пропевает последнюю строку из песни „I still love you”[760], а затем, уже шепотом, повторяет ее. Затем он в театральной манере взмахивает рукой и исчезает из кадра. Этим жестом и с этими словами Фредди Меркьюри официально попрощался с публикой.

Тем временем журналисты The Sun усилили преследования Меркьюри в Лондоне, безжалостно и цинично ожидая его смерти. Газета опубликовала серию статей на своих первых страницах, пытаясь связать его предполагаемую гомосексуальность со смертельным заболеванием – СПИДом. Бывший шофер Фредди Терри Гиддингс вспоминает: «Фред любил сад и цветы. Однажды, по его просьбе, я осторожно привел его в садовый центр на прогулку. Тогда Фред выглядел совсем больным. На следующий день на обложке The Sun появилась фотография меня и Фредди с заголовком: «Фредди Меркьюри и его новый парень»[761].

Для многих людей 1980-е годы были жестоким временем, и оно продолжалось до конца десятилетия, а потом и в 1990-е годы. Писатели Джеймс Хогг и Роберт Селлерс описывают это так: «К 1982 году моральная парадигма, которой обычно придерживалась пресса, уже не действовала. Появилась новая порода редакторов, которая навсегда изменила лицо бульварной журналистики. Прибыль любой ценой – даже человеческих жертв. Все также изменилось и с точки зрения стилистики. Отныне это была низость и ненависть, «замаскированные» под заботу об интересах «Великой британской общественности». Знаменитости-геи (в то время не все из них открыто говорили о своей гомосексуальности) будут преследоваться до тех пор, пока таблоидам удается держать общественность в страхе перед тем, что они окрестили «чумой гомосексуализма». Восьмидесятые годы действительно были террором Мердока[762] – темными веками, – и бульварная журналистика пыталась разоблачить, либо выдумать, либо соблазнить каждого гея, который был ей известен»[763].

И номером один в ее списке был Фредди Меркьюри.

### Глава 48

К августу 1991 года Фредди снова начал угасать. Многообещающие результаты последнего курса лечения не дали длительного эффекта: он исчерпал весь возможный список лекарств против СПИДа. К концу августа у Фредди появилась мысль прекратить прием любых препаратов. Вероятно, он чувствовал, что продолжать жить, когда все закончится, когда все будет сделано, было не для него. Прозаик Гарольд Бродки назвал это состояние «невыносимой легкостью небытия»[764]. Но, к сожалению, отсутствия желания жить недостаточно, чтобы заставить человека захотеть умереть – в этом вопросе жизнь очень упряма.

На одной из фотографий, сделанных Джимом Хаттоном, Фредди запечатлен в день его 45-летия, 5 сентября 1991 года. Это его последняя фотография. Он стоит на лужайке Гарден Лодж с одной из своих драгоценных кошек у ног. Фотография обрамлена последними в этом году оранжевыми азалиями «Золотые огни». Это очень личный момент, не предназначенный для публики. На фотографии Фредди не выглядит встревоженным, он не работает на камеру. Завышенная талия брюк указывает на то, насколько сильно он похудел; ремень удерживается на бедрах. Глядя на фото, понимаешь, что есть что-то прекрасное в том, что годы не смывают свидетельства того дня, а стойко хранят их.

Фредди похудел до 63 килограммов – почти на 15 кг, с тех пор как заболел. К тому времени его речь замедлилась, ему было трудно ходить и стоять. Он плохо спал ночами, поэтому был постоянно утомлен, а также страдал от инфекций на коже и во рту.

В 1991 году СПИД все еще был болезнью, о которой мало что знали. Люди относились к больному в основном сочувственно, особенно друзья Фредди, но большинство из них не имели никакого реального опыта или хотя бы понятия о том, как обращаться с умирающим человеком, тем более с человеком, который умирает от СПИДа. Для многих это была совершенно незнакомая и неудобная ситуация, и никто не знал, как с этим справиться.

Август принес с собой известие о том, что Пол Прентер, некогда его близкий друг и союзник, а затем – главный предатель, умер от СПИДа. Они не общались в течение нескольких лет, и хотя Фредди знал, что Прентер был болен СПИДом, известие о том, что он так быстро сдался, потрясло его, и, по словам Джима Хаттона, «смерть Пола волновала его в течение многих недель и настойчиво напоминала ему о его собственной участи»[765].

Пятого сентября в Гарден Лодж в честь 45-летия Фредди была организована небольшая вечеринка. Это был самый тихий день рождения за всю взрослую жизнь Фредди. В ней приняли участие лишь несколько друзей, в том числе Дэйв Кларк и Майк Моран. Это был день рождения, который, как многие ожидали, Фредди не увидит, так как его здоровье настолько ухудшилось. Должно быть, он подозревал, что следующего дня рождения у него уже не будет. Возможно, впервые за всю его взрослую жизнь это было особое число: 45. Конечно, он не мог знать, сколько ему оставалось жить. Никто не знал точно, даже врачи; единственный достоверный медицинский факт о СПИДе – это смерть. Надежда на излечение, даже слабая вера в лечение, которое могло продлить его жизнь, – все было исчерпано.

«Он, конечно, выходил на связь в течение последних шести месяцев, – вспоминает Майк Моран, – но он стал все больше отсиживаться дома, и поэтому я звонил ему, а Питер [Фристоун] говорил, что сегодня он не очень хорошо себя чувствует, или что-то другое, и эти периоды становились все дольше до тех пор, пока не настал момент, когда я не видел его, возможно, пару месяцев. А затем мне позвонил Питер и сказал: «Ты свободен в субботу, в день рождения Фредди? Ты же можешь прийти, да?» И я был удивлен, что что-то было запланировано, на что Питер ответил: «Нет-нет, он определенно хочет устроить вечеринку».

«Дни рождения Фреда всегда были замечательными, и у нас были совершенно удивительные ужины в Гарден Лодж с хорошей едой, прекрасной компанией; очень нежные прекрасные вечера, изредка прерываемые шумными паузами. Но я действительно думал, что мы уже были на последней вечеринке, а затем нас пригласили на еще одну. Людей было мало. Был замечательный вечер, я получал удовольствие. Фред прощался с нами, но не печальной, мрачной церемонией. Мы прекрасно поужинали, поболтали, посмотрели пару видео по телевизору, послушали какую-то музыку и сыграли в пару игр, а затем Фред сказал: «Все, я совсем устал, пойду спать. Вы все можете оставаться или свалить». Мы все свалили. Я помню, как выходил из Гарден Лодж, я был за рулем и на обратном пути мы с женой еще подбросили до дома Дэйва Кларка. Все сели в машину и никто ничего не говорил, а затем Дэйв сказал: „Ммм, да”, а затем я сказал: „Ммм, знаете, интересно, последний ли это раз, когда я вижу Фреда”. И это был последний раз»[766].

Менее чем через две недели после его дня рождения Фредди составил завещание и завершил все свои дела. «Я разговаривал с Джимом Бичем, – вспоминает Джон Рид, – и Джим рассказал мне, что они собираются делать после его смерти. И он рассказал мне, что Фредди сказал ему (потому что он называл Джима Бича «Сэнди»), он сказал: «Сэнди, дорогой, делай, что хочешь, со всеми альбомами, но сделай так, чтобы я никогда не казался занудой»[767].

Фредди провел остаток сентября затворником в своем лондонском доме. За пределами дома все еще собиралась пресса, но сообщение, выходящее из Гарден Лодж, было таким же, как и в течение нескольких месяцев, – у Фредди не было СПИДа. Его родители все еще не знали об этом, хотя спустя годы его мать, Джер, сказала: «Он не хотел причинять нам боль, но мы все это знали»[768].

«Проблема близкой смерти в том, что это происходит с тобой. Ты больше не герой своей истории, и даже уже не рассказчик. Это рассказ о смерти среди чужих жизней – как камень в саду[769], – писал Гарольд Бродки. – Фредди уже не состарится, потому что то, что с ним случилось, и есть его старость. Можно представить себе, что, становясь все слабее, он думал покончить с жизнью, чтобы сбежать от нее, поскольку она стала слишком невыносимой; но почему-то он все еще любил жизнь. Это случается с неизлечимо больными: они сохраняют большую любовь к жизни. Вольтер выражает это просто замечательно: „Я хотел убить себя сто раз, но почему-то я все еще люблю жизнь. Эта смехотворная слабость – это, пожалуй, одна из наших глупых меланхолических склонностей, ибо существует ли что-то более глупое, чем желание продолжать тащить на себе бремя, которое можно было бы с радостью сбросить, ненавидеть свое существо и, тем не менее, хвататься за жизнь, ласкать змею, которая пожирает нас, пока не выест наши сердца?”»[770].

В октябре Фредди нанял частный самолет и отправился в Монтре с Джимом Хаттоном и Джо Фанелли. Его зрение ухудшалось (всего несколько недель назад он споткнулся на какой-то лестнице во время одной из своих редких поездок с Питером Фристоуном), и он почти не мог ходить. Он проводил большую часть времени, уютно свернувшись на диване, просматривая фильмы, в частности, один фильм: он называется «Имитация жизни». Он был снят в 1959 году. Главную роль исполняет Лана Тернер. Это слезливая мелодрама о пробивающей себе путь к славе актрисе с шестилетней дочерью, которая живет вместе с бездомной чернокожой вдовой и ее светлокожей восьмилетней дочерью, которая отвергает свою мать, пытаясь выдавать себя за белую. Дешевая мыльная опера, замаскированная под изысканную драму; красочная, глянцевая и безнадежно старомодная. Фильм стилистически перегибает палку во всех отношениях – своими яркими цветами, размашистым музыкальным сопровождением, чрезмерно драматической игрой актеров и историями эмоциональных мучений, неудачными любовными отношениями, безответными чувствами и угрожающими жизни ситуациями. Он также задевает нашу врожденную склонность непреднамеренно отталкивать от нас тех, кого мы любим больше всего.

Мелодрама была близка Фредди, как и слащавая игра звезды Ланы Тернер, и зачастую игривый и напыщенный сценарий находил отклик у его немного женственного Я. «Это просто радость для женственной натуры», – говорил Фредди о фильме. Назвать «Имитацию жизни» женственным не является чем-то новым, но важно еще и другое: само название «Имитация жизни», ведь в фильме все основные герои подражают жизни друг друга. У всех кризис идентичности: все постоянно буквально глядят на самих себя в зеркало.

«Зеркало – это подражание жизни, – сказал режиссер Дуглас Сирк. – Что примечательно в зеркале, так это то, что оно не показывает вас такими, какими вы являетесь. Оно показывает вам вашу противоположность»[771].

Возможно, Фредди находил себя в этом эффекте подражания. В начале 1970-х он имитировал гетеросексуала. В 1980-х годах он стал имитацией имитации гетеросексуала. И чем успешнее он становился, тем более отчужденным он становился самому себе.

Если он не лежал на диване в Монтре, то был прикован к своей спальне, а Джим и Джо по очереди за ним присматривали. Он больше не гулял вдоль берега озера, он больше не навещал своих лебедей – «моих лебедей» – и он больше не желал бороться со своей болезнью. Во время этой поездки в Швейцарию Джим наконец сообщил Фредди, что он тоже был заражен ВИЧ-инфекцией.

„Ублюдки”, – сказал на это Фредди, возможно, имея в виду того, кто передал болезнь Джиму, и того, кто передал болезнь этому человеку, и т. д. по бесконечной цепочке», – писал Джим Хаттон[772].

Но они были лишь маленькими песчинками в той волне, которая пришла в Северную Америку из Гаити, а в Гаити попала через зараженного инфекцией рабочего, возвращающегося из Западной Африки. А там все началось с шимпанзе и охотника в темных глубинах джунглей Конго. Теперь это длинное путешествие заканчивалось здесь, потратив более 80 лет на то, чтобы добраться до Фредди и Джима, которые сидели в доме с видом на Женевское озеро и размышляли о том, как недолго им осталось прожить вместе.

Пока Фредди был в Швейцарии, EMI выпустила следующий сингл Queen, „The Show Must Go On”. Поскольку песня поднялась до 16-го места в британских чартах, пресса и поклонники вскоре начали размышлять о словах и скрытом в них смысле песни. Две недели спустя, 28 октября, Queen выпустили альбом „Greatest Hits II”, – альбом с 17 синглами – от „Under Pressure” 1981 года до „The Show Must Go On” спустя десятилетие. Он сразу попал на первое место в британских чартах альбомов и оставался на первом месте в течение пяти недель. Было продано более 23 млн экземпляров альбома по всему миру, что немного не дотянуло до уровня альбома „Greatest Hits”, который был продан в количестве 25 млн экземпляров с момента его выпуска в 1981 году. К концу года у Queen появится еще один сингл номер один, а также „Greatest Hits” и „Greatest Hits II” вернутся в список 20 лучших британских чартов.

Но к этому времени Фредди уже не будет в живых.

В Швейцарии он принял решение, о котором он давно размышлял: окончательно прекратить прием лекарств, которые поддерживали его жизнь. Он по-прежнему принимал болеутоляющие средства, которые были необходимы, чтобы снять сильную боль, но такие препараты, как ганцикловир и септрин, были исключены. Фредди прожил жизнь по-своему и во всей ее полноте.

Если он уже не мог делать музыку, ради чего ему тогда было жить?

«Фредди окончательно решил покончить со всем. Он выбрал время, чтобы умереть, – вспоминает Мэри Остин, его бывшая возлюбленная и одна из тех, кто оставался с ним до самого конца. – Он знал, что это произойдет. Качество его жизни изменилось очень резко, и каждый день он испытывал сильную боль. Он терял зрение. Его тело ослабло, поскольку он страдал от припадков. Было мучительно наблюдать, как его здоровье ухудшалось. Однажды он решил, что с него довольно, и отказался от всех медицинских препаратов, которые поддерживали его жизнь. Меня просто обескураживало то, как удивительно храбро он себя вел. Глядя смерти в лицо, он сказал: «Хорошо, я согласен – я ухожу»[773].

В воскресенье, 10 ноября 1991 года, приняв нужные для прохождения таможенного контроля меры в Швейцарии и Англии, Фредди Меркьюри посадили в частный самолет, на котором он вернулся в Лондон. Это была его последняя поездка в Швейцарию.

Его желанию провести Рождество в Монтре не суждено было исполниться.

И здесь мы вернулись к тому, с чего начали.

### Глава 49

Итак, мы вплотную приблизились к белому свету в конце тоннеля.

Воскресенье, 10 ноября 1991 года, когда Фредди Меркьюри на частном самолете вернулся в Великобританию, было приятным, но серым днем, окутанным пеленой дождя.

Фредди знал, что он возвращается домой теперь уже навсегда. Пока машина везла его по Лондону, он сквозь затемненные окна смотрел на улицы столицы, а его мысли, вероятно, были заполнены смесью воспоминаний и чувством облегчения. В этот день ворота Гарден Лодж закрылись за ним в последний раз, словно завершая обряд его расставания с поклонниками и обществом. Он был закрыт в пространстве, в котором внешний мир уже не мог его побеспокоить. И вся его свобода теперь состояла в возможности свободно перемещаться по дому и иногда – по саду.

Фредди прожил на два-три года дольше, чем среднестатистический больной СПИДом; среди них он мог бы считаться долгожителем. Стоя у окна его спальни, можно было представить себе, как он смотрел отсюда на свой сад, на стену; эта исхудавшая фигура, смотрящая сквозь проволоку. А когда он лежал в постели, смерть тихо ждала неподалеку. Она все время была в комнате, выглядывая из самых темных уголков, и в такие моменты человек мог легко почувствовать себя маленьким ребенком, который боится темноты.

Возможно, как и большинство из тех, кто испытывает подобное в ожидании смерти, он обнаружил чувство бесстрашия, которое в свою очередь дарует удовлетворение. Так, по крайней мере, утверждают его близкие – те, кто был с ним рядом. И в итоге, все, что он испытал и чего он достиг, теперь, должно быть, казалось ему никчемным. Разве это не похоже на то, что испытывают старики или умирающие, становясь одержимыми голосами и событиями из самых дальних уголков памяти или возвращаясь в детство? Возможно, в этом состоянии, когда смерть уже была близка, Фредди вернулся в свою юность в Занзибаре, когда он, шестилетний Фарух, стоял в пышном зеленом саду с гирляндой цветов на шее и играл под баобабами, кормя красных обезьян колобусов неспелыми манго.

Но теперь, в тысячах миль и десятилетий от своей юности, он окружен своими любимыми кошками, коллекцией японского искусства и горсткой друзей, которые не оставили его. Здесь Фредди был в безопасности, зная, что теперь он снова контролирует ситуацию. Он сам решил, кого бы он хотел или не хотел видеть, и не предоставлял никакой информации для прессы, которая все еще находилась за стенами его дома. Постепенно журналистов становилось все больше и больше, они собирались стаями, как хищные стервятники, кружащие над раненым зверем, ожидая его последнего вздоха и чувствуя запах приближающейся смерти.

Первая неделя Фредди без лекарств, казалось, мало чем отличалась от жизни в течение последних нескольких месяцев. Он много времени проводил в постели, спал или смотрел телевизор, в то время как Джим, Джо и Питер продолжали заниматься делами по дому, пытаясь вести себя как можно более обычно, насколько это было возможно при таких обстоятельствах. Все трое делали все возможное, чтобы Фредди чувствовал себя комфортно, однако на второй неделе его здоровье начало ухудшаться намного быстрее, чем кто-либо ожидал. Среди лекарств, которые он прекратил принимать, был препарат для стимулирования аппетита. Без него он почти ничего не ел, за исключением случайного омлета, который он запивал водой или черным чаем Earl Grey. Его организм, лишенный необходимых питательных веществ, реагировал ухудшением самочувствия и опасной слабостью.

Кроме Джима, Джо и Питера, Мэри Остин и Дейв Кларк были частыми, почти ежедневными посетителями Гарден Лодж. Все они пытались оказать ему помощь и поддержку, и с Фредди всегда был кто-то рядом, составляя ему компанию, присматривая за ним и создавая ему уют.

«Он никогда не говорил о том, что произойдет с ним после смерти, – вспоминает Питер Фристоун. – Он считал, что этот вопрос беспокоит людей в течение жизни. А когда неизбежное уже рядом, мало смысла об этом думать. Все, чему суждено произойти, произойдет, и он знал, что у него слишком мало времени, чтобы об этом волноваться»[774].

Еще одним посетителем Гарден Лодж был Элтон Джон. «Фредди сказал мне, что у него СПИД, вскоре после того, как он это узнал в 1987 году, – говорит Элтон, у которого не было причин предполагать, что у Фредди был диагностирован ВИЧ годами ранее. – Меня это просто убило. Я видел, что сделала эта болезнь со многими из моих друзей. Я точно знал, что будет с Фредди, как, впрочем, и он сам. Он знал, что смерть, мучительная смерть, приближается. Но Фредди был невероятно храбрым. Он старался не подавать виду, он продолжал выступать с Queen, и он продолжал быть тем веселым, эксцентричным и невероятно щедрым человеком, которым он всегда был. Когда состояние здоровья Фредди ухудшилось в конце 1980-х и начале 90-х годов, смириться с этим было почти невозможно. Мое сердце обливалось кровью при виде того, как этот ярчайший свет для всего мира был повержен СПИДом. К концу жизни его тело было покрыто пятнами саркомы Капоши. Он был почти слеп. Он был слишком слаб, чтобы даже просто стоять»[775].

По прошествии нескольких недель ночи Фредди стали похожи на его дни: прерывистые всплески сна в постели, которые сменялись часами в состоянии полусна. Обезболивающие делали все, что могли, но он плохо переносил диаморфин. В это время за пределами дома клубилась пресса, иногда около 60 или 70 журналистов, подозревая, что что-то происходит в Гарден Лодж. Они пытались передать сообщения в дом, прося Фредди показаться только для одной фотографии и сделать краткое заявление, чтобы все слухи могли быть опровержены. Но не получая ответа, журналисты и фотографы становились все более наглыми в своих попытках получить какую-либо информацию – взбирались на стены, чтобы сделать хоть какое-то фото, копались в мусорных баках и допрашивали всех, кто входил или выходил из дома, лишь бы разузнать хоть какую-нибудь новость о больном.

А в Гарден Лодж Фредди стремительно угасал. Врачи дали Питеру Фристоуну совет постоянно успокаивать Фредди и говорить ему, что хорошо было бы «позволить себе уйти». Так ему было бы легче умереть, зная, что те, кого он оставлял позади, приняли это.

«Я лежал на кровати с Фредди, – говорит Фристоун, – и он спрашивал, как обстоят дела в доме, все ли нормально, все ли в порядке». «Я так устаю, когда думаю о том, смогу ли я когда-либо увидеть все это снова. Я пытаюсь представить себе, что происходит. Я настолько изолирован здесь. Временами этот дом кажется мне таким огромным», Я почувствовал, что сейчас самое время последовать совету врачей. «Все в порядке, – сказал я. – Все так, как ты хотел бы, как всегда. И мы тоже в порядке. Мы справляемся. Не беспокойся о нас. Если ты чувствуешь, что пора уйти, мы с тобой до конца. Не беспокойся о нас. Не думай, что покидаешь нас. Все в порядке»[776].

В понедельник, 18 ноября, доктора высказали предположение, что у Фредди есть еще две или три недели. На этой неделе, по пути в Париж, его навестил Элтон Джон, а также родители – Боми и Джер – и его сестра Кашмира с семьей. Они вместе пили чай в спальне Фредди, а он пытался их убедить, что им не о чем беспокоиться. Перед уходом родители сказали, что они хотели бы приехать еще на этой неделе, но он сказал, что это не обязательно. Никто из них не подозревал, когда они уходили, что это был последний раз, когда они видели его живым.

Позже на этой неделе Фредди навестил Брайан Мэй: «Мы с Анитой [Добсон, вторая жена Брайана] подошли к нему. Он лежал в постели. Занавески на окнах были открыты, чтобы он мог смотреть на свой сад, и, кажется, я говорил о чем-то, что было в его саду, что-то вроде „вот это интересно”. А он сказал: „Ребята, вам не нужно стараться поддерживать разговор. Я так счастлив видеть вас здесь, что даже если мы ни о чем и не говорим, я готов просто наслаждаться этим моментом”»[777].

21 ноября Фредди появился у окна своей спальни в последний раз, чтобы ненадолго позвать к себе Джима Хаттона, работавшего в саду. В ту ночь Джим лежал в постели с ним, но Фредди, по словам Джима, решил отправиться вниз в последний раз, чтобы увидеть свои картины, висящие на стенах. Рано утром в пятницу Джим каким-то образом помог Фредди спуститься по лестнице вниз в гостиную. Он посадил Фредди на стул и один за другим включал освещение, чтобы Фредди мог посмотреть на все произведения искусства, которые он собрал.

«Я думаю, что утром в ту пятницу был последний раз, когда я мог честно сказать, что Фредди был счастлив, последний раз, когда Фредди Меркьюри еще был с нами, последний раз, когда он просто светился своими эмоциями», – вспоминал Джим[778].

Затем, в пятницу, 22 ноября, Фредди неожиданно попросил Питера Фристоуна позвонить Джим Бичу, менеджеру Queen, и позвать в Гарден Лодж. Джим Бич прибыл примерно в 10 утра и направился прямо в спальню Фредди. К тому времени Фредди потерял зрение, едва двигал мышцами, отказался от твердой пищи и питался лишь минимальным количеством жидкости. Он постоянно то погружался в забытье, то приходил в себя, но, несмотря на это, провел с Бичем долгие пять с половиной часов, прерываемые лишь Джо Фанелли, который заходил в спальню, чтобы принести прохладительные напитки.

Никто, кроме Фредди и Джима, не знал, что произошло и что было сказано во время этой встречи, но то, что Джим Бич сказал, когда наконец-то появился, удивило Питера Фристоуна, Джо Фанелли и Джима Хаттона. Он сказал им, что они с Фредди решили опубликовать заявление, подтверждающее, что у Фредди СПИД.

«Джим Бич объяснил причины этого заявления и дал нам возможность высказать свою точку зрения. Никто из нас не знал, как именно реагировать в тот момент. После всех тех долгих лет, в течение которых нам приходилось хранить эту большую тайну, она будет разглашена всему миру», – воскликнул Питер Фристоун[779].

Лаура Джексон пишет: «Роджер Тейлор считает, что, поскольку Меркьюри часто говорил, что он может „в любой момент можем сыграть в ящик”, он не хотел, чтобы у него отобрали возможность сделать это заявление»[780], но Джим Хаттон чувствовал, что здесь замешано что-то другое: «У меня всегда были сомнения насчет того, что Фредди сделал это заявление по собственной инициативе. Он так долго молчал обо всем этом, и казалось странным, что он вдруг захотел раскрыть свои тайны, как будто ему есть чего стыдиться. Уверен, он чувствовал, что его судьба не должна стать предметом всеобщих обсуждений. Это было только его дело и его ближайших друзей. И я уверен, что он не хотел бы рисковать и подвергать меня и Джо нападкам со стороны людей. Я даже не знал, что Фредди собирается выступить с заявлением. Я считаю, что Фредди заставили сделать это заявление. Однако когда его удалось убедить, Фредди – это я знаю – намеренно попросил Джима Бича опубликовать заявление по всему миру, чтобы не дать британской желтой прессе получить эксклюзив. Для Фредди это был своего рода способ сказать всем тем, кто с нетерпением ждал его смерти: „Да пошли вы все!”»[781].

По итогам обсуждения, Джим, Питер и Джо решили одобрить публикацию этого заявления, независимо от того, кто на самом деле принял это решение; они согласились это сделать после того, как, по словам Питера Фристоуна, они убедились, что лучше всего людям узнать о том, что Фредди болен СПИДом, пока он еще жив. Рокси Мид, менеджер Queen по связям с прессой, было поручено опубликовать заявление в прессе в пятницу вечером, так как Джим Бич надеялся, что это позволит воскресным широкополосным изданиям более ответственно подойти к освещению этой новости, чем это сделали бы бульварные газеты, которые так долго преследовали Фредди.

В полночь в пятницу официальное заявление Фредди Меркьюри было передано в прессу:

После огромного количества догадок в прессе за последние две недели я хочу подтвердить, что у меня диагностирован ВИЧ и я болен СПИДом. Я чувствовал, что поступаю правильно, сохраняя эту информацию конфиденциальной до настоящего времени, чтобы защитить окружающих меня людей от посягательств на их личную жизнь. Однако настало время для того, чтобы мои друзья и поклонники по всему миру узнали правду, и я надеюсь, что все они объединят свои усилия с моими врачами и другими людьми во всем мире в борьбе с этой ужасной болезнью. Моя личная жизнь всегда была для меня чем-то очень важным, и мое нежелание давать о ней интервью хорошо известно. Пожалуйста, поймите, что это правило продолжает действовать.

«Я помню, что подумал: „Итак, если он делает это заявление, то конец близок”, – говорит Пол Гамбаччини. – Потому что он не делал бы этого, если бы существовала вероятность, что он выживет. Поэтому я опечалился еще прежде, чем это произошло. Я не думаю, что он хотел делать что-то достоянием общественности. То, что они делали, было подготовкой для всех»[782].

Питер Фристоун говорит, что после выхода заявления Фредди довольно спокойно провел ночь, «будто камень упал с его плеч»[783]. Джо и Джим по очереди присматривали за Фредди в субботу, а по возможности их иногда сменяли Дэйв Кларк и Мэри Остин.

По словам Джима Хаттона, в субботу у Фредди была беспокойная ночь, и в какой-то момент посреди ночи он чуть не подавился куском манго, который застрял у него в горле. В 6 утра в воскресенье его отвели в ванную, но, когда Джим опустил его обратно на кровать, он услышал тяжелый треск, будто одна из костей Фредди сломалась, после чего у Фредди случился припадок. Вместе с Джо им удалось успокоить Фредди, после чего они позвонили д-ру Аткинсону, который быстро приехал в Гарден Лодж и сделал Фредди инъекцию морфина около 7 утра. Аткинсон оставался с Фредди до конца дня и сообщил собравшимся, что пациент, вероятно, проживет до четверга.

Дэйв Кларк приехал в Гарден Лодж, как только его вызвали, и провел остаток дня с Фредди. «Мы попытались сделать все как можно более комфортным для Фредди, – вспоминает он. – К его спальне была присоединена гостиная, откуда он мог любоваться своим прекрасным садом. Он был благодарен за все и счастлив, что у него есть такие друзья»[784].

Существует множество версий о том, кто был с Фредди, когда он скончался ранним воскресным вечером. В своей книге «Меркьюри и я» Джим Хаттон пишет: «Питер начал менять постельное белье, пока я заботился о Фредди. Когда я собирался сменить Фредди футболку и трусы, я попросил Дэйва выйти из комнаты на пару минут. Когда я надевал на него трусы, я почувствовал, что он пытается поднять левую ногу, чтобы немного мне помочь. Это было последнее, что он сделал. Я посмотрел на него сверху и понял, что он мертв. Его глаза все еще были открыты. Я очень хорошо помню выражение его лица, и до сих пор, когда я ложусь спать ночью, оно все еще передо мной. Он сиял»[785].

Но Питер Фристоун помнит это по-другому. Он говорит, что Джо вызвал его в 5:30 утра в воскресенье утром. Он казался встревоженным (они попытались опустить Фредди на кровать и услышали «хруст»), после чего он решил немедленно позвать Питера в комнату Фредди. Когда Питер пришел, Фредди был в коме, совершенно не осознавая присутствие кого-либо в комнате. Вскоре после этого прибыл доктор Аткинсон и сообщил им, что с медицинской точки зрения больше ничего невозможно сделать. Оставалось только ввести морфин.

Позже в тот же день, где-то между 18:30 и 18:45 в воскресенье, 24 ноября, д-р Аткинсон, который оставался в доме большую часть дня, решил выйти и пообедать, поскольку больше ничего не мог сделать на тот момент. Когда он покинул дом, Дэйв Кларк был единственным, кто остался с Фредди в его спальне. В следующие несколько минут после того, как Джим и Питер проводили д-ра Аткинсона, Дэйв спустился вниз и попросил помочь ему отвести Фредди в ванную, поскольку он снова хотел в туалет. Когда они вошли в спальню Фредди, они обнаружили, что он больше не дышит. Питер немедленно позвал Джо и попросил привести обратно доктора Аткинсона, который только вышел. Машина доктора уже подъезжала к Логан Мьюс и Джо бежал за ней, крича ей вдогонку, что привлекло внимание прессы и дало ей понять, что что-то происходит. Джо удалось догнать доктора Аткинсона, тот поспешил вернуться в дом и сразу направился в спальню Фредди. Но уже ничего нельзя было сделать.

В 18:48 в воскресенье, 24 ноября 1991 года, вышло сообщение о смерти Фредди Меркьюри.

«Самое ужасное было то, что я как раз шел к нему, – вспоминает Роджер Тейлор, – и я был примерно в 200 метрах от его дома, когда Питер Фристоун мне позвонил и сказал: «Можешь не приезжать, его больше нет с нами»[786].

«Мы немедленно позвонили Мэри [Остин], – сказал Дэйв Кларк. – Она жила буквально за углом. Было бы необычным, если бы ее там не оказалось. Ей предстояла тяжелая миссия: позвонить родителям и сестре Фредди и сообщить им о его смерти»[787].

Оставшаяся часть вечера для всех в Гарден Лодж прошла смутно и была наполнена грустью. У каждого была возможность провести несколько минут с телом Фредди до того, как прибудут работники похоронного бюро. Ошеломленные, не произнося ни слова, они могли только смотреть, как тело Фредди поместили в черный мешок и застегнули молнию.

«Для меня это был заключительный момент, – сказал Питер Фристоун. – Как только молния на мешке с его телом была застегнута, дороги назад больше не оставалось: он ушел окончательно и уже не вернется»[788].

Джим Хаттон положил маленького плюшевого медведя в мешок с телом, прежде чем застегнули молнию. До этого он и доктор Аткинсон провели последние минуты с Фредди, прежде чем пришла похоронная команда: «Я прочитал небольшую молитву. Затем я посмотрел на него и сказал вслух: „Мерзавец! Ну, по крайней мере, теперь ты свободен. Пресса больше ничего тебе не сделает”[789].

### Глава 50

Дубовый гроб с телом Фредди Меркьюри был вывезен из Гарден Лодж в полночь в фургоне без опознавательных знаков, а местная полиция позаботилась о том, чтобы пресса не последовала за ним в часовню на Ladbroke Grove. Несмотря на то что Джим Бич находился в США – он вылетел туда после своей встречи с Фредди в пятницу – пресс-релиз был наскоро составлен и выпущен в печать:

Мы потеряли величайшего и самого любимого члена нашей семьи. Его уход – огромное горе для нас, мы опечалены тем, что он ушел на пике своего творчества, но, прежде всего, мы испытываем великую гордость за то, с каким бесстрашием он жил и как храбро ушел из жизни. Как только это станет возможным, мы хотели бы отдать честь и почтить его память в той манере, к которой он привык.

В сообщении также говорилось, что Фредди умер от бронхиальной пневмонии, вызванной СПИДом. Как только заявление было опубликовано, дань памяти начали отдавать все: газета The Guardian назвала Фредди «воплощением рок-певца»[790], в то время как The New York Times писала, что он «помог создать получившее огромную популярность сочетание хард-рока, поп-музыки, хэви-метала, кабаре и, отчасти, оперы»[791]. На Би-би-си Пол Гамбаччини похвалил Фредди, сказав: «Он представлял собой образ, довольно степенный и мрачный, он великая личность»[792], а Дэвид Боуи в интервью Rolling Stone сказал: «Я видел его лишь однажды на концерте, и могу подтвердить, что он определенно умел держать аудиторию в своих руках»[793].

Но даже после его смерти бульварные газеты не могли оставить Фредди в покое. The Evening Mail описывала его «образ жизни камикадзе, состоявший из секса, наркотиков и рок-н-ролла»[794], в то время как The Star рассказывала: «Многие его любовники, как мужчины, так и женщины, могли бы заразить других невольных жертв. Самое ужасное в том, что Фредди запутался в смертельных путах болезни, втянув в нее 500 человек или более»[795]. The Mirror даже привела цитату выдуманного друга родителей Фредди: «Они были очень недовольны его гомосексуальностью. Быть геем не принято в зороастрийской религии. Кроме того, у нас очень мало верующих, и религия может передаваться только от отца к его детям. Очевидно, что у геев не может быть детей, и это глубоко расстроило семью Булсара»[796].

«Несмотря на то что я видела несколько фотографий, на которых было отчетливо видно, что он очень болен, я все же была потрясена, когда услышала, что он скончался, – вспоминает Энни Леннокс. – Он всегда был такой значимой личностью, что просто невозможно было предположить, что он мог умереть в таком молодом возрасте. Жизнь с клеймом СПИДа, в полной секретности – все это, очевидно, сильно изолировало его, и мне стало особенно грустно, что его так „преследовала” пресса и СМИ. Слава может перерасти в дикую игру, и, на мой взгляд, было бы неплохо, если бы его личная жизнь не подвергалась такому чрезмерному интересу»[797].

Независимо от того, что писали в газетах, фанаты Фредди начали собираться за пределами Гарден Лодж в состоянии шока и полного неверия. Никто, кроме ближайших друзей, не осознавал истинной степени его болезни. Он только что опубликовал свое заявление, подтверждающее, что у него СПИД, для прессы 23 ноября, а спустя чуть более 24 часов он умер, и стремительность его кончины только усилила их горе. Стали появляться многочисленные букеты цветов, отправленные со всего мира, и их было так много, что они покрыли всю лужайку в Гарден Лодж и могли бы сделать это снова.

Похороны Фредди были запланированы на среду, 27 ноября, в крематории Кенсал-Грин. Хотя он не следовал зороастрийской вере своих родителей, священники в белых одеяниях читали молитвы. Гроб Фредди был внесен под музыку „You’ve Got A Friend” Ареты Франклин, одной из двух его любимых исполнительниц. Композиции его другой любимой певицы, Монсеррат Кабалье, также звучали во время службы. Ее песня „D’Amor Sull’ali Rosee” из «Трубадура» Джузеппе Верди заполнила зал часовни, когда гроб Фредди уносили.

Писатель Рик Скай описал похороны так: «Как и сам Меркьюри, церемония, которую он планировал в течение нескольких недель, тщательно размышляя над деталями, была изумительной смесью яркости и таинственности, свидетельствующей о столкновении двух совершенно разных миров – современного мира рок-музыки и древнего мира зороастрийской религии, в которой воспитывался Меркьюри»[798].

Служба была частной церемонией, на которой присутстовали лишь родители Фредди, его сестра Кашмира с семьей и его ближайшие друзья, в том числе Элтон Джон, и, конечно же, три оставшихся в живых участника Queen с супругами.

«Я не пошел на похороны, – вспоминает Питер Стрейкер. – Мне было очень грустно, и я скучаю по нему, но я по натуре прагматик, и я подумал: „Ну вот, это все очень плачевно, но что уже поделаешь”»[799]. Для него эта потеря усугублялась тем, что он не видел Фредди больше года, так как, по-видимому, был исключен из близкого круга его общения, несмотря на то что он был его лучшим другом более 15 лет.

«Когда я звонил, они никогда меня с ним не соединяли, – говорит Питер. – Они просто говорили, что он занят, что он вышел. Фредди дал им инструкции, и Джо следовал им точь-в-точь. Опять же, после того, как он умер, все пришли ко мне на шоу в Уэст-Энде, просили прощения и говорили: «Нам очень жаль, что мы не могли вас соединить». А я отвечал: «Теперь уже слишком поздно, черт возьми». Вот что власть делает с людьми – они не смотрят на то, что вы знакомы с кем-то очень долгое время. Я разговаривал с Джимом Бичем прямо перед тем, как Фредди умер, и сказал: «Я хотел поговорить с Фредди», и Джим сказал: «Почему бы тебе не позвонить ему, он все время говорит о тебе, что он видел твои отзывы по всей стране, какие они все замечательные», и я сказал: «Знаешь, Джим, я не могу позвонить ему сейчас, потому что скоро мой день рождения, в ноябре, и, как я подозреваю, он сразу подумает, что я звоню, потому что скоро мой день рождения, поэтому я не могу», и он сказал: «Ну, позвони», а потом, конечно же, его не стало»[800].

После службы на территории Гарден Лодж был проведен небольшой прием, чтобы помянуть Фредди, его жизнь и его музыку, с шампанским, теплотой и смехом (хотя Брайан, Роджер и Джон решили уйти оттуда и отправиться на обед вместе, чтобы вспомнить и почтить его память в своей тесной компании). Но внутри всего этого уже закипало недовольство. Джим Хаттон был в ярости, когда ему не разрешили поехать в первом автомобиле кортежа (в автомобиле ехали Мэри Остин и Дэйв Кларк). За ними, в следующем автомобиле, сидел Джим с Джо Фанелли и Питером Фристоуном.

«Мы втроем почувствовали пренебрежительное отношение к себе, – сказал Джим. – Мы были с Фредди и в горе, и в радости во время болезни, и, оказалось, как только его не стало, нас убрали в сторону»[801].

Но Джим не был единственным, кто был раздражен. В Мюнхене Барбара Валентин была готова приехать на похороны, она даже забронировала авиабилет, когда ей позвонили и сказали, что ей не будут рады. В тот день якобы было место лишь для одной «вдовы», и это была Мэри Остин. А вскоре после похорон Джим разозлился, когда Дэйв Кларк дал интервью в газете, утверждая, что он был наедине с Фредди, когда он умер.

Однако все это отошло на задний план, когда Джим, Джо и Питер узнали, что им больше не разрешат жить в Гарден Лодж. По завещанию Фредди все трое должны были получить хорошее наследство, Джим получал 500 000 фунтов стерлингов[802] и гарантию того, что он, а также Джо и Питер, могут оставаться в Гарден Лодж в течение неопределенного периода времени. Однако следовало подозревать неладное и раньше. За несколько месяцев до того, в Монтре, Джим однажды вечером беседовал с Тони Кингом, другом Фредди, который составлял им компанию в той поездке. Во время этой дискуссии Джим был несколько встревожен, услышав, что, хотя Гарден Лодж переходил Мэри Остин по воле Фредди, и он настаивал на том, чтобы Джим, Джо и Питер могут оставаться там, создавалось впечатление, что Мэри, похоже, не очень ладит с Джимом.

По словам Тони, в ту ночь Фредди ответил: «Ну, им просто придется как-то с этим разобраться, не так ли?»[803]. Джим также утверждает: «Я не удивился, услышав, что Мэри меня недолюбливала»[804]. По завещанию Мэри полагались Гарден Лодж и 50 % от имущества Фредди. Однако нигде в завещании Фредди не предусмотрел, чтобы Джим, Джо и Питер имели право оставаться в доме. Они получили уведомление, что в течение трех месяцев им нужно найти себе другое жилье. Джим Бич подтвердил, что пожелания Фредди заключались в том, что они могли оставаться в Гарден Лодж, но эти условия не были юридически подтверждены, поскольку он не включил их в свое завещание: следовательно, они должны были выселиться к 1 марта 1992 года.

«Нам больше некуда было идти, – сказал Питер Фристоун, – и нам требовалось время, чтобы обо всем позаботиться. Мы бы с удовольствием поскорее ушли. Поведение Мэри, конечно же, расстраивало»[805].

В интервью 2000 года Мэри преподнесла несколько иной вариант событий: «Я чувствовала себя не в силах справиться с ситуацией. Персонал Фредди был для меня как семья, но после его смерти большинство из них ушло, потому что он был так великодушен по отношению к ним. – Она продолжила: – Некоторые же считают, что дом, скорее, принадлежит по праву им. Люди, как будто жаловались на то, что он оставил его мне»[806].

Возможно, комментарий, предоставленный авторам Джоном Ридом, может пролить немного больше света на это печальное дело: «Я не пошел на похороны, – сказал Рид. – Я видел Мэри пару раз. Я случайно встречаю ее время от времени. Она сказала мне что-то очень странное. Когда я пытался ее успокоить, потому что она много пережила и много повидала, она сказала мне: „Ну, я выиграла, в конце концов, не так ли? В итоге он был со мной”. Это звучало немного дико»[807].

Кажется, несмотря на всех любовников Фредди, Мэри была тем человеком, кого он любил больше всего, тем, кому он завещал практически все. Рассказы Джима и Мэри противоречат друг другу в отношении того, как Фредди позаботился о них в своем завещании. Конечно, Джиму досталось многое, поскольку его наследство составляло 500 000 фунтов стерлингов. Возможно, он чувствовал, что дом тоже должен принадлежать ему, но единственным человеком, постоянно сопровождавшим Фредди во всей его взрослой жизни, помимо музыки, была все же Мэри Остин. Они встретились более 20 лет назад, были любовниками и стали лучшими друзьями. Она была рядом с Фредди всегда, прошла с ним сквозь огонь и воду, и они невероятно любили друг друга.

Фредди говорил о ней: «Мэри – один из моих самых близких друзей в мире. Наша дружба – это чистые, высокие отношения. Это дружба на уровне инстинктов. У нас с Мэри была огромная близость. Я открылся ей больше, чем кому-либо другому. Мы пережили много взлетов и падений за время, проведенное вместе, но это лишь упрочнило наши отношения. Я знаю, что многим людям трудно понять наши отношения. Другие люди, которые приходят в нашу жизнь, просто должны принять это. Мы очень любим друг друга и заботимся друг о друге. Я не хочу никого другого»[808].

Что бы ни думал Джим, и чего бы он ни хотел, казалось, что, с точки зрения Фредди, существовал только один законный наследник Гарден Лодж, а также половины недвижимости Фредди, и это была Мэри Остин.

Мэри была также ответственной за место погребения Фредди. Фредди возложил на нее эту ответственность и заставил пообещать, что она никогда никому не расскажет, где будет спрятан его прах. «Я очень небрежно обращалась с ними, – сказала Мэри в интервью в 2000 году. – На некоторое время я просто оставила их в часовне. Я знала, что на мне лежит эта ответственность, но я не могла заставить себя окончательно расстаться с ним. Я должна была сделать это сама, как он просил, и держать это в секрете»[809].

На протяжении многих лет было много предположений о месте захоронения Фредди. Одной из версий был дом его детства в Занзибаре, другой – берега Женевского озера, где он провел большую часть своей более поздней жизни. Но в 1994 году Джим Хаттон высказал предположение относительно еще одного места, где мог бы храниться прах Фредди: в саду его дома Гарден Лодж. «Это стало чем-то вроде загадки, – сказал он, – но я почти уверен, что он захоронен у подножия плакучей вишни с видом на весь сад»[810].

Подножие дерева плакучей вишни было подходящим местом и завершило бы симметрию, о которой, вероятно, никто не подозревал: Гаэтан Дугас, которого ошибочно считали Пациентом Ноль в истории СПИДа, был также погребен под плакучей вишней в Ванкувере. Прах Рока Хадсона, первой мировой знаменитости, умершей от СПИДа, разбросан по морю, но мемориальный камень с его именем лежит у вишневого дерева на кладбище Forest Lawn Cemetery в Калифорнии. И вполне возможно, что прах Фредди Меркьюри, величайшего рок-певца в истории и самой известной жертвы СПИДа в истории, также покоится под плакучей вишней в Лондоне.

Для всех них и остальных жертв СПИДа это лучшее дерево, чтобы сохранить память о них, дерево, символизирующее хрупкость и неустойчивость жизни, символизирующее пробуждение и возрождение.

Они расцветают при первом приближении весны, они украшают даже самый серый пейзаж, они разлетаются при первом порыве ветра, но, когда они затихают, глядя на них, можно как будто бы увидеть небольшой кусочек рая[811].

### Глава 51

Все имеет свое начало. И мы возвращаемся в прошлое, в африканские тропические леса, но не в 1908 год, когда наш охотник стал истинным Пациентом Ноль, а еще дальше в прошлое, когда появился Шимпанзе Ноль. Также, как и мы, люди, шимпанзе были заражены кем-то – ведь вирус не мог начать свою жизнь в организме шимпанзе, – и что бы они ни передали нам, кто-то сперва передал это им.

Новые исследования показали, что вирус шимпанзе (названный SIV) представляет собой гибрид вирусов от двух разных видов обезьян: Красноголового мангабея и Большой белоносой мартышки. В какой-то момент шимпанзе заразился обоими вирусами и, должно быть, послужил сосудом для смешивания, в котором два вируса обменялись генами. Иногда шимпанзе едят обезьян, и вполне вероятно, что в одном из таких случаев в западных или центральноафриканских джунглях произошла смертельная схватка между шимпанзе и этими обезьянами, в результате которой шимпанзе одолел и разорвал свою добычу. В результате этой ужасной борьбы шимпанзе и сам был покусан, исцарапан и получил другие раны, а кровь его жертв, попав в раны, смешалась с его кровью.

В результате такого необычного и редкого происшествия частицы двух вирусов (от Красноголового мангабея и от Большой белоносой мартышки), попав в организм несчастного шимпанзе, соединились и стали бурно развиваться. Можно предполагать, что это произошло лишь один раз и, скорее всего, не тысячи или десятки тысяч лет назад, а только сотни лет назад. Мы знаем это, поскольку вирус не безвреден для шимпанзе, в отличие от обезьян (которые, по всей видимости, были его носителями в течение миллионов лет, – достаточное время, чтобы вирус и носитель успели сжиться друг с другом). Этот гибридный вирус затем распространился среди шимпанзе и впоследствии передался и людям, после чего он стал вирусом ВИЧ.

Несмотря на предположения, сделанные учеными ранее, теперь известно, что SIV вызывает симианский СПИД у шимпанзе, что приводит к ухудшению здоровья и ранней смерти. Это стало очевидным лишь с течением времени. Открытие было сделано, когда дикий шимпанзе, названный впоследствии Винсентом, был убит двумя молодыми шимпанзе в Танзании в Национальном парке Рум-Гомбе в 2004 году. Его труп был обнаружен профессором Майклом Л. Уилсоном из Университета Миннесоты и привлек его внимание, поскольку, как показало вскрытие, это был первый дикий шимпанзе, зараженный вирусом SIV.

«Мы должны были быть очень осторожными, потому что с ним нужно было обращаться, как с больным СПИДом, – сказал профессор Уилсон. – Вирус очень сильно повлиял на его организм. Мы уже знали это по его фекалиям»[812].

То, что показало вскрытие, было шокирующим: иммунные системы Винсента и людей, зараженных СПИДом, были повреждены схожим образом. У него также были необычайно низкие показатели белков крови Т-клеток, как и у диких шимпанзе, образцы мяса которых были обследованы позднее. Эти клетки жизненно важны для иммунитета организма, и их потеря является типичным признаком СПИДа у людей[813].

С момента первой передачи вируса от шимпанзе к человеку более 30 миллионов человек официально умерли от болезней, связанных со СПИДом, а из доклада, опубликованного в 2014 году, следует, что сегодня около 35,3 миллиона человек во всем мире живут с ВИЧ[814].

Даже сегодня многие полагают, что ВИЧ начался в США в 1980-х годах. Но это не так. Соединенные Штаты действительно были первой страной, которая осознала, что происходит, когда было зарегистрировано несколько случаев редких заболеваний среди геев в Нью-Йорке и Сан-Франциско (неизвестно, когда именно это произошло). А в 1981 году США стали первой страной, официально признавшей сложившуюся ситуацию. К 1982 году «болезнь» получила название «СПИД». Дальнейшие исследования сформировали, теперь уже общепринятое, мнение о том, что изначально СПИД появился в Африке.

Однако США были первой страной, которая привнесла СПИД в общественное сознание, а американская реакция на СПИД, несомненно, способствовала становлению его репутации как одной из наиболее политизированных, страшных и противоречивых болезней в истории современной медицины.

Репутация, все еще актуальная и сегодня.

Но именно распространение болезни за пределами Африки изменило характер того, как СПИД воспринимается и воспринимался. Американская писательница и политический активист Сьюзан Зонтаг отмечает: «Если бы СПИД оставался только африканской болезнью, – даже при том, что от него умирали бы многие миллионы, – мало кто за пределами Африки был бы этим обеспокоен. Это было бы одним из таких „естественных” событий, как, например, голод, которые периодически опустошали бедные, перенаселенные страны и борьбе с которыми люди в богатых странах точно не знают, как помочь. Но так как это событие мирового масштаба, которое наносит вред также и белым и к тому же влияет на Запад, это уже не стихийное бедствие. Теперь оно наполнено историческим смыслом. Часть самоопределения Европы и неоевропейских стран заключается в том, что только в странах Первого мира основные бедствия являются историческими, преобразующими, в то время как в бедных, африканских или азиатских государствах они являются частью цикла, и поэтому рассматриваются, скорее, как один из аспектов природы. И, возможно, в той или иной степени СПИД стал настолько известен потому, что в богатых странах болезнь сначала поразила группу людей, которая состояла из мужчин, белых мужчин, многие из которых были образованы, имели необходимые ресурсы и были хорошо осведомлены о том, как лоббировать и привлекать общественное внимание и ресурсы, чтобы уведомить других людей о болезни. Некоторые из них были знамениты, а кто-то очень известен. Именно благодаря тому, как он был представлен общественности, СПИД занимает сегодня такое важное место в нашем сознании. Кажется, что это воплощение всех катастроф, которые ожидают привилегированное население»[815].

### Глава 52

К Рождеству 1991 года, спустя всего несколько недель после смерти Фредди Меркьюри, Queen вернулись на первое место в чартах с «Богемской рапсодией». Выпущенный в качестве сингла с двумя сторонами «А» (на другой – „These Are The Days Of Our Lives”), он поднялся на вершину чартов и пробыл там пять недель. При этом он стал первым альбомом, который дважды покорил рождественские чарты. Было продано еще 1,1 млн копий альбома, и в том же месяце, когда „Bohemian Rhapsody” заняла первое место в чартах синглов, у группы насчитывалось не менее десяти альбомов, попавших в чарты. Началось возрождение Queen, и казалось, что вся страна снова влюбилась в Фредди Меркьюри.

Даже Кенни Эверетт, который так эффектно расстался с Фредди и не разговаривал с ним много лет и который сам скончался от болезни, связанной со СПИДом в 1995 году, был тронут его смертью. «Когда Фредди умер, я написал Кенни, – вспоминает Пол Гамбаччини, – потому что я думал, что это не мог остаться равнодушным к этому, и я покажу вам письмо. Оно написано 15 января, подписано Кеном. „Большое спасибо за твое письмо. Да, это печальное известие потрясло нас, хотя мы уже около пяти лет знали, что это произойдет. Первое, что я подумал, услышав эту новость, было «черт подери, куда я его только не водил, а он вот так взял и свалил куда-то без меня». Через пару дней я понял, что каждый раз, когда я думал о нем, он все еще был со мной, так что это было не так больно. Он был милым проказником, и в его компании было всегда хорошо. Он всегда любил дорогие вещи и требовал шампанского, но был ярким, энергичным и всегда был в центре внимания. Где бы он ни был сейчас, я уверен, что он хорошо проводит время. Еще раз спасибо за твое письмо, Пол. Это было очень мило с твоей стороны. Всего тебе доброго. Кен”[816].

Но не все были без ума от него. В статье Daily Mirror вскоре после похорон Фредди критик Джо Хейнес опубликовал злое нравоучение, касающееся певца: «Было бы отважным поступком заявить, что он болен СПИДом, как только был поставлен диагноз. Скрывать это до последнего было совсем не смелым шагом. Нет ничего яркого в том, чтобы заразиться СПИДом и, вероятно, передать его другим. Нет ничего восхитительного в том, чтобы шататься по улицам в поисках мальчиков по вызову, чтобы с ними дурачиться и употреблять наркотики. Меркьюри умер от болезни, основными жертвами которой в западном мире являются гомосексуалы. Для таких, как он, СПИД – это форма самоубийства. Его смерть не поможет в борьбе со СПИДом, потому что он придал очарования тому образу жизни, который к нему приводит. Ущерб, который он нанес в то время, когда правительства во всем мире выделяют миллиарды на предотвращение распространения болезни и употребления наркотиков, просто неизмерим»[817].

Это было, по сути, злобное и полное ненависти нападение Хейнса, и в основе его лежит глубоко укоренившаяся гомофобия.

«Нет морального суждения, есть только количественное суждение, – говорит Пол Гамбаччини. – Я думаю, мы всегда должны подчеркивать, что люди, подобные Фредди, заразились до того, как стало известно о вирусе. Поэтому этих людей нельзя критиковать за то, что они не практикуют безопасный секс, поскольку сама концепция безопасного секса тогда не существовала. Не было секса, который был бы чем-то опасен»[818].

Сьюзан Зонтаг говорит: «Не удивительно, что в восьмидесятые годы многие люди хотели воспринимать СПИД метафорически, как чуму, моральное наказание обществу. Профессиональные критики не могли устоять перед риторической возможностью, которую предлагает эта смертельная болезнь, передающаяся половым путем. Это было оружие фанатиков, которые изображали ее как наказание и испытание, специально посланное гомосексуалистам и наркоманам. Это была „Божья кара”[819].

Фактически, Фредди, умерев, сделал больше для борьбы против СПИДа, чем большинство правительств мира вместе взятых, начиная с поступлений от переиздания «Богемской рапсодии», которые были пожертвованы в Фонд Терренса Хиггинса (более 1 млн фунтов стерлингов). А в ближайшие годы еще десятки миллионов будут переданы через фонд Mercury Phoenix Trust. Но смерть Меркьюри значила гораздо больше, чем просто деньги: это было беспрецедентное глобальное освещение в средствах массовой болезни, о которой еще многие практически ничего не знали.

«Что касается осведомленности о СПИДе, я думаю, что это было очень важно, – говорит Энни Леннокс, – потому что смерть Фредди Меркьюри означала, что проблема внезапно привлекла к себе внимание всего мира и получила приоритет номер один. Людей привлекает слава, и факты, к сожалению, таковы, что СМИ уделяют больше внимания проблеме ВИЧ и СПИДа, если с ней связаны громкие имена знаменитостей, в противном случае эта тема редко попадает на первые страницы»[820].

Тем временем, Брайан Мэй, Роджер Тейлор и Джон Дикон занимались организацией своего последнего прощания. Они планировали концерт в память Фредди под названием The Freddie Mercury Tribute: Concert for AIDS Awareness[821]. В нем должны были принять участие самые крупные звезды мира, исполняющие классику Queen перед, как надеятся организаторы, переполненным залом. Это было ключевым моментом в истории Queen. Это был момент, когда они перестали быть просто группой и вместо этого начали сажать семена, которые помогут Queen вырасти в бренд и крупную корпоративную денежную организацию.

Датой, назначенной для проведения шоу, было 20 апреля 1992 года, а в качестве места был, конечно же, выбран стадион Уэмбли – сцена великого триумфа Фредди на концерте Live Aid в июле 1985 года. Как оказалось, это шоу составило серьезную конкуренцию Live Aid с точки зрения масштаба и зрелищности. Только на один вечер на сцене сошлись рок, поп-музыка и шоу-бизнес в лице таких разнообразных исполнителей, как Дэвид Боуи, Лайза Миннелли и Аксель Роуз, которые присоединились к Брайану, Роджеру и Джону, чтобы почтить память Фредди и рассказать всему миру о СПИДе.

«Менеджер Queen, Джим Бич, взял под контроль всю организацию, – вспоминает промоутер Харви Голдсмит. – Он пришел ко мне с предложением сделать шоу на стадионе „Уэмбли”. У них уже был составлен список артистов – предполагаемых участников шоу, – поэтому нам нужно было обзвонить всех, чтобы выяснить, кто был доступен. Джим уже разобрался с несколькими именами. Лиз Тейлор была одной из них. Благодаря ее дружбе с Элтоном, она была вовлечена в кампанию против СПИДа, поэтому, узнав о проведении концерта памяти, она, конечно, была заинтересована принять участие»[822].

Все 72 000 билетов на шоу были распроданы в течение трех часов, а поклонники, включая Джима Хаттона, заплатили по 25 фунтов за билет на концерт, даже не зная, кто появится на сцене, за исключением трех оставшихся членов Queen.

«Это была серьезная задача для нас, – вспоминает Брайан, – потому что мы не просто выступали, мы также организовывали всех остальных. Было достаточно сложно даже просто выбрать участников. Мы много спорили между собой по поводу списка, но основными критериями для окончательного выбора были их значимость для Фредди»[823].

Медленно, но верно, список был доработан: Роджер Далтри, Роберт Плант, Джо Эллиотт, Seal, Джордж Майкл, Лиза Стансфилд, Элтон Джон, Энни Леннокс и Ян Хантер были среди тех, кто собирался выступить.

Двадцатого апреля 1991 года в 17:55, когда шоу транслировалось в прямом эфире по радио и телевидению в 76 странах мира с аудиторией в 1 млрд, Брайан, Роджер и Джон вышли на огромную сцену «Уэмбли» под оглушительный, полный восхищения, тепла и любви к Queen и их отсутствующему четвертому участнику, рев публики.

«Добрый вечер, „Уэмбли”, и добрый вечер, планета! – сказал Брайан собравшейся публике. – Сегодня мы здесь, чтобы воздать должное жизни, творчеству и мечтам нашего Фредди Меркьюри. Мы устроим ему самое большое прощание в истории!»

В течение последующих нескольких часов мир наслаждался некоторыми из лучших певцов мира, исполняющими классику Queen: Роберт Плант пел „Crazy Little Thing Called Love”, Лиза Стансфилд появилась в бигудях, чтобы спеть „I Want To Break Free”, Джордж Майкл потряс всех, исполняя „Somebody To Love”, а „Bohemian Rhapsody” была исполнена необычным дуэтом Элтона Джона и Акселя Роуза. Даже актриса Элизабет Тейлор, ветеран Голливуда, появилась на сцене, сказав, что Фредди был «необыкновенной рок-звездой, которая пронеслась по нашему культурному ландшафту, как комета по небу».

«Это было потрясающе, – вспоминает Джон Рид. – Я помню, как я сидел на трибуне с матерью и просто плакал. Вся аудитория плакала»[824].

Одним из основных моментов концерта было выступление Дэвида Боуи и Энни Леннокс с песней „Under Pressure”. «Возможно, спеть „Under Pressure” предложила именно группа, – вспоминает Леннокс, – но я почти уверена, что Дэвид [Боуи], должно быть, взял на себя этот выбор, так как песня написана им и Фредди. Это не самая легкая песня, ее нелегко заучить или исполнить, но я сделала все возможное. Я была настолько поглощена мыслью о выступлении с ним в дуэте, что мне казалось, будто я сплю. Наши репетиции прошли очень гладко, и группа звучала настолько мощно и слажено, что казалось, будто это прогулка на лучшем классическом лимузине.

В основном в составе участников концерта были мужчины, поэтому я оставалась в своей гардеробной целый день, просто тихо ожидая своего выхода на сцену. Я спросила Дэвида, есть ли у него какие-то идеи относительно того, в чем мне выступить, чтобы как-то дополнить его, и он сказал: «Почему бы тебе не сделать платье от Энтони Прайса?» Так я и сделала. У меня было очень четкое представление о том, как платье должно было выглядеть: театральное, темное и траурное. Платье вышло необыкновенное, с обручами внизу, которые создавали округлую, пышную форму.

Когда я вышла на сцену, Боуи выглядел искренне ошеломленным. Он понятия не имел, что это будет так сильно. Выступление было зажигающим и на самом высшем уровне. Это был один из самых потрясающих моментов в моей жизни, и я искренне надеюсь, что он наслаждался этим так же, как и я! Но прежде всего, помимо моего собственного опыта, самое главное было то, что этот концерт предоставил беспрецедентную глобальную платформу для освещения проблемы ВИЧ и СПИДа, которая помогла сломать стереотипы и спасти жизни»[825].

И, наконец, именно Лайза Миннелли поставила заключительную точку в концерте своим вдохновляющим и театральным исполнением „We Are The Champions”, о чем газета The Times написала, что это была «переданная наиболее убедительно сущность уникального и любимого стиля Меркьюри. Сочетая доминирующее присутствие на сцене с оттенком прощания, она добавила как раз подходящую долю пародичности в свое исполнение. Это был трогательный и искренний финал для сердечного прощания»[826]. Когда она закончила, она посмотрела наверх и сказала, обращаясь к небесам: «Спасибо, Фредди. Мы просто хотели тебе сказать, что мы будем о тебе вспоминать».

Шоу собрало 12 млн фунтов стерлингов для проведения мероприятий в целях повышения осведомленности о СПИДе. В ту же ночь, после того как исполнители покинули сцену и толпа растворилась под покровом ночи, в ночном клубе Browns была проведена вечеринка. Она была, как и сам концерт, довольно странной – это был праздник, смешанный с явной грустью. По словам Спайка Эдни, на вечеринке Брайан и Роджер казались безучастными, как будто у них совсем не было сил что-либо делать[827], а в течение следующих нескольких дней им задавали вопросы об успехе концерта. Газета The Times писала: «Несмотря на то что было бы явно уместно, чтобы оставшиеся члены Queen Брайан Мэй и Роджер Тейлор взяли на себя роль хозяев вечера, оба вели себя не лучшим образом, лишь пытаясь выдавать остроумные фразы. В основном речь шла о „наших прекрасных друзьях” и том, как „мы хорошо проводим время сегодня”. Атмосфера явно была живая. Из всего того, о чем давним партнерам Фредди приходилось говорить, можно было заключить, что его отсутствие в ту ночь было вызвано лишь временным недомоганием. СПИД, будучи сложной и удручающей темой, большинством участников, которые выходили на сцену „Уэмбли” и покидали ее, не упоминался вообще. Для хард-рок-групп, которые открывали шоу, петь о безопасном сексе было, так сказать, довольно нелепо; примерно с тем же успехом они могли бы восхвалять все преимущества шэнди[828]. Guns N ‘Roses прилежно трубили о месте под названием Paradise City, в котором никак нельзя было понять, носят ли девушки презервативы в своих сумочках, а Def Leppard возглавили движение под названием „Let’s Get Rocked” и, казалось, оставались в блаженном неведении, что нечто настолько неприятное, как СПИД, может посягать на срочную потребность человека в случайном сексе»[829].

В той же статье ставился вопрос о том, как сам Фредди расценил бы все это. Конечно, ни один из его в действительности любимых исполнителей не был представлен. Не было Ареты Франклин, не было Майкла Джексона, Монсеррат Кабалье. На самом деле, именно Кабалье, возможно, была единственным наиболее очевидным упущением. И не было никого из его близких друзей-исполнителей, таких как Элейн Пейдж, Тони Хэдли, или даже его лучшего друга Питера Стрейкера. Не было никаких отсылок на оперу, балет, на классические произведения, и не прозвучала ни одна из сольных работ Фредди. Возможно, концерт был больше о Брайане, Роджере и Джоне, чем о Фредди. Может, это был их способ примириться с потерей Фредди, их возможность публично оплакать его и проститься с ним навсегда. Они хотели поставить на этом точку, и концерт мог помочь им.

Когда Queen покинули сцену после „We Are The Champions”, Джо Эллиот из Def Leppard шел к выходу и оказался рядом с Брайаном Мэем. «Я схватил его за рукав, – вспоминает Джо, – и сказал: „Брайан, обернись и посмотри на это, потому что ты, возможно, больше никогда этого не увидишь”. Он стоял и долго смотрел. А затем сказал: „Спасибо, Джо”, обнял меня и ушел со сцены»[830].

Гитарист Black Sabbath Томми Айомми, который выступал во время шоу, также вспоминает о том, что было сразу же после ухода со сцены: «Сразу после того как шоу закончилось и они остались одни, это сильно ударило Брайана. Их всех. Это было так грустно, невыносимо грустно. Джон был просто убит. Пришло время сказать: «Вот и все, это конец»[831].

### Глава 53

После концерта Freddie Mercury Tribute многие думали, что время Queen подошло к концу. Как однажды сказал сам Фредди: «Если кто-нибудь из нас уйдет, любой из четырех, это будет конец Queen. Мы четыре равные, сплетенные вместе части. И остальные три части просто не смогут функционировать, если одной из них не будет»[832].

Но музыка Queen отказалась умереть вместе с Фредди. В 1992 году в США удача неожиданно вновь повернулась к группе лицом, когда в комедии «Мир Уэйна» в одном из эпизодов были показаны два главных персонажа, которые вместе пели оперную часть «Богемской рапсодии», перед тем как начать трясти головой в такт ее части с тяжелым роком. «Эта зрелищная сцена стала культовой, этаким культурным эталоном, на который ссылались, который копировали и любили практически с самого момента выхода фильма еще в 1992 году», – писал Rolling Stone[833]. А кроме того, фильм представил песню совершенно новому поколению – поколению MTV. В течение нескольких недель песня снова звучала на американских радиостанциях, а впоследствии была вновь выпущена как сингл в США, где она поднялась до номера 2 в чартах Billboard.

Пока все это происходило, за кулисами шли дискуссии о возможном «новом» альбоме Queen. «Мы думали: „Все затихнет после смерти Фредди, и это будет конец, но все вышло не так”, – вспоминает Роджер Тейлор. – Интерес не утихал. Таким образом, мы оказались вынуждены продолжать все это, даже на бизнес-уровне, что звучит скучно, но все же это нужно было сделать. И, конечно же, мы всегда оставались друзьями – невозможно быть друзьями так долго, а затем просто расстаться»[834].

Фредди оставил материал, который он записал в Монтре в последние недели своей жизни, материал, который появился после того, как он призвал своих товарищей по группе писать столько, сколько они могли, а он затем записывал «клик-трек» для синхронизации, чтобы они могли работать с этим материалом после того, как его не станет. Вместе с продюсером Дэвидом Ричардсом Брайан, Роджер и Джон начали собирать материал, который Фредди записал, и перерабатывать его в полноценные песни Queen.

«Это сложно во многих отношениях, – говорил Брайан Мэй о записи альбома, – но он постепенно принимает форму. У нас есть лишь определенный объем материала, который Фредди напел, с которым мы можем работать, поэтому существуют очень реальные пределы»[835].

Не имея достаточно материала для создания альбома, группа изучала неизданный материал из сольной карьеры Фредди и полностью переработала его, чтобы придать ему звучание, характерное для Queen. «Некоторые песни остались в исходном виде, – вспоминает продюсер Дэвид Ричардс. – Другие, как и две песни из сольной работы Фредди, получили аранжировку Queen, что превратило их из сольного произведения в продукт Queen. Такая работа занимает много времени. Все это было очень эмоциональным процессом. Сам факт того, что Фредди хотел, чтобы этот альбом был закончен, придавал нам сил»[836].

Шестого ноября 1995 года, почти через четыре года после смерти Фредди, был выпущен 15-й студийный альбом Queen „Made In Heaven“. Благодаря 13 трекам, в том числе финальному вокалу Фредди, „Mother Love”, он стал альбомом номер 1 в Великобритании и по всей Европе и разошелся по всему миру тиражом более 10 млн экземпляров, получив в основном, хоть и не исключительно, положительные отзывы. Газета The Sunday Times написала об альбоме: «Это превосходная работа и более чем достойная эпитафия для великого исполнителя»[837]. Журнал Q, однако, поинтересовался: «Что за безвкусным делом занимаются выжившие участники группы, соскабливая несчастные остатки?»[838] Газета The Times, в свою очередь, писала: «Несмотря на такую отсрочку, „Made In Heaven” является отличной заключительной главой в захватывающей поп-одиссее»[839].

Только эта «поп-одиссея» отнюдь не заканчивалась.

В то время как Джон Дикон не захотел быть в центре внимания и погрузился в свой собственный мир, Брайан Мэй и Роджер Тейлор сохраняли наследие Queen.

Когда тысячелетие подходило к концу, Брайан и Роджер неоднократно выступали, исполняя песни Queen с различными приглашенными солистами, а в 1999 году EMI выпустила альбом „Greatest Hits III”, в котором были представлены песни последней части их карьеры, сольные хиты и совместные записи с другими исполнителями.

«Восемь лет после „Greatest Hits II” – столько же времени прошло и со дня смерти Фредди Меркьюри; возможно, самое замечательное в „Greatest Hits III” – это то, что 15 из ее 16 треков были, по сути, хитами», – пишет Classic Rock, а также отмечает, что этот альбом был «дополнен материалом второго эшелона»[840].

В течение года Queen выпустили „The Platinum Collection“ – бокс-сет, содержащий Greatest Hits I, II и III, и поклонники, не обращая внимания на первоначальные альбомы, которые уже были распроданы миллиоными тиражами, поклонники не задумываясь покупали набор. К тому моменту успех Queen был настолько велик, что они были второй по объемам продаж группой в Великобритании после The Beatles.

Песня „We Will Rock You” была очередным номером 1 для Queen в 2000 году, когда они записали его с бойзбэндом Five, которая предоставила им свой вокал. Для фильма 2001 года «История рыцаря» Робби Уильямс испольнил вокальную часть песни „We Are The Champions”, задав вопрос о том, будет ли Queen когда-либо записываться или снова выступать с другим вокалистом. Услышав версию Уильямса „We Are The Champions”с Queen, Джон Дикон в редком интервью сказал The Sun: «Это одна из величайших песен, когда-либо написанных, но я думаю, что они ее испортили. Я не хочу быть жестким, но давайте просто скажем, что Робби Уильямс – не Фредди Меркьюри. Фредди никто и никогда не сможет заменить – и уж точно не Робби»[841].

Существовала вероятность того, что участники Queen – то есть к тому моменту Брайан и Роджер – серьезно обсуждали вопрос о гастролях группы по Северной Америке с Робби Уильямсом, исполняющим вокал, но по какой-то причине эти разговоры ничем не закончились. Однако у Queen был еще один проект, в который они могли вложить все свои силы.

В 2002 году прошла премьера We Will Rock You в лондонском театре West End. Это был написанный Беном Элтоном мюзикл, основанный на песнях Queen. Несмотря на почти повсеместную резкую критику, шоу продержится в Лондоне рекордные 12 лет. Билеты будут раскупаться постоянно, и более 13 миллионов человек во всем мире увидят шоу.

«Что Фредди подумал бы о мюзикле? – смеется Брайан Мэй. – О, он был бы так взволнован, что его музыка продолжает жить. Он был бы рад передать ее следующему поколению, как и я. Он бы очень гордился»[842].

Так как новой музыки Меркьюри больше не было, звукозаписывающие компании должны были довольствоваться «переупаковкой» сольного материала: сначала появился „Solo” в 2000 году, а затем – „The Very Best of Freddie Mercury Solo” в 2006 году, который был в первой десятке хитов, доказав, что Фредди не был забыт.

Музыка Queen продолжала жить в поп-культуре, и, возможно, они могли бы даже претендовать на роль британской национальной группы.

Помимо мюзикла We Will Rock You, у группы была своя компьютерная игра, было выпущено бесчисленное количество DVD-дисков из живых выступлений, закулисных документальных фильмов или биографические скетчи, а также был выпущен караоке с Queen – совместный проект с игрой Guitar Hero. Их песни использовались в фильмах и телевизионных программах по всему миру: от „The Simpsons“ до „Iron Man 2“. И они не останавливались на достигнутом – песни Queen были чаще других лицензированы в рекламных целях[843], причем их использовали для продажи абсолютно всего: от круизных шоу до рекламных объявлений пылесоса Hoover, кредитных карт и мобильных телефонов, автомобилей Renault, сети Walmart, Pepsi, VISA, Volkswagon, Taco Bell, бренди, продуктов для кошек, чипсов, пива, быстрой лапши, жевательной резинки, пеленок, мороженого и даже „Виагры” (как ни странно, Виагра могла бы быть единственным, что Фредди бы одобрил).

Группа даже нашла время для выпуска еще одного альбома в 2014 году, в котором были три ранее невыпущенных трека с вокалом Фредди, в том числе его дуэт с Майклом Джексоном – „There Must Be More To Life Than This”, – наряду с другими песнями, которые иллюстрировали музыкальное путешествие группы. «В запасе было немного больше, чем мы думали, мы долгое время не замечали этот материал, – сказал Брайан Мэй на пресс-конференции о планах альбома, – поэтому у нас есть несколько песен, над которыми мы сейчас работаем. Фредди звучит так, как будто все было только вчера»[844].

Альбом попал в пятерку лучших альбомов Великобритании, доказывая в этой стране, как бы то ни было, люди все еще жаждут получить все, что было связано с Queen и Фредди Меркьюри. «Queen Forever[845] – это намеренное заявление, – сказала Daily Mail в своем обзоре. – Классический акт – это уже не просто сумма его частей и его произведений. Это индустрия сама по себе, и к тому же самовоспроизводящаяся индустрия. Здесь Queen заявляет о своем праве жить вечно – не только в памяти людей, но и в чартах и кассах».

Но камнем преткновения был тот факт, что к 2015 году группа Queen стала скорее брендом, чем группой. Их каталог песен безжалостно использовался везде, любой фрагмент неизданных записей был вычищен и оцифрован для выхода в мир, живые записи были переупакованы, старые вещи были аранжированы по-новому, равно как и альбомы. В то время как Джон Дикон уединился, Брайан Мэй и Роджер Тейлор продолжали кататься по свету в сопровождении различных солистов, чтобы Queen жила дальше. Это явно противоречит его комментарию 1992 года, когда Мэй сказал: «Я лично считаю, что мы больше не должны выступать и пытаться снова стать Queen. Это не имеет смысла без Фредди». Эта мысль отражается также в интервью 1993 года: «Я думаю, что существовало своего рода молчаливое соглашение о том, что Queen не может существовать без какой-либо своей части, особенно без Фредди, потому что он был настолько важной частью образа группы. Мы не просто потеряли солиста, мы как будто потеряли свое настоящее сердце»[846].

«Queen уже не была бы Queen, если бы один из нас покинул группу или если бы мы делали все иначе, – сказал Тейлор в 1984 году. – Чувство единства давало нам силы. Сегодня это та же группа, что и тогда, когда мы начали. Я думаю, это хорошо. Я думаю, это важно. Есть старое изречение: „Целое всегда есть нечто большее, чем просто сумма его частей”. Это относится и к Queen»[847].

Но несмотря на вышеприведенные цитаты, они не собирались останавливаться после смерти Фредди, и это, безусловно, принесло дивиденды: счета 2014 года показывают, что Queen Productions Ltd приносило 132 000 фунтов стерлингов в день, а доходы группы выросли более чем в два раза – с 22 млн фунтов стерлингов в 2013 году до 48,5 млн фунтов годом позже. Фредди имел равную долю в Queen Productions, а его недвижимость принесла бы примерно столько же[848]. На самом деле, состояние Меркьюри с момента его смерти было намного больше, чем при его жизни. По расчетам, он заработал около 20 млн фунтов стерлингов, прежде чем он умер в 1991 году, но с тех пор прибыль от его музыки, от мьюзикла и турне Queen принесли еще 50 млн фунтов стерлингов для благотворительных организаций.

В 1991 году его смерть привлекла внимание к проблеме СПИДа как в Великобритании, так и за рубежом и, возможно, помогла снизить количество предрассудков по этому поводу – она сделала это лучше, чем любая рекламная кампания или буклет, поскольку люди понимали, что ВИЧ может затронуть кого угодно, включая человека, которого они боготворили и уважали. Все это получилось потому, что смерть Фредди Меркьюри заставила нас говорить о СПИДе.

И, сделав это, он стал легендой.

«Год от года его звездный статус только растет, – говорит Пол Гамбаччини. – Только когда все успокоилось, и люди, которые покупали эти записи, стали людьми, которые пишут историю, стало ясно, насколько великой была группа Queen; насколько великим был Фредди. Это иллюстрирует, например, тот факт, что Мика мог просто упомянуть имя Фредди в песне „Grace Kelly”, но все мгновенно понимали, кого именно он имел в виду. В мире миллион Фредди, но все знали, что он говорит о Фредди Меркьюри. Таким образом, Фредди стал символом не просто таланта, а эксцентричности, усерднейшей работы, сыграв важную роль в истории и став самой известной рок-звездой, умершей от СПИДа. Учитывая, что теперь благодаря лекарствам это уже не повторится, сегодня, когда общество чувствует себя достаточно комфортно, чтобы говорить об этом, мы думаем: „Боже мой, этот парень был упавшей с небес звездой”[849].

«Когда я умру, я хочу, чтобы меня запомнили как значимого музыканта, – сказал Фредди. – Я не знаю, каким они меня запомнят. Я об этом не думал – умер, да и все! Нет, я об этом не думал. Я действительно не думаю: „Боже мой! Когда я умру, будут ли они меня помнить?” Это их дело. Когда я умру, кого это волнует? Меня – нет!»[850].

Даниэль Офри, доцент Медицинской школы Нью-Йоркского университета и автор книги «What Patients Say; What Doctors Hear»[851], говорит в статье для «Нью-Йорк Таймс»: «В мире медицины, а также и с метафорической точки зрения, история СПИДа практически не имеет аналогов. С научной точки зрения, этот переход от безнадежности к прагматичному оптимизму – не что иное, как чудо. Мощные комбинации антивирусных препаратов, которые вывели пациентов из смертельного состояния и вернули их к жизни, тестирование вирусной нагрузки и генотипирование ВИЧ, которые помогли адаптировать режимы лечения, скрининг кровоснабжения, мощные кампании в области общественного здравоохранения, профилактика передачи вируса от матери ребенку – вряд ли мы могли предугадать такие темпы развития. После многих лет неудач поиски вакцины против ВИЧ снова стали актуальны, так как мощный прогресс в понимании иммунологии ВИЧ помог выявить около двух десятков потенциальных вариантов вакцины. Явные успехи в лечении ВИЧ в результате трансплантации костного мозга человека, известного как «Берлинский пациент», дало толчок многообещающие исследования в области генотерапии. Ошеломляющий прогресс этих двух десятилетий заставляет нас затаить дыхание и, честно говоря, чуть ли не прослезиться. Поскольку для любой другой категории болезней, которыми заражены мои пациенты, лечение во многом осталось на том же уровне, как и в то время, когда я был еще интерном. Да, у нас есть более удобные стенты для наших сердечников и более целенаправленная химиотерапия для наших пациентов, больных раком, но общие парадигмы сдвинулись лишь немного. На ВИЧ легче сконцентрироваться отчасти потому, что он вызван одним инфекционным возбудителем – в отличие от множества факторов, которые влияют на сердечно-сосудистые заболевания или рак. А вдобавок ко всему, образовалась целая лавина ресурсов и существенно оживилась общественная активность, которая помогла сосредоточить научные усилия на таком уровне, которого никогда до этого не было. Я ни в коем случае не хочу умалять впечатляющие успехи в других областях медицины, но наши отделения онкологии и сердечных заболеваний по-прежнему занимаются умеренными разработками. Пациенты со СПИДом в больнице сейчас редкость – их чаще кладут в палаты из-за язвы или сердечного приступа, чем из-за связанных с ВИЧ заболеваний. Подавляющее большинство получают медицинскую помощь в амбулаторных условиях, как и все, кто живет с болезнью, а не умирает от болезни. СПИД обосновался рядом с гипертонией и диабетом как одно из тех хронических состояний, с которыми пациенты справляются в течение всей жизни»[852].

«В течение всей жизни». Вот вам понятие, которого не существовало тогда в контексте СПИДа. Великая печаль в случае с Фредди Меркьюри заключается в том, что если бы ему удалось прожить на несколько лет дольше, то он мог бы получить лечение, которое продлило бы его жизнь. Но этому не суждено было случиться. В итоге он стал одним из миллионов людей по всему миру, кто умер от СПИДа.

На момент написания этой книги (2016 год) статистика говорит, что во всем мире 43 миллиона человек ВИЧ инфицированы. Однако большинство людей с вирусом даже не знают, что они заражены. По этой причине в некоторых статистических данных существуют серьезные неточности, и миллионы людей продолжают умирать от связанных со СПИДом болезней каждый год. В Африке болезнь в особой степени разрушительна. На континенте проживает более 70 % инфицированного населения мира, а в 2016 году на него приходится около 82 % всех случаев смерти от СПИДа.

На Западе СПИД нанес чрезвычайно сильный удар по миру искусств, культуры и спорта. Брэд Дэвис, Майлз Дэвис, Ли Баури, Ив Сент Лоран, Энди Уорхол, Артур Эш, Айзек Азимов, Фела Кути, Энтони Перкинс, Херб Риттс, Рудольф Нуриев, Эстебан Де Хесус, Джон Карри, Дэн Хартман, Патрик Ювет, Денхолм Эллиотт, Чак Холмс, Eazy-E, Джерри Херман, Клаус Номи, Гил Скотт-Херон, Скотт О’Хара, Майк Биттлер, Майкл Беннетт, Роберт Р. Сильвестр, Тина Чоу, Дерек Джарман, Жан-Поль Арон, Хайме Гил де Бидма, Фредди Меркьюри и многие другие. Все они связаны одним несущественным событием – тем, что шимпанзе укусил охотника в африканских джунглях.

Но и есть и другая связь: связь между тремя мужчинами, которые разделили и ту же страшную, мучительную болезнь: Фредди Меркьюри, Гаэтан Дугас и Рок Хадсон. Меркьюри и Хадсон были знаменитостями, а Гаэтан же, в отличие от них, станет только печально известным. И именно их борьба за жизнь и последующая смерть станут для других своеобразным благословением, которое сможет добиться, наконец, того, чтобы этой болезни уделяли первостепенное внимание, а также привлечь дополнительные деньги на исследования и начать страшную войну со СПИДом.

В то время как смерть Дугаса не вызвала никакого резонанса в обществе (он был только увековечен впоследствии в книге Рэнди Шилтса, And the Band Played, и его история была подхвачена американскими СМИ), значение смерти Меркьюри, в сравнении с Хадсоном, трудно переоценить, и она, возможно, во многих отношениях столь же важна, как и его практически никем не превзойденные жизненные достижения. Он был одним из самых узнаваемых людей в западном мире, обожаемым и любимым миллионами людей, в том числе и, что самое важное, людьми, в худшем случае ранее равнодушными к нему, в лучшем – просто невежественными, после того как они узнали о его смерти, которая проходила в борьбе с ВИЧ и СПИДом. Даже поклонники Queen признались, что понятия не имели, что Меркьюри гей или что у него СПИД (вплоть до публикации заявления). В это, может быть, трудно поверить, но факт в том, что большинство людей действительно не знало. Учитывая, что его карьера длилась 20 лет, вероятнее всего предположить, что он был ВИЧ-инфицированным около десяти лет. Итак, в то время когда отсутствовало, по сути, какое-либо лечение этой болезни, мы наблюдали медленную смерть человека и творческой личности. (Возможно, большинство поклонников будут не согласны с нами, но невозможно написать книгу о Фредди, не рассказав историю о его ВИЧ и СПИДе. Более того, после его смерти это стало определяющим аспектом того, кем он был.)

Что касается жизни Фредди, его смерти и его наследия, единственной самой важной газетной обложкой стала первая страница газеты The Sun с заголовком «Freddie is Dead»[853]. Эта обложка ознаменовала существенные перемены отношения в СМИ к музыканту, а также общественности – к самим СМИ. «Смерть Фредди и эта обложка положили конец мертвой хватке Мердока по касающимся общественной морали вопросам, – утверждает Пол Гамбаччини. – Газета Мердока The Sun, по-моему, тогда ее возглавлял Келвин МакКензи, хотела запустить трехдневную разоблачительную статью о Фредди, материал для которой был любезно предоставлен покойным Полом Прентером. Но Руперт Мердок, должно быть, был ошарашен тем фактом, что продажи в первый же день пошли на спад. Фредди был на главной странице, Фредди был этим ужасным человеком, или что они там о нем говорили, но люди не хотели знать, они не верили. Итак, как мне сообщили, от самого Мердока исходило указание сократить последние два раздела. Таким образом, это был первый случай, когда гомофобия газет Мердока была смягчена. Здесь общественность выполниа очень полезную роль – заставило человека, которого я считаю главным ненавистником 1980-х годов, изменить свое отрицательное отношение к гомофобии»[854].

Даже после смерти Рока Хадсона видя, как общественность сплоченно выступила в защиту интересов актера, Фредди все еще не представлял себе возможным признаться миру, что он заражен СПИДом и что он гей. Для всех подобных людей их скрытый гомосексуализм был клеткой, из которой они действительно не могли выбраться. Но чтобы понять ситуацию, лучше рассмотреть контекст того времени. То, каким общественность видела Фредди в последний раз – бледным и изможденным, покидающим клинику Мейфэр, – могло бы помочь понять, насколько сильно он на самом деле был болен, но, что более важно, это раскрывает более глубокую правду о Британии конца 1980-х годов и ее, как оказалось, неподготовленность к кризису, который так долго нарастал. Страной управляла (почти во все худшие годы кризиса СПИДа) Маргарет Тэтчер, которая, восхваляя достоинства прав человека и гуманизма, не проявляла никакого сострадания к мучениям людей и не обращала внимания на права геев. Наряду с правительством Рейгана в Соединенных Штатах, такое отношение, в конечном итоге, представляло опасность для исследований, отбросив их по меньшей мере на пять лет назад, и стоило сотен тысяч жизней.

С начала эпидемии СПИДа, которая, как известно, разразилась примерно в 1980 году, около 87,6 млн человек заразились ВИЧ, а 40,8 млн – умерли от болезней, связанных со СПИДом[855]. Однако нет точных статистических данных относительно того, сколько людей заразилось и умерло от ВИЧ и СПИДа до 1980-х годов, поэтому, используя базовые математические знания и информацию о том, что болезнь появилась в начале XX века, можно вывести общее число связанных со СПИДом смертей, которое будет значительно превышать 200 миллионов человек во всем мире.

Теперь, когда прошли уже годы со дня смерти Фредди Меркьюри, легко оглянуться назад и бросить взгляд на блестящую карьеру и скрытную жизнь самого интересного, талантливого и яркого шоумена, уйти с головой в его музыку, погрузиться в ностальгию по заполненным стадионам и забыть эти кошмарные цифры.

Но это также дает нам достаточно времени, чтобы задуматься над вопросом, который поставила газета The Advocate в 1991 году после смерти Меркьюри: «Сможет ли певец сделать больше для борьбы с невежеством и предрассудками после смерти, чем ему это удалось при жизни?»

Двадцать пять лет спустя однозначным ответом на этот вопрос является «да».

### Эпилог

Спустя двадцать пять лет после смерти Фредди Меркьюри все еще считают величайшим фронтменом всех времен. Он увековечен на британских почтовых марках, в его честь воздвигнуты статуи и мемориальные доски, а магнетизм его личности даже после смерти, похоже, все еще оказывает влияние, привлекая фанатов – слишком молодых, чтобы помнить его в зените славы, – в то время как его музыка продолжает отзываться эхом по всему миру. Это поистине замечательное продолжение истории юного и застенчивого Фредрика Булсары, который вместе с родителями, спасаясь от гражданской войны, приехал в Англию в 1964 году, поступил в художественный колледж, а затем начал карьеру певца, автора песен и исполнителя, занимая впоследствии ведущие позиции как в чартах, так и на сценах по всей планете.

Спустя пять десятилетий после основания группа Queen является одной из самых популярных групп на планете, несмотря на то что они существуют без Фредди уже дольше, чем они были с ним. Так почему же интерес к Queen и Фредди Меркьюри настолько велик? Танцевальный критик Марк Монахан написал о непреодолимой привлекательности Queen: «В эпоху, когда Джон Леннон бросил вызов войне, The Velvet Underground не смогли устоять перед героином, а Pink Floyd исследовали более темные проявления человеческой психики, Queen предпочитали петь о толстозадых девочках и прелестях катания на велосипеде. Иными словами, они редко когда пытались „передать что-то глубокое”, а их принцип невмешательства по отношению к политике был таков, что в 1984 году они, проигнорировав организованный ООН бойкот культуры против апартеида в ЮАР, сыграли несколько аншлаговых концертов в Сан Сити. Если последнее решение было в лучшем случае ошибочным, тем не менее, это был в целом отказ группы воспринимать то, что происходило, слишком серьезно, что так нравилось публике (и в то же время часто сбивало с толку напыщенную и самодовольную музыкальную прессу)»[856].

Конечно, это способствовало тому, что Queen выпустили несколько самых запоминающихся и успешных песен в 1970-х и 1980-х годах. Но есть нечто, что имеет большее, чем просто отличные песни, значение для бессмертного наследия Queen, и это нечто в конечном счете сводится к одному человеку – Фредди Меркьюри. В то время как Брайан Мэй, Роджер Тейлор и Джон Дикон обеспечивали музыкальное сопровождение, всегда находясь на заднем плане, Фредди горделиво выхаживал, становился в позы, расправлял перья и выступал, как никто до него и никто после.

«Его следует помнить, как одного из самых знаковых исполнителей XX века, – говорит Майк Моран. – Он великий человек и написал великолепные песни. Он просто уникален. Я не знаю, как должна звучать эпитафия ему, но с моей точки зрения, он был творческой личностью. Его чувство юмора, его стиль исполнения, его композиции, его амбиции, его мужество – он весь был по-настоящему самобытен»[857].

Лишь в течение последних нескольких лет в борьбе со СПИДом – в борьбе, которая, как он пытался нас заверить, была не против СПИДа или даже была не его борьбой – он стал центральной фигурой в колонках желтой прессы. Затем он автоматически достиг следующего уровня в сознании общественности. И после его смерти кажется, что он вновь возродился.

«Волна печали, захлестнувшая всю нацию после известия о смерти Меркьюри, указывает нам, как я считаю, на одно из величайших качеств Queen: они были достойны любви, – говорит Марк Монахан. – Несмотря на все свои крайности, Меркьюри был безнадежно привлекательным, не говоря уже о располагающей к себе личности, чья сексуальная ориентация и личная жизнь не были (немыслимо на сегодняшний день!) известны общественности»[858].

Фредди Меркьюри создал имидж Queen: он создал герб, который украшал обложки альбомов, и – так получилось – написал большинство их хитов. Никто в истории поп-музыки до него не смешивал рок с оперой, эстраду с металлом, веселье в стиле Кауарда с водевилем, создав такой образец для подражания, такой канон, как Фредди Меркьюри. И в то время как все остальные сочиняли свои собственные хиты, лишь Меркьюри смог создать величайший из них всех – «Богемскую рапсодию».

Разумеется, эпоха, в которой жил Меркьюри, помогала ему создавать свое наследие. Не имея Интернета, он не мог разрушить свою собственную мистику в социальных сетях. Он редко давал интервью, что помогало ему поддерживать атмосферу отчужденности и даже таинственности. Возможно, не случайно у группы было королевское имя, потому что жизнь Фредди была столь же скрытной, как и у члена королевской семьи. Он был человеком, который собирал вокруг себя поклонников, но лишь немногие могли приблизиться, чтобы прикоснуться к нему. Кэролайн Салливан писала о нем: «Меркьюри был утонченным, щедрым человеком, чья личная жизнь была недоступна для тех, кто находился за пределами его близкого круга общения. Несмотря на то что он был человеком, который сумел продать около 150 миллионов альбомов, о нем было невероятно тяжело что-либо разузнать»[859].

И что было очевидно по словам тех, кто его знал, – это то, как глубоко его любили не только фанаты, но и те немногие, кто его окружал, будь то партнеры по работе или друзья. Тем не менее Фредди редко говорил с кем-либо – даже со своими любовниками – о своих страхах и неуверенности, о том, что он чувствует внутри. Как он часто повторял: «Я одинок», что в его случае нельзя объяснить тем, что он был один. Но Фредди часто чувствовал, что должен оставаться в одиночестве, как это было в в детстве.

«Это может быть очень одинокой жизнью, – сказал он, – но я выбираю ее»[860].

Вместо домашнего очага большую часть своей жизни Меркьюри искал наслаждения и возбуждения, и за этот выбор, очевидно, пришлось заплатить. Но давайте не будем все усложнять, потому что в конечном счете это не так. Он знал, что, в конце концов, если он слишком много расскажет о себе, он как будто бы «подведет» публику. Его собственная абсолютная реальность была его собственным разочарованием. На сцене он мог придерживаться клише. Он мог перевоплощаться, быть кем-то иным. Он был позером 1970-х годов с необыкновенным голосом. Он любил выряжаться, любил театрализовать и обожал мюзикл «Кабаре». Невероятно искусный музыкант, у которого была способность писать бесконечно талантливые поп-песни, и его дружеская манера общения были ключом к успеху Queen. Эта было единственной правдой, которую признали критики, в целом не очень жаловавшие его или группу Queen; но одновременно это было и единственной правдой, которая приветствовалась обычным, верившим в это человеком.

Но история Фредди Меркьюри также является историей о жаждущем выжить человеке, о любви к жизни, ведь он боролся до последнего. И хотя он не смог победить в этой борьбе, его наследие, безусловно, продолжало жить. «Если бы мне пришлось все это повторить? Да, почему бы и нет? – сказал Фредди. – Возможно, я сделал бы что-то по-другому. Но я ни о чем не жалею»[861].

Питер Стрейкер разделяет это мнение: «Я помню его как своего друга, и я помню его как человека, который обладал волшебной способностью радоваться жизни. Он наслаждался ею, когда другие наслаждались вместе с ним; Фредди также был очень щедрым человеком для своего времени. Я помню его музыку, просто невероятную, и его артистизм, от которого просто мурашки по коже. Я просто помню его как одного из прекраснейших людей, которых я знал, и я очень рад тому, что мы были друзьями»[862].

Фредди Меркьюри, исполнитель и автор песен, был ростом 5 футов и 9 дюймов, с черными волосами и темно-карими глазами. Он любил оперу и балет, Лана Тернер была его любимой актрисой, а Арета Франклин – одной из его любимых исполнителей. Он любил пить шампанское либо ледяную водку, курил фиолетовые сигареты Silk Cut и любил поесть индийской еды.

Он умер 24 ноября 1991 года в возрасте 45 лет.

### Благодарственное слово

МАРК: Ни одна биография не может существовать отдельно от других, поэтому мы, прежде всего, благодарим и выражаем признательность всем остальным биографам, которые так много написали о Фредди Меркьюри: Лесли-Энн Джонс, Лауре Джексон и Марку Блейку.

Мы отдаем должное и благодарим всех, чьи слова и дела, мысли и высказывания мы использовали здесь для того, чтобы в некоторой степени привнести что-то из их опыта в эту книгу. Учитывая весь огромный масштаб работы Фредди Меркьюри, эта книга никогда не стремилась охватить каждый исторический и музыкальный аспект, который составлял его длительную карьеру. Вместо этого наше исследование рассматривает отдельные элементы в этом обширном ландшафте и, в частности, самого Фредди Меркьюри. Таким образом, мы объединяем ряд различных точек зрения, которые принадлежат сотрудникам бульварной журналистики, ныне живущим членам Queen, домашним и медицинским консультантам Фредди, музыкальной прессе, партнерам по работе, преданным поклонникам, друзьям, критикам, гомосексуалам и гомофобам.

Отдельную благодарность хотим высказать, прежде всего, замечательному Барри К. Проману, блестящему писателю Дэвиду Кэммену за вдохновение, Лиз Трей, Элизабет Кюблер-Росс, гению Сьюзан Зонтаг, Джорджии Какалопулу и, конечно же, Даниэлю Офри, доктору медицины, доктору философии, почетному доктору литературы, члену Американского общества медиков, главному редактору Bellevue Literary Review. Даниэль является врачом в больнице Белвью в Нью-Йорке и автором нескольких книг.[863]

Жизни теряют и находят, а затем снова теряют.

Стоит добавить, что многое осталось за пределами этой книги для того, чтобы вместить как можно больше, да и просто потому, что всегда приходится выбирать что-то одно. Конечно, это не история связанного со СПИДом кризиса, и она не претендует на осознанное понимание исходящей от него угрозы, и это не рассказ о всех тех, кто боролся с ним и проиграл, хотя иногда и побеждал. Кроме того, первичными источниками информации, которые способствовали появлению этой книги, были масштабные интервью с людьми, тесно связанными с Фредди Меркьюри. Мы выражаем свою благодарность тем людям, которые так много помогали нам в создании этой книги. Ближайшему другу Фредди в течение долгого времени, Питеру Стрейкеру, который сделал столь большой вклад и перед которым мы в неоплатном долгу. А также особая признательность Джону Риду, Полу Гамбаччини, Майку Морану, Полу Лосби, Майку Ходжесу, Энни Леннокс, Ли Эверетт-Алкин, Марку Алмонду, Люциану Топиляну, Трис Пенна, Майку Юлу, Жану Даймонду, Даррену Уолшу, Мишель Малке и Роланду Мурет (за его постоянную поддержку).

Благодарим нашего удивительного редактора Эмили Томас, она просто великолепна и невероятно предана своему делу. Благодарим всех из Blink за поддержку этой книги, в том числе прекрасных Перминдер и Келли.

Благодарим Ink за обложку.

И наконец, самое главное – моя личная благодарность моему соавтору Мэтту Ричардсу, который обладает огромным талантом и по-настоящему теплой душой. Я не мог бы найти лучшего соавтора, он мое вдохновение, радость и настоящий друг. Я постоянно поражаюсь твоей способности находить наиболее убедительные и разумные аргументы в моей бессвязной речи и писанине.

Спасибо Роберту Лангу, Роберту, Ричи и Майклу.

В память о всех тех, кто умер от СПИДа.


МЭТТ: Я могу только повторить комментарии Марка и поблагодарить всех, кто так с таким желанием и щедростью пожертвовал свое время, чтобы рассказать о своих воспоминаниях, о Фредди Меркьюри. Особую благодарность следует передать Питеру Стрейкеру, который, как уже упомянул Марк, так много сделал. Я также хотел бы выразить признательность биографам, кинематографистам и журналистам, которые на протяжении десятилетий писали, снимали и много рассказывали о Фредди Меркьюри и Queen, тем самым предоставляя неоценимый ресурс, и особенная благодарность биографам Марку Блейку и Руперту Уайту.

Спасибо нашему редактору Эмили Томас за то, что придавала нам бодрости, и за тщательные комментарии, и спасибо всем в Blink, кто участвовал в создании этой книги.

Большое спасибо также моему сыну Томасу за его постоянную поддержку и дочери Роде за то, что дарила мне столько счастливых моментов в процессе написания книги.

Как и в предыдущих книгах, есть два человека, которые заслуживают особой благодарности: во-первых, мой соавтор Марк, который продолжает удивлять меня своим энтузиазмом, страстью, творчествой силой и дружбой. Нет лучшего партнера для написания книги, и я горжусь тем, что связан с ним как соавтор и как друг. Во-вторых, моя спутница Люси, которая на протяжении всей работы над этой книгой дарила мне вдохновение и поддержку, несмотря на то, что я, будучи писателем, много времени должен был проводить в уединении, и несмотря на мои частые исследовательские поездки. Ее самоотверженность и преданность нельзя оценить в полной мере, и моей благодарности, конечно, просто недостаточно. Все, что я могу сказать, это то, что живу для нее, хоть и люблю свою работу.

Разумеется, нельзя не поблагодарить гениального Фредди Меркьюри. Мне посчастливилось увидеть Queen на концерте на «Уэмбли» в 1986 году. Воспоминание о том, как Фредди в тот вечер выступал на сцене и держал в руках весь зал, навсегда останется в моей памяти.

И наконец, эта книга, как уже сказал Марк, посвящается памяти всех тех, кто жил со СПИДом, до сих пор живет с ним и умер от него.

* * *

# Сноски

1

Платон. Апология Сократа. Перевод Василия Карпова. – Прим. ред.

2

Леопольдвиль был переименован в Киншасу в 1966 году Жозефом-Дезире Мобуту, пришедшим к власти в Конго во время второго государственного переворота 1965 года и инициировавшим политику «африканизации» имен и названий внутри страны.

3

‘Revealed: How the AIDs Epidemic Began in an African Rainforest in 1908’ by Stephen Lynch, The New York Post, 24th February 2015.

4

The Chimp and the River: How AIDS Emerged from an African Forest by David Quammen (W.W. Norton & Company, Inc., 2015).

5

The Origins of AIDS by Jacques Pepin (Cambridge University Press, 2011).

6

The Chimp and the River by David Quammen (W.W. Norton & Company, Inc., 2015).

7

‘Blood Transfusions in the Early Years of AIDS in Sub-Saharan Africa’ by William H. Schneider PhD and Ernest Drucker PhD (American Journal of Public Health, June 2006).

8

Старейший район города Занзибара. – Прим. пер.

9

Газета The Times от 2 сентября 2006 г.

10

Документальный фильм «Фредди Меркьюри, нерассказанная история», ZDF, Arte, DoRo Produktion, 2000.

11

Freddie Mercury: The Definitive Biography by Lesley-Ann Jones (Hodder Paperbacks, 2012).

12

The One Show, телепередача BBC, от 16 сентября 2011 г.

13

Газета The Mail on Sunday от 26 ноября 2000 г.

14

Газета The Times от 2 сентября 2006 г.

15

Газета Daily Mail от 11 февраля 2010 г.

16

Интервью Питера Стрейкера, взятое автором этой книги в январе 2016 г.

17

Интервью с Фредди Меркьюри для New Musical Express, март 1974.

18

Журнал Melody Maker, декабрь 1974 г.

19

‘Boarding School: The Trauma of the “Privileged” Child‘ by Joy Schaverien (Journal of Analytical Psychology, 49, 2004, pp. 683–705).

20

Интервью с Фредди Меркьюри для New Musical Express, март 1974 г.

21

Газета Hindustan Times от 30 августа 2008 г.

22

Там же.

23

The Show Must Go On: The Life of Freddie Mercury by Rick Sky (Citadel Press, 1997). (Скай Р. Фредди Меркьюри. – М.: Мирт, 1993.)

24

Queen – As It Began: The Authorized Biography by Jacky Gunn and Jim Jenkins (Sidgwick & Jackson, 1992).

25

Документальный фильм «Фредди Меркьюри, нерассказанная история», ZDF, Arte, DoRo Produktion, 2000.

26

Там же.

27

The Show Must Go On: The Life of Freddie Mercury by Rick Sky (Citadel Press, 1997). (Скай Р. Фредди Меркьюри. – М.: Мирт, 1993.)

28

‘Going Ga Ga’ by Anvar Alikhan, Outlook Magazine, 14th November 2011.

29

BBC Online, 20 ноября 2009 г.

30

Документальный фильм «Фредди Меркьюри, нерассказанная история», ZDF, Arte, DoRo Produktion, 2000.

31

Боро – административная единица Лондона районного уровня. – Прим. ред.

32

BBC Online, 20 ноября 2009 г.

33

Документальный фильм «Фредди Меркьюри, нерассказанная история», ZDF, Arte, DoRo Produktion, 2000.

34

‘The Early Spread and Epidemic Ignition of HIV-1 in Human Populations’ by Dr Nuno Faria, Science Journal, October 2014.

35

‘HIV’s Spread Traced Back to 1920s Kinshasa’ by Monte Morin, Los Angeles Times, 10th October 2014.

36

Некролог на смерть Люкнера Камбронна, газета The Independent, 5 октября 2006 г.

37

‘Exodus & Genesis: The Emergence of HIV-1 Group M Subtype B’, Oral presentation by Dr Michael Worobey, 14th Conference on Retroviruses & Opportunistic Infections, Los Angeles, 2007.

38

‘Boy’s 1969 Death Suggests AIDS Invaded US Several Times’ by Gina Kolata, The New York Times, 28th October 1987.

39

The Chimp and The River: How AIDS Emerged from an African Forest by David Quammen (W.W. Norton & Company, Inc., 2015).

40

Скиффл – музыкальный стиль, сочетающий в себе элементы джаза, блюза и народных американских мотивов. – Прим. ред.

41

Is This The Real Life? The Untold Story of Queen by Mark Blake (Aurum Press Ltd., 2011).

42

Документальный фильм «Фредди Меркьюри, нерассказанная история», ZDF, Arte, DoRo Produktion, 2000.

43

Freddy Mercury: The Definitive Biography by Lesley-Ann Jones (Hodder Paperbacks, 2012).

44

‘Colonial Roots of Queen’s Mercurial Star Freddie’ by Shekhar Bhatia, Sunday Telegraph, 16th October 2011.

45

Документальный фильм «Фредди Меркьюри, нерассказанная история», ZDF, Arte, DoRo Produktion, 2000.

46

Queen – The Definitive Biography by Laura Jackson (Piatkus, 2002). (Джексон Л. Queen. We Are the Champions. – М.: Эксмо, 2003.)

47

Queen – These Are The Days of Our Lives, The Essential Queen Biography by Stephen Rider (Sanctuary Publishing Ltd., 1993).

48

Документальный фильм «Фредди Меркьюри, нерассказанная история», ZDF, Arte, DoRo Produktion, 2000.

49

Queen In Cornwall by Rupert White (lulu.com, 2011).

50

Интервью Роджера Тейлора и Брайана Мэя, www.queenonline.com, от 23 марта 2011 г.

51

Журнал Mojo, сентябрь 1998 г.

52

Is This The Real Life? The Untold Story of Queen by Mark Blake (Aurum Press Ltd., 2011).

53

‘Their Britannic Majesties Request’, Mojo magazine, August 1999.

54

Газета The Sunday Times от 27 февраля 2011 г.

55

Queen – As It Began by Jacky Gunn and Jim Jenkins (Hyperion, 1994).

56

Mercury: The King of Queen by Laura Jackson (Smith Gryphon, 1996).

57

Queen – As It Began by Jacky Gunn and Jim Jenkins (Hyperion, 1994).

58

‘Queen Before Queen’ by John Stuart and Andy Davis, Record Collector, March 1996.

59

Queen In Cornwall by Rupert White (lulu.com, 2011).

60

‘Their Britannic Majesties Request’, Mojo magazine, August 1999.

61

Документальный фильм «Фредди Меркьюри, нерассказанная история», ZDF, Arte, DoRo Produktion, 2000.

62

Игра слов: queer – «гомик» и queen – «королева». – Прим. ред.

63

Там же.

64

‘Queen Before Queen’ by John Stuart and Andy Davis, Record Collector, March 1996.

65

Документальный фильм «Фредди Меркьюри, нерассказанная история», ZDF, Arte, DoRo Produktion, 2000.

66

‘For The Love of Freddie…’, The Yorkshire Post, 24th October 2004.

67

Там же.

68

Газета The Times от 20 августа 2004 г.

69

‘For The Love of Freddie…’, The Yorkshire Post, 24th October 2004.

70

‘For The Love of Freddie…’, The Yorkshire Post, 24th October 2004.

71

Газета The Times от 20 августа 2004 г.

72

‘Queen Before Queen’ by John Stuart and Andy Davis, Record Collector, March 1996.

73

‘Queen Before Queen’ by John Stuart and Andy Davis, Record Collector, March 1996.

74

Там же.

75

Там же.

76

Документальный фильм «Фредди Меркьюри, нерассказанная история», ZDF, Arte, DoRo Produktion, 2000.

77

Журнал The Atlantic от 26 февраля 2014 г.

78

Каминг-аут – открытое и добровольное признание своей принадлежности к сексуальному или гендерному меньшинству. – Прим. ред.

79

Журнал Boyz Magazine от 18 июня 2009 г.

80

Нуклеарная семья – семья, состоящая из пары супругов и их незамужних детей (без представителей старшего поколения). – Прим. ред.

81

‘Joel Grey and Michael York Recall Movie’s Gay, Gender-bending Content’ by Curtis Wong, The Huffington Post, 2nd June 2013.

82

‘The Queen Tapes’ by Don Rush, Circus Magazine, 17th March 1977.

83

Gender Chameleons: Androgyny in Rock’n’Roll by Steven Simels (Arbor House, 1985).

84

Bisexuality and the Eroticism of Everyday Life by Marjorie Garber (Routledge, 2000).

85

Performing Glam Rock: Gender and Theatricality in Popular Music by Philip Auslander (University of Michigan Press, 2006).

86

‘Classic Queen’, Rock, 143.

87

Интервью с Марком Алмондом, взятое авторами этой книги в январе 2016 г.

88

Интервью с Марком Алмондом, взятое авторами этой книги в январе 2016 г.

89

‘The Show Must Go On’ by Jonathan Wingate, Record Collector, 23rd January 2009.

90

Там же.

91

Queen In Cornwall by Rupert White (lulu.com, 2011).

92

‘Freddie is in my Thoughts Every Day’ by Neil McCormick, The Daily Telegraph, 9th March 2011.

93

Queen – The Definitive Biography by Laura Jackson (Piatkus, 2002). (Джексон Л. Queen. We Are the Champions. – М.: Эксмо, 2003.)

94

Queen In Cornwall by Rupert White (lulu.com, 2011).

95

‘The Queen Tapes’ by Don Rush, Circus Magazine, 17th March 1977.

96

Mercury: The King of Queen by Laura Jackson (Smith Gryphon, 1996).

97

The Freddie Mercury Story: Living On The Edge by David Bret (Robson Books, 1999).

98

Queen In Cornwall by Rupert White (lulu.com, 2011).

99

Там же.

100

Queen In Cornwall by Rupert White (lulu.com, 2011).

101

Там же.

102

Газета Sounds, декабрь 1974 г.

103

Queen: These Are The Days of Our Lives: The Essential Queen Biography by Stephen Rider (Sanctuary Publishing Ltd., 1993).

104

В конечном варианте фраза стала звучать иначе (либо память подводит Мэя): «Мать Меркурий, посмотри, что они сделали со мной». – Прим. ред.

105

„Mercury“ может означать посланника богов Меркурия, планету, а также ртуть. – Прим. пер.

106

Is This the Real Life? The Untold Story of Queen by Mark Blake (Aurum Press Ltd., 2011).

107

The Freddie Mercury Story: Living on the Edge by David Bret (Robson Books, 1999).

108

Queen in Cornwall by Rupert White (lulu.com, 2011).

109

Там же.

110

Там же.

111

Queen: As it Began: The Authorized Biography by Jacky Gunn and Jim Jenkins (Sidgwick & Jackson, 1992).

112

Queen In Cornwall by Rupert White (lulu.com, 2011).

113

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009). (Брукс Г., Лаптон С. Фредди Меркьюри: Жизнь его словами. Екатеринбург: У-Фактория; М.: ACT, 2008.)

114

Queen: The Early Years by Mark Hodkinson (Music Sales Ltd., 2004).

115

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009). (Брукс Г., Лаптон С. Фредди Меркьюри: Жизнь его словами. Екатеринбург: У-Фактория; М.: ACT, 2008.)

116

Is This the Real Life? The Untold Story of Queen by Mark Blake (Aurum Press Ltd., 2011).

117

Документальный фильм «Фредди Меркьюри, нерассказанная история», ZDF, Arte, DoRo Produktion, 2000.

118

Документальный фильм «Фредди Меркьюри, нерассказанная история», ZDF, Arte, DoRo Produktion, 2000.

119

Газета Daily Mail от 31 марта 2013 г.

120

Интервью Мэри Остин, данное Дэвиду Виггу, MGN Ltd., 2000.

121

Журнал OK! Magazine от 17 марта 2000 г.

122

Интервью Мэри Остин, данное Дэвиду Виггу, MGN Ltd., 2000.

123

Mercury: The King of Queen by Laura Jackson (Smith Gryphon, 1996).

124

Журнал OK! Magazine от 17 марта 2000 г.

125

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009). (Брукс Г., Лаптон С. Фредди Меркьюри: Жизнь его словами. Екатеринбург: У-Фактория; М.: ACT, 2008.)

126

Документальный фильм «Фредди Меркьюри, нерассказанная история», ZDF, Arte, DoRo Produktion, 2000.

127

Журнал Psychology Today от 6 июля 2012 г.

128

Интервью Дага Боги для Comunità Queenia от 14 сентября 2015 г.

129

Там же.

130

Queen – The Definitive Biography by Laura Jackson (Piatkus, 2002). (Джексон Л. Queen. We Are the Champions. – М.: Эксмо, 2003.)

131

Интервью Дага Боги для Comunità Queenia от 14 сентября 2015 г.

132

Queen: As It Began by Jacky Gunn and Jim Jenkins (Hyperion Books, 1994).

133

Интервью Дага Боги для Comunità Queenia от 14 сентября 2015 г.

134

Интервью с Джоном Диконом для журнала Music Star от 24 августа 1974 г.

135

Интервью с Джоном Диконом для журнала Music Star от 24 августа 1974 г.

136

Queen: As It Began by Jacky Gunn and Jim Jenkins (Hyperion Books, 1994).

137

Queen: As It Began by Jacky Gunn and Jim Jenkins (Hyperion Books, 1994).

138

Is This The Real Life? The Untold Story of Queen by Mark Blake (Aurum Press Ltd., 2011).

139

Queen: As It Began by Jacky Gunn and Jim Jenkins (Hyperion Books, 1994).

140

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009). (Брукс Г., Лаптон С. Фредди Меркьюри: Жизнь его словами. Екатеринбург: У-Фактория; М.: ACT, 2008.)

141

Там же.

142

‘The Ultimate Rarities’, Record Collector, January 2000.

143

Queen – The Definitive Biography by Laura Jackson (Piatkus, 2002). (Джексон Л. Queen. We Are the Champions. – М.: Эксмо, 2003.)

144

Queen: As It Began by Jacky Gunn and Jim Jenkins (Hyperion Books, 1994).

145

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009). (Брукс Г., Лаптон С. Фредди Меркьюри: Жизнь его словами. Екатеринбург: У-Фактория; М.: ACT, 2008.)

146

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009). (Брукс Г., Лаптон С. Фредди Меркьюри: Жизнь его словами. Екатеринбург: У-Фактория; М.: ACT, 2008.)

147

Queen In Cornwall by Rupert White (lulu.com, 2011).

148

Is This The Real Life? The Untold Story of Queen by Mark Blake (Aurum Press Ltd., 2011).

149

‘Freddie Mercury Felt Like A God, Then he Started Behaving Like One’ by Norman Sheffield, Daily Mail, 20th July 2013.

150

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009). (Брукс Г., Лаптон С. Фредди Меркьюри: Жизнь его словами. Екатеринбург: У-Фактория; М.: ACT, 2008.)

151

Журнал Record Collector от 23 января 2009 г.

152

Is This The Real Life? The Untold Story of Queen by Mark Blake (Aurum Press Ltd., 2011).

153

‘Freddie Mercury Felt Like A God, Then he Started Behaving Like One’ by Norman Sheffield, Daily Mail, 20th July 2013.

154

Queen: As It Began by Jacky Gunn and Jim Jenkins (Hyperion Books, 1994).

155

‘Their Britainic Majesties’, Mojo magazine, August 1999.

156

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009). (Брукс Г., Лаптон С. Фредди Меркьюри: Жизнь его словами. Екатеринбург: У-Фактория; М.: ACT, 2008.)

157

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009). (Брукс Г., Лаптон С. Фредди Меркьюри: Жизнь его словами. Екатеринбург: У-Фактория; М.: ACT, 2008.)

158

‘Their Britainic Majesties’, Mojo magazine, August 1999.

159

Журнал Rolling Stone от 6 декабря 1973 г.

160

Is This The Real Life? The Untold Story of Queen by Mark Blake (Aurum Press Ltd., 2011).

161

Queen – The Definitive Biography by Laura Jackson (Piatkus, 2002). (Джексон Л. Queen. We Are the Champions. – М.: Эксмо, 2003.)

162

Freddie Mercury: The Definitive Biography by Lesley-Ann Jones (Hodder Paperbacks, 2012).

163

‘Standing up for Queen’ by Michael Benton, Melody Maker, 28th July 1973.

164

‘Queen II Revisited’ by Daniel Ross, The Quietus, 2nd April 2014.

165

Журнал Disc от 10 ноября 1973 г.

166

Интервью Марка Алмонда, взятое авторами этой книги в январе 2016 г.

167

Интервью Пола Гамбаччини, взятое авторами этой книги в январе 2016 г.

168

Интервью Queen на Radio 1 от 24 декабря 1977 г.

169

Интервью Queen на Radio 1 от 24 декабря 1977 г.

170

Журнал OK! от 17 марта 2000 г.

171

Журнал OK! от 17 марта 2000 г.

172

Freddie’s Loves, Channel 5 (North One Productions 2004).

173

Там же.

174

The Show Must Go On: The Life of Freddie Mercury by Rick Sky (Citadel Press, 1997). (Скай Р. Фредди Меркьюри. – М.: Мирт, 1993.)

175

Интервью Питера Стрейкера, взятое авторами этой книги в январе 2016 г.

176

Журнал OK! от 17 марта 2000 г.

177

Freddie Mercury: The Definitive Biography by Lesley-Ann Jones (Hodder Paperbacks, 2012).

178

Интервью Мэри Остин, данное Дэвиду Виггу, MGN Ltd., 2000.

179

Там же.

180

Журнал OK! от 17 марта 2000 г.

181

Документальный фильм «Фредди Меркьюри, нерассказанная история», ZDF, Arte, DoRo Produktion, 2000.

182

Интервью Мэри Остин, данное Дэвиду Виггу, от 15 октября 2015 г.

183

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009). (Брукс Г., Лаптон С. Фредди Меркьюри: Жизнь его словами. Екатеринбург: У-Фактория; М.: ACT, 2008.)

184

Mercury: The King of Queen by Laura Jackson (Smith Gryphon, 1996).

185

Queen in Cornwall by Rupert White (lulu.com, 2011).

186

Журнал Rolling Stone от 20 июня 1974 г.

187

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009). (Брукс Г., Лаптон С. Фредди Меркьюри: Жизнь его словами. Екатеринбург: У-Фактория; М.: ACT, 2008.)

188

‘We’re In The Premiership At Last’, Andrew Perry Interviews Ian Hunter, The Daily Telegraph, 5th November 2013.

189

Журнал Melody Maker от 21 декабря 1974 г.

190

Журнал NME от 2 ноября 1974 г.

191

Там же.

192

Интервью Майка Морана, взятое авторами этой книги в январе 2016 г.

193

Журнал NME от 2 ноября 1974 г.

194

В официальном варианте фраза звучит как «Она хранит шампанское Moët et Chandon в своем модном шкафчике». – Прим. ред.

195

Freddie’s Loves, Channel 5 (North One Productions, 2004).

196

Mojo Collection: The Ultimate Music Companion, Edited by Jim Irvin and Colin McLear, 2000.

197

Журнал Rolling Stone от 8 мая 1975 г.

198

Is This The Real Life? The Untold Story of Queen by Mark Blake (Aurum Press Ltd., 2011).

199

Is This The Real Life? The Untold Story of Queen by Mark Blake (Aurum Press Ltd., 2011).

200

Фраза из песни Queen „I Want It All“, выпущенной в 1989 г. – Прим. ред.

201

‘Freddie Mercury Felt Like a God. Then He Started Behaving Like One’ by Norman Sheffield, Daily Mail, 20th July 2013.

202

‘Sheer Heart Attack’ by Ron Ross, Circus Magazine, March 1975.

203

‘The Changing Face of Gay Culture’ by Philip Hensher, The Independent, 15th January 2010.

204

‘The Changing Face of Gay Culture’ by Philip Hensher, The Independent, 15th January 2010.

205

Некролог на смерть Донны Саммер, газета The Daily Telegraph, 17 мая 2012 г.

206

Эквивалентно 94 000 фунтов стерлингов на момент написания книги.

207

Журнал NME от 2 ноября 1974 г.

208

Журнал Circus, апрель 1975 г.

209

Mercury – «ртуть». – Прим. пер.

210

The Freddie Mercury Story: Living On The Edge by David Bret (Robson Books, 1999).

211

Эквивалентно почти 950 000 фунтов стерлингов на время написания книги.

212

Queen: In Their Own Words by Mick St Michael (Omnibus Press, 1992).

213

Интервью Джона Рида, взятое авторами этой книги в январе 2016 г.

214

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009). (Брукс Г., Лаптон С. Фредди Меркьюри: Жизнь его словами. Екатеринбург: У-Фактория; М.: ACT, 2008.)

215

Интервью Джона Рида, взятое авторами этой книги в январе 2016 г.

216

Телепередача Classic Albums, BBC, 18 декабря 2005 г.

217

Эквивалентно почти 330 000 фунтов стерлингов на время написания книги.

218

‘The Queen Tapes’, Circus Magazine, 17th March 1977.

219

Телепередача Classic Albums, BBC, 18 декабря 2005 г.

220

Freddie Mercury Felt Like A God. Then He Started Behaving Like One’ by Norman Sheffield, Daily Mail, 20th July 2013.

221

‘The Queen Tapes’, Circus Magazine, 17th March 1977.

222

Интервью Джона Рида, взятое авторами этой книги в январе 2016 г.

223

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009). (Брукс Г., Лаптон С. Фредди Меркьюри: Жизнь его словами. Екатеринбург: У-Фактория; М.: ACT, 2008.)

224

‘Queen Story’ by Tom Browne, Radio 1, 24th December 1977.

225

Телепередача ‘The Story of Bohemian Rhapsody’, BBC, 4 декабря 2004 г.

226

‘The Making of Queen’s “Bohemian Rhapsody”’ by Mark Cunningham, Sound on Sound, October 1995.

227

«Волшебная флейта» – опера Вольфганга Амадея Моцарта в двух действиях. – Прим. ред.

228

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009). (Брукс Г., Лаптон С. Фредди Меркьюри: Жизнь его словами. Екатеринбург: У-Фактория; М.: ACT, 2008.)

229

Телепередача ‘The Story of Bohemian Rhapsody’, BBC, 4 декабря 2004 г.

230

‘The Making of Queen’s “Bohemian Rhapsody”’ by Mark Cunningham, Sound on Sound, October 1995.

231

Там же.

232

Там же.

233

‘Britanic Majesties’, Mojo magazine, August 1999.

234

Там же.

235

Интервью Джона Дикона для журнала Innerview, 1977 г.

236

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009). (Брукс Г., Лаптон С. Фредди Меркьюри: Жизнь его словами. Екатеринбург: У-Фактория; М.: ACT, 2008.)

237

Интервью Джона Рида, взятое авторами этой книги в январе 2016 г.

238

Там же.

239

‘The Making of Queen’s “Bohemian Rhapsody”’ by Mark Cunningham, Sound on Sound, October 1995.

240

Интервью Пола Гамбаччини, взятое авторами этой книги в январе 2016 г.

241

Hello, Darlings!: The Authorized Biography of Kenny Everett by James Hogg and Robert Sellers (Bantam Press, 2014).

242

‘The Making of Queen’s “Bohemian Rhapsody”’ by Mark Cunningham, Sound on Sound, October 1995.

243

Эквивалентно 5646 фунтов стерлингов на момент написания книги.

244

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009). (Брукс Г., Лаптон С. Фредди Меркьюри: Жизнь его словами. Екатеринбург: У-Фактория; М.: ACT, 2008.)

245

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009). (Брукс Г., Лаптон С. Фредди Меркьюри: Жизнь его словами. Екатеринбург: У-Фактория; М.: ACT, 2008.)

246

‘Queen’s Tragic Rhapsody’ by Mikal Gilmore, Rolling Stone, 7th July 2014.

247

Freddie’s Loves, Channel 5 (North One Productions 2004).

248

Queering The Popular Pitch by Sheila Whiteley and Jennifer Rycenga (Routledge, 2006).

249

Freddie Mercury: The Definitive Biography by Lesley-Ann Jones (Hodder Paperbacks, 2012).

250

В английском языке слово „bohemian“ означает как «богемный», так и «богемский» – т. е. «относящийся к Богемии» (историческая область Чехии), либо «цыганский». Считается, что на русском языке закрепилось ошибочное название шедевра Меркьюри – «Богемская рапсодия» вместо «Богемной рапсодии». Однако живой альбом Queen с записью концерта в Будапеште 1986 г. получил название «Венгерская рапсодия» (в свою очередь, отсылающее к «Венгерским рапсодиям» Ференца Листа), что позволяет считать привычный нам вариант оправданным. – Прим. ред.

251

‘Freddie’s Loves’, Channel 5 (North One Productions 2004).

252

Queering The Popular Pitch by Sheila Whiteley and Jennifer Rycenga (Routledge, 2006).

253

‘What Is “Bohemian Rhapsody”?’ BBC News, 15th June 2015.

254

Freddie Mercury: The Definitive Biography by Lesley-Ann Jones (Hodder Paperbacks, 2012).

255

Интервью Джона Рида, взятое авторами этой книги в январе 2016 г.

256

Журнал Rolling Stone от 7 апреля 2011 г.

257

Журнал Rolling Stone от 5 сентября 2012 г.

258

Freddie’s Loves, Channel 5 (North One Productions 2004).

259

‘The Sea Has Neither Sense Nor Pity’ by Rebecca Kreston, Discover Magazine, 22nd October 2012.

260

Впервые заболевание, которое станет известно как СПИД, было официально зарегистрировано 5 июня 1981 года, когда Центр по контролю и профилактике заболеваний США сообщил о пяти случаях пневмоцистной пневмонии у гомосексуальных мужчин из Лос-Анджелеса. С июня 1982 года болезнь носила название ГРИД (GRID, «гей-связанный иммунодефицит»), пока спустя месяц, 27 июня 1982 года, на встрече лидеров гей-сообществ, государственных чиновников и Центра по контролю и профилактике заболеваний в Вашингтоне не было придумано название СПИД (AIDS). Официально это название впервые было употреблено в сентябре того же года.

261

‘AIDS Virus Travelled to Haiti Then USA’ by Amitabh Avasthi, National Geographic, 29th October 2007.

262

And The Band Played On: Politics, People, and the AIDS Epidemic by Randy Shilts (Souvenir Press Ltd., 2011).

263

Там же.

264

Период до и после рождения, особенно пять месяцев до и месяц после родов.

265

‘25 Years of HIV in New York’, Journal of Urban Health, New York Academy of Medicine, Vol. 78, No. 4, Dec 2001.

266

Интервью Марка Алмонда, взятое авторами этой книги в январе 2016 г.

267

Is This The Real Life? The Untold Story of Queen by Mark Blake (Aurum Press Ltd., 2011).

268

«Большое яблоко» – самое известное прозвище Нью-Йорка. – Прим. пер.

269

Freddie Mercury: The Definitive Biography by Lesley-Ann Jones (Hodder Paperbacks, 2012).

270

Интервью Джона Рида, взятое авторами этой книги в январе 2016 г.

271

Там же.

272

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009). (Брукс Г., Лаптон С. Фредди Меркьюри: Жизнь его словами. Екатеринбург: У-Фактория; М.: ACT, 2008.)

273

Queen – The Definitive Biography by Laura Jackson (Piatkus, 2002). (Джексон Л. Queen. We Are the Champions. – М.: Эксмо, 2003.)

274

Интервью Энни Леннокс, взятое авторами этой книги в январе 2016 г.

275

Интервью Джона Рида, взятое авторами этой книги в январе 2016 г.

276

The Freddie Mercury Story: Living On The Edge by David Bret (Robson Books, 1999).

277

Интервью Пола Гамбаччини, взятое авторами этой книги в январе 2016 г.

278

Интервью Марка Алмонда, взятое авторами этой книги в январе 2016 г.

279

‘I Was Cursed by Freddie’s Fortune’ by David Wigg, Daily Mail, 30th March 2013.

280

Газета Record Mirror от 25 сентября 1976 г.

281

«Ночь в опере» (1935) и «День на скачках» (1937) – комедийные фильмы с участием братьев Маркс, известных американских актеров. Принадлежат к классике мирового кинематографа. – Прим. ред.

282

Газета The Washington Post от 7 февраля 1977 г.

283

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009). (Брукс Г., Лаптон С. Фредди Меркьюри: Жизнь его словами. Екатеринбург: У-Фактория; М.: ACT, 2008.)

284

Там же.

285

Там же.

286

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009). (Брукс Г., Лаптон С. Фредди Меркьюри: Жизнь его словами. Екатеринбург: У-Фактория; М.: ACT, 2008.)

287

Журнал Rolling Stone от 24 февраля 1977 г.

288

Журнал NME от 18 декабря 1976 г.

289

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009). (Брукс Г., Лаптон С. Фредди Меркьюри: Жизнь его словами. Екатеринбург: У-Фактория; М.: ACT, 2008.)

290

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009). (Брукс Г., Лаптон С. Фредди Меркьюри: Жизнь его словами. Екатеринбург: У-Фактория; М.: ACT, 2008.)

291

Mercury: The King of Queen by Laura Jackson (Smith Gryphon, 1996).

292

Журнал Circus, 1977 г.

293

Is This The Real Life? The Untold Story of Queen by Mark Blake (Aurum Press Ltd., 2011).

294

‘Stone Cold Crazy’ by Mick Wall, Q Classic, March 2005.

295

‘Is This The Real Life? The Untold Story of Queen by Mark Blake (Aurum Press Ltd., 2011).

296

Интервью Джона Рида, взятое авторами этой книги в январе 2016 г.

297

Интервью Питера Стрейкера, взятое авторами этой книги в январе 2016 г.

298

Интервью Джона Рида, взятое авторами этой книги в январе 2016 г.

299

Is This The Real Life? The Untold Story of Queen by Mark Blake (Aurum Press Ltd., 2011).

300

Freddie’s Loves, Channel 5 (North One Productions, 2004).

301

Там же.

302

Там же.

303

Там же.

304

Freddie Mercury: This Is The Real Life by David Evans and David Minns (Britannia Press, 1993).

305

Там же.

306

Эквивалентно 325 000 фунтов стерлингов на момент написания книги.

307

Журнал NME от 18 июня 1977 г.

308

Там же.

309

Там же.

310

Интервью Питера Стрейкера, взятое авторами этой книги в январе 2016 г.

311

Журнал NME от 18 июня 1977 г.

312

Игра слов: vicious – «злобный, порочный» – и ferocious – «свирепый, жестокий». – Прим. пер.

313

„My Way“ – песня Фрэнка Синатры. – Прим. ред.

314

Журнал American Songwriter от 3 февраля 2014 г.

315

Хук (англ. hook – крючок, цеплялка) – в музыке часть песни или мелодии, которая каким-либо образом выделяется и поэтому особенно нравится слушателю. – Прим. ред.

316

Журнал NМЕот 30 сентября 2011 г.

317

‘Crowning of Queen’ by Tim Lott, Daily Mail, May 1978.

318

Freddie’s Loves, Channel 5 (North One Productions, 2004).

319

Интервью Джона Рида, взятое авторами этой книги в январе 2016 г.

320

Freddie’s Loves, Channel 5 (North One Productions, 2004).

321

Там же.

322

Эквивалентно 26 000 фунтов стерлингов на момент написания книги.

323

Интервью Пола Гамбаччини, взятое авторами этой книги в январе 2016 г.

324

Freddie’s Loves, Channel 5 (North One Productions, 2004).

325

‘Do Queen Deserve Rock’s Crown?’ by Rosy Horide, Circus Magazine, January 1978.

326

Эквивалентно 560 000 фунтов стерлингов на момент написания книги.

327

‘Crowning of Queen’ by Tim Lott, Daily Mail, December 1978.

328

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009). (Брукс Г., Лаптон С. Фредди Меркьюри: Жизнь его словами. Екатеринбург: У-Фактория; М.: ACT, 2008.)

329

Интервью Роджера Тейлора, данное Мэтту Уордлоу, Ultimate Classic Rock от 21 октября 2014 г.

330

Более 22 000 фунтов стерлингов в 2016 году

331

Эквивалентно 20 фунтов стерлингов в наши дни

332

‘Late But Great’ by Maurice Rotheroe, Birmingham Evening Mail, 8th May 1978.

333

Mercury: The King of Queen by Laura Jackson (Smith Gryphon, 1996).

334

Is This The Real Life? The Untold Story of Queen by Mark Blake (Aurum Press Ltd., 2011).

335

Is This The Real Life? The Untold Story of Queen by Mark Blake (Aurum Press Ltd., 2011).

336

Queen: As It Began by Jacky Gunn and Jim Jenkins (Hyperion Books, 1994).

337

Freddie’s Loves, Channel 5 (North One Productions, 2004).

338

The Freddie Mercury Story: Living on the Edge by David Bret (Robson Books, 1999).

339

Там же.

340

‘In Praise of Jazz’ by Mark Mehler, Circus Magazine, 12th December 1978.

341

Журнал Rolling Stone от 8 февраля 1979 г.

342

Журнал Creeme, март 1979 г.

343

Журнал Rolling Stone от 8 февраля 1979 г.

344

‘In Praise of Jazz’ by Mark Mehler, Circus Magazine, 12th December 1978.

345

Эквивалентно почти 750 000 долларов на момент написания книги.

346

‘Queen: It Was All Like A Fantasy To See How Far We Could Go’ by Jon Wilde and Nigel Williamson, Uncut, 6th September 2013.

347

Там же.

348

Queen – The Definitive Biography by Laura Jackson (Piatkus, 2002). (Джексон Л. Queen. We Are the Champions. – М.: Эксмо, 2003.)

349

Freddie Mercury: An Intimate Biography by David Bret (lulu.com, 2014).

350

Журнал Mojo, август 1999 г.

351

Особенно религиозные регионы Америки. – Прим. пер.

352

Freddie Mercury: The Definitive Biography by Lesley-Ann Jones (Hodder Paperbacks, 2012).

353

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009). (Брукс Г., Лаптон С. Фредди Меркьюри: Жизнь его словами. Екатеринбург: У-Фактория; М.: ACT, 2008.)

354

‘Queen: It Was All Like A Fantasy To See How Far We Could Go’ by Jon Wilde and Nigel Williamson, Uncut, 6th September 2013.

355

Газета Daily Mirror от 17 сентября 2015 г.

356

Интервью с Брайаном Мэем, Absolute Radio, от 17 августа 2011 г.

357

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009). (Брукс Г., Лаптон С. Фредди Меркьюри: Жизнь его словами. Екатеринбург: У-Фактория; М.: ACT, 2008.)

358

Журнал Rolling Stone от 6 сентября 1979 г.

359

‘Stories From A Pro’, interview with Reinhold Mack, iZotope.com.

360

‘Queen’s Tragic Rhapsody’ by Mikal Gilmore, Rolling Stone 7th July 2014.

361

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009). (Брукс Г., Лаптон С. Фредди Меркьюри: Жизнь его словами. Екатеринбург: У-Фактория; М.: ACT, 2008.)

362

Журнал Melody Maker от 2 мая 1981 г.

363

Is This The Real Life? The Untold Story of Queen by Mark Blake (Aurum Press Ltd., 2011).

364

Интервью с Брайаном Мэем для Guitar Player, январь 1983 г.

365

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009). (Брукс Г., Лаптон С. Фредди Меркьюри: Жизнь его словами. Екатеринбург: У-Фактория; М.: ACT, 2008.)

366

Там же.

367

Mercury: The King of Queen by Laura Jackson (Smith Gryphon, 1996).

368

Там же.

369

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009). (Брукс Г., Лаптон С. Фредди Меркьюри: Жизнь его словами. Екатеринбург: У-Фактория; М.: ACT, 2008.)

370

Mercury: The King of Queen by Laura Jackson (Smith Gryphon, 1996).

371

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009). (Брукс Г., Лаптон С. Фредди Меркьюри: Жизнь его словами. Екатеринбург: У-Фактория; М.: ACT, 2008.)

372

Mercury: The King of Queen by Laura Jackson (Smith Gryphon, 1996).

373

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009). (Брукс Г., Лаптон С. Фредди Меркьюри: Жизнь его словами. Екатеринбург: У-Фактория; М.: ACT, 2008.)

374

Журнал Superpop от 8 декабря 1979 г.

375

Там же.

376

Freddie Mercury: An Intimate Memoir by the Man Who Knew Him Best by Peter Freestone with David Evans (Omnibus Press, 2001). (Фристоун П. Фредди Меркьюри. Show must go on. – М.: Эксмо, 2002.)

377

‘Heroes, Heartbreak & Hope’ by Denise Ryan, The Vancouver Sun, 6th December 2013.

378

Наши исследования выявили следующую серию ключевых событий в развитии эпидемии вируса подтипа B. Одиночный вирус переместился из африканского эпицентра ВИЧ-1 группы М на Карибские острова к 1967 году [1964–1970]. Затем одиночная миграция с Карибских островов привела к эпидемии в Нью-Йорке в 1971 году [1969–1973], и еще одна передача вируса достигла Сан-Франциско к 1975 году (но с существенными географическими смешениями в США и за их пределами вскоре после этого).

379

And The Band Played On: Politics, People, and the AIDS Epidemic by Randy Shilts (Souvenir Press Ltd., 2011).

380

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009). (Брукс Г., Лаптон С. Фредди Меркьюри: Жизнь его словами. Екатеринбург: У-Фактория; М.: ACT, 2008.)

381

Эквивалентно почти 2 300 000 фунтов стерлингов на момент написания книги.

382

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009). (Брукс Г., Лаптон С. Фредди Меркьюри: Жизнь его словами. Екатеринбург: У-Фактория; М.: ACT, 2008.)

383

Там же.

384

Интервью Майка Ходжеса, взятое авторами этой книги в январе 2016 г.

385

Интервью Майка Ходжеса, взятое авторами этой книги в январе 2016 г.

386

Там же.

387

Интервью с Брайаном Мэем, журнал Mojo, 1999 г.

388

Freddie Mercury: The Definitive Biography by Lesley-Ann Jones (Hodder Paperbacks, 2012).

389

Там же.

390

Журнал Therapy Today, апрель 2011 г.

391

Газета Record Mirror от 21 июня 1980 г.

392

Журнал Rolling Stone от 18 сентября 1980 г.

393

Days of Our Lives, BBC TV (Globe Productions, 2011).

394

Bass & Bassist Techniques, апрель 1996 г.

395

Queen – Greatest Video Hits 1, 2002.

396

Freddie Mercury: An Intimate Memoir by the Man Who Knew Him Best by Peter Freestone with David Evans (Omnibus Press, 2001). (Фристоун П. Фредди Меркьюри. Show must go on. – М.: Эксмо, 2002.)

397

Там же.

398

Freddie Mercury: An Intimate Memoir by the Man Who Knew Him Best by Peter Freestone with David Evans (Omnibus Press, 2001). (Фристоун П. Фредди Меркьюри. Show must go on. – М.: Эксмо, 2002.)

399

Интервью Майка Ходжеса, взятое авторами этой книги в январе 2016 г.

400

Газета Record Mirror от 6 декабря 1980 г.

401

Газета Record Mirror от 13 декабря 1980 г.

402

Газета The Guardian от 15 декабря 2011 г.

403

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009). (Брукс Г., Лаптон С. Фредди Меркьюри: Жизнь его словами. Екатеринбург: У-Фактория; М.: ACT, 2008.)

404

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009). (Брукс Г., Лаптон С. Фредди Меркьюри: Жизнь его словами. Екатеринбург: У-Фактория; М.: ACT, 2008.)

405

Эквивалентно 2 700 000 фунтов стерлингов на момент написания книги.

406

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009). (Брукс Г., Лаптон С. Фредди Меркьюри: Жизнь его словами. Екатеринбург: У-Фактория; М.: ACT, 2008.)

407

Там же.

408

„Viola“ – «фиалка», тогда как употребленное Меркьюри слово „pansy“ означает не только «анютины глазки», но и «гомосексуал». – Прим. пер.

409

The Freddie Mercury Story: Living on the Edge by David Bret (Robson Books, 1999).

410

Queen: As It Began by Jacky Gunn and Jim Jenkins (Hyperion Books, 1994).

411

Журнал Q, июль 2004 г.

412

Is This The Real Life? The Untold Story of Queen by Mark Blake (Aurum Press Ltd., 2011).

413

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009). (Брукс Г., Лаптон С. Фредди Меркьюри: Жизнь его словами. Екатеринбург: У-Фактория; М: ACT, 2008.)

414

‘Brian May Tells How David Bowie And Queen Wrote Legendary Track Under Pressure’ by Brian May, Daily Mirror, 11th January 2016.

415

Скэт – использование голоса для имитации музыкального инструмента. – Прим. пер.

416

Журнал Guitar World от 18 октября 2002 г.

417

Журнал Mojo, октябрь 2008 г.

418

Журнал The New Yorker от 11 января 2016 г.

419

Там же.

420

Журнал The New York Magazine от 5 июня 2013 г.

421

К когнитивным нарушениям относят проблемы с памятью, запоминанием, концентрацией внимания или принятием решений в той степени, когда они влияют на повседневную жизнь пациента.

422

AIDS Doctors: Voices From The Epidemic: An Oral History by Ronald Bayer and Gerald M. Oppenheimer (Oxford University Press, 2002).

423

AIDS Doctors: Voices From The Epidemic: An Oral History by Ronald Bayer and Gerald M. Oppenheimer (Oxford University Press, 2002).

424

AIDS Doctors: Voices From The Epidemic: An Oral History by Ronald Bayer and Gerald M. Oppenheimer (Oxford University Press, 2002).

425

Интервью с доктором Лоуренсом Массом для MSNBC, от 1 декабря 2014 г.

426

Газета The New York Times от 3 июля 1981 г.

427

Интервью Питера Стрейкера, взятое авторами этой книги в январе 2016 г.

428

Freddie Mercury: The Definitive Biography by Lesley-Ann Jones (Hodder Paperbacks, 2012).

429

Интервью Роберта Ланга, данное авторам этой книги.

430

Журнал New Scientist от 28 марта 1985 г.

431

Газета Miami Herald от 8 августа 2014 г.

432

Там же.

433

‘The Age of AIDS’, Frontline, PBS, 30th May 2006.

434

The Show Must Go On: The Life of Freddie Mercury by Rick Sky (Citadel Press, 1997). (Скай Р. Фредди Меркьюри. – М.: Мирт, 1993.)

435

Эквивалентно 66 000 долларов на момент написания книги.

436

Интервью Роберта Ланга, данное авторам этой книги.

437

Freddie Mercury: The Definitive Biography by Lesley-Ann Jones (Hodder Paperbacks, 2012).

438

Журнал Rolling Stone от 10 июня 1982 г.

439

The Show Must Go On: The Life of Freddie Mercury by Rick Sky (Citadel Press, 1997). (Скай Р. Фредди Меркьюри. – М.: Мирт, 1993.)

440

Straight & Narrow?: Compassion & Clarity in the Homosexuality Debate by Thomas E. Schmidt (IVP Academic, 1995).

441

‘Scourge of the Gays’ by Brian Deer, Time Out, 18th December 1981.

442

‘New Homosexual Disorder Worries Health Officials’ by Lawrence K. Altman, The New York Times, 11th May 1982.

443

‘AIDS: The Early Years & CDC’s Response’ by James W. Curran MD and Harold W. Jaffe MD, Morbidity and Mortality Weekly Report, 7th October 2011.

444

And The Band Played On: Politics, People, and the AIDS Epidemic by Randy Shilts (Souvenir Press Ltd., 2011).

445

A Medical History of the Skin: Scratching the Surface (Studies for the Society for the Social History of Medicine) by Kevin Patrick Siena (Routledge, 2013).

446

‘Clue Found on Homosexuals’ Precancer Syndrome’ by Lawrence K. Altman, The New York Times, 18th June 1982.

447

‘1981–86: In The Beginning’ by Jeff Graham, AIDS Survival Project, January/February 2006.

448

‘Rodger McFarlane, AIDS Gay Community Builder, Dead at 54’ by Paul Schindler, Gay City News, 30th May 2009.

449

Targets of Violence & Aggression, edited by R. Baenninger (North Holland, 1991).

450

‘Older Gays & Lesbians: Surviving a Generation of Hate & Violence’ by Deana F. Morrow, University of North Carolina, 2001.

451

‘Rodger McFarlane, Who Led AIDS-Related Groups, Dies at 54’ by Dennis Hevesi, The New York Times, 18th May 2009.

452

‘AIDS: The Early Years & CDC’s Response’ by James W. Curran MD and Harold W. Jaffe MD, Morbidity and Mortality Weekly Report, 7th October 2011.

453

Газета Capital Gay от 3 сентября 1982 г.

454

‘AIDS: The First 20 Years’ by Simon Garfield, The Guardian, 3rd June 2001.

455

Там же.

456

Там же.

457

And The Band Played On: Politics, People, and the AIDS Epidemic by Randy Shilts (Souvenir Press Ltd., 2011).

458

A Medical History of the Skin: Scratching the Surface (Studies for the Society for the Social History of Medicine) by Kevin Patrick Siena (Routledge, 2013).

459

Там же.

460

Фразу можно перевести двояко: gay означает как «веселый, радостный», так и «гей». – Прим. ред.

461

And The Band Played On: Politics, People, and the AIDS Epidemic by Randy Shilts (Souvenir Press Ltd., 2011).

462

‘Hero Or Criminal’, Xtraonline, 26th April 2011.

463

And The Band Played On: Politics, People, and the AIDS Epidemic by Randy Shilts (Souvenir Press Ltd., 2011).

464

‘The Age of AIDS’ by Frontline, PBS, 30th May 2006.

465

‘The Age of AIDS’ by Frontline, PBS, 30th May 2006.

466

‘AIDS in Europe’ by Srdan Matic, Jeffrey V. Lazarus and Martin C. Donoghoe for WHO, 2006.

467

Is This The Real Life? The Untold Story of Queen by Mark Blake (Aurum Press Ltd., 2011).

468

Days of Our Lives, BBC TV (Globe Productions, 2011).

469

Days of Our Lives, BBC TV (Globe Productions, 2011).

470

Интервью Джона Рида, взятое авторами этой книги в январе 2016 г.

471

Интервью Майка Ходжеса, взятое авторами этой книги в январе 2016 г.

472

Интервью Пола Лоусби, взятое авторами этой книги в январе 2016 г.

473

Там же.

474

Интервью Пола Лоусби, взятое авторами этой книги в январе 2016 г.

475

Журнал Rolling Stone от 10 июня 1982 г.

476

Журнал Q, июль 2004 г.

477

Интервью Пола Лоусби, взятое авторами этой книги в январе 2016 г.

478

Is This The Real Life? The Untold Story of Queen by Mark Blake (Aurum Press Ltd., 2011).

479

Mojo ‘Queen Classic Edition’, April 2005.

480

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009). (Брукс Г., Лаптон С. Фредди Меркьюри: Жизнь его словами. Екатеринбург: У-Фактория; М.: ACT, 2008.)

481

‘Freddie Mercury & Queen: Technologies of Genre and the Poetics of Innovation’ by Barry C. Pomane.

482

Интервью Марка Алмонда, взятое авторами этой книги в январе 2016 г.

483

‘The Discursive Nature of Masculinity’ by Richard Dyer, 1995.

484

Интервью Марка Алмонда, взятое авторами этой книги в январе 2016 г.

485

Is This The Real Life? The Untold Story of Queen by Mark Blake (Aurum Press Ltd., 2011).

486

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009). (Брукс Г., Лаптон С. Фредди Меркьюри: Жизнь его словами. Екатеринбург: У-Фактория; М.: ACT, 2008.)

487

Эквивалентно 2 400 000 долларов на момент написания книги.

488

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009). (Брукс Г., Лаптон С. Фредди Меркьюри: Жизнь его словами. Екатеринбург: У-Фактория; М.: ACT, 2008.)

489

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009). (Брукс Г., Лаптон С. Фредди Меркьюри: Жизнь его словами. Екатеринбург: У-Фактория; М.: ACT, 2008.)

490

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009). (Брукс Г., Лаптон С. Фредди Меркьюри: Жизнь его словами. Екатеринбург: У-Фактория; М.: ACT, 2008.)

491

Там же.

492

‘Bubbles The Chimp Delayed Jacko and Freddie’s Duet by Nearly 30 Years’ by Angella Johnson, The Mail on Sunday, 8th November 2014.

493

‘He Could Out-Party Me Says Elton John’ by Stuart Kemp, The Hollywood Reporter, 3rd July 2012.

494

Is This The Real Life? The Untold Story of Queen by Mark Blake (Aurum Press Ltd., 2011).

495

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009). (Брукс Г., Лаптон С. Фредди Меркьюри: Жизнь его словами. Екатеринбург: У-Фактория; М.: ACT, 2008.)

496

Freddie’s Loves, Channel 5 (North One Productions, 2004).

497

Freddie Mercury: An Intimate Memoir by the Man Who Knew Him Best by Peter Freestone with David Evans (Omnibus Press, 2001). (Фристоун П. Фредди Меркьюри. Show must go on. – М.: Эксмо, 2002.)

498

Интервью Джона Рида, взятое авторами этой книги в январе 2016 г.

499

Freddie’s Loves, Channel 5 (North One Productions, 2004).

500

Freddie Mercury: An Intimate Memoir by the Man Who Knew Him Best by Peter Freestone with David Evans (Omnibus Press, 2001). (Фристоун П. Фредди Меркьюри. Show must go on. – М.: Эксмо, 2002.)

501

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009). (Брукс Г., Лаптон С. Фредди Меркьюри: Жизнь его словами. Екатеринбург: У-Фактория; М.: ACT, 2008.)

502

Mercury and Me by Jim Hutton with Tim Wapshott (Bloomsbury Publishing PLC, 1995).

503

Газета MBNS Today, февраль 1983 г.

504

‘The Age of AIDS’, PBS Frontline, May 2006.

505

‘The Age of AIDS’, PBS Frontline, May 2006.

506

Журнал Newsweek от 24 апреля 2014 г.

507

‘Assessing the Impact of National Anti-HIV Sexual Health Campaigns’ by Nicoll, Hughes, Donnelly, Livingstone, De Angelis, Fenton, Evans, Gill, Catchpole, Sexually Transmitted Infections, British Medical Journal, 10th April 2001.

508

Песня „I’ll Never Fall in Love Again“, Берт Бакарак и Хэл Дэвид, 1968 г.

509

‘AIDS: The First 20 Years’ by Simon Garfield, The Guardian, 3rd June 2001.

510

‘The Age of AIDS’, PBS Frontline, May 2006.

511

‘The Age of AIDS’, PBS Frontline, May 2006.

512

Интервью Пола Гамбаччини, взятое авторами этой книги в январе 2016 г.

513

Строки из песни „Don’t stop me now“. – Прим. ред.

514

Интервью Марка Алмонда, взятое авторами этой книги в январе 2016 г.

515

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009). (Брукс Г., Лаптон С. Фредди Меркьюри: Жизнь его словами. Екатеринбург: У-Фактория; М.: ACT, 2008.)

516

Disaster and Human History: Case Studies in Nature, Society and Catastrophe by Benjamin Reilly (McFarland, 2009).

517

‘Survival & Treatment of AIDS Patients 1984–1993’ by Hillman, Beck, Mandalia, Satterthwaite, Rogers, Forster, Goh, Genitourin Medical, February 1997 (US Library of Medicine).

518

‘AIDS: The Acquired Immune Deficient Syndrome’ by V.G. Daniels, 1985.

519

‘AIDS At 30’, The Los Angeles Times, 21st April 2014.

520

AIDS: The Ultimate Challenge by Elisabeth Kübler-Ross, 2001 (Simon and Schuster, 2001).

521

Интервью Энни Леннокс, взятое авторами этой книги в январе 2016 г.

522

‘The Age of AIDS’, Frontline, PBS, 30th May 2006.

523

Там же.

524

‘The Age of AIDS’, Frontline, PBS, 30th May 2006.

525

Там же.

526

And The Band Played On: Politics, People, and the AIDS Epidemic by Randy Shilts (Souvenir Press Ltd., 2011).

527

Там же.

528

Freddie’s Loves, Channel 5 (North One Productions, 2004).

529

Интервью Питера Стрейкера, взятое авторами этой книги в январе 2016 г.

530

Freddie’s Loves, Channel 5 (North One Productions, 2004).

531

The Show Must Go On: The Life of Freddie Mercury by Rick Sky (Citadel Press, 1997). (Скай Р. Фредди Меркьюри. – М.: Мирт, 1993.)

532

Интервью Питера Стрейкера, взятое авторами этой книги в январе 2016 г.

533

The Show Must Go On: The Life of Freddie Mercury by Rick Sky (Citadel Press, 1997). (Скай Р. Фредди Меркьюри. – М.: Мирт, 1993.)

534

Mercury: The King of Queen by Laura Jackson (Smith Gryphon, 1996).

535

‘Freddie’s Secret Lover’, Daily Mirror, 1991.

536

Там же.

537

Газета Sounds от 25 февраля 1984 г.

538

Журнал Rolling Stone от 12 апреля 1984 г.

539

«Труды» – Прим. пер.

540

Interview with Freddie Mercury by Mary Turner for America, Westwood One, 1984.

541

Freddie Mercury: The Definitive Biography by Lesley-Ann Jones (Hodder Paperbacks, 2012).

542

Video Killed The Radio Star, Sky Arts, 2011.

543

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009). (Брукс Г., Лаптон С. Фредди Меркьюри: Жизнь его словами. Екатеринбург: У-Фактория; М.: ACT, 2008.)

544

Is This The Real Life? The Untold Story of Queen by Mark Blake (Aurum Press Ltd., 2011).

545

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009). (Брукс Г., Лаптон С. Фредди Меркьюри: Жизнь его словами. Екатеринбург: У-Фактория; М.: ACT, 2008.)

546

‘Queen 1971–2011’, Q magazine, 2011.

547

Газета Record Mirror от 25 августа 1984 г.

548

Greatest Video Hits 2, 2003.

549

Эквивалентно 3 000 фунтов стерлингов на момент написания книги.

550

Журнал Melody Maker, 1984 г.

551

Игра слов: Sun City – «город солнца», Sin City – «город грехов». – Прим. ред.

552

Days of Our Lives, BBC TV (Globe Productions, 2011).

553

‘Recalling “Sin” of Shows in Apartheid South Africa’ by Clare Byrne, The Brunei Times, 13th January 2008.

554

Days of Our Lives, BBC TV (Globe Productions, 2011).

555

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009). (Брукс Г., Лаптон С. Фредди Меркьюри: Жизнь его словами. Екатеринбург: У-Фактория; М.: ACT, 2008.)

556

‘Blame It On Rio’ by Robin Smith, Record Mirror, 26th January 1985.

557

Журнал People Weekly от 11 февраля 1985 г.

558

‘Blame It On Rio’ by Robin Smith, Record Mirror, 26th January 1985.

559

Журнал People от 28 января 1985 г.

560

Freddie Mercury: The Definitive Biography by Lesley-Ann Jones (Hodder Paperbacks, 2012).

561

Freddie Mercury: The Definitive Biography by Lesley-Ann Jones (Hodder Paperbacks, 2012).

562

Там же.

563

Там же.

564

Is This The Real life? The Untold Story of Queen by Mark Blake (Aurum Press Ltd., 2011).

565

‘Blame It On Rio’ by Robin Smith, Record Mirror, 26th January 1985.

566

Журнал Melody Maker, январь 1985 г.

567

‘The Day The World Rocked’ by Michael Goldberg, Rolling Stone, 15th August 1985.

568

Mercury and Me by Jim Hutton with Tim Wapshott (Bloomsbury Publishing PLC, 1995).

569

Журнал People Weekly от 24 июня 1985 г.

570

Журнал Rolling Stone, июнь 1985 г.

571

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009). (Брукс Г., Лаптон С. Фредди Меркьюри: Жизнь его словами. Екатеринбург: У-Фактория; М.: ACT, 2008.)

572

Freddie Mercury: The Definitive Biography by Lesley-Ann Jones (Hodder Paperbacks, 2012).

573

Queen: Magic Years by Rudi Dolezal and Hannes Rossacher, 1999.

574

The Eighties: One Day, One Decade by Dylan Jones (Windmill Books, 2014).

575

Mercury and Me by Jim Hutton with Tim Wapshott (Bloomsbury Publishing PLC, 1995).

576

Там же.

577

Вероятно, это был оральный кандидоз (молочница), являющийся одним из симптомов присутствия ВИЧ в организме.

578

Интервью Саймона Бейтса с Фредди Меркьюри, BBC Radio 1, июнь 1985 г.

579

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009). (Брукс Г., Лаптон С. Фредди Меркьюри: Жизнь его словами. Екатеринбург: У-Фактория; М.: ACT, 2008.)

580

BBC Breakfast Time, 12th July 1985.

581

Лимитеры – ограничители динамического диапазона звукового сигнала. – Прим. пер.

582

BBC Breakfast Time, 12th July 1985.

583

‘Live Aid: 30 Years On’, NME, 10th July 2015.

584

‘Space Ships, Drugs Everywhere and Freddie Mercury Trying it on with Bono’ by Dylan Jones, Daily Mail, 25th May 2013.

585

Is This The Real Life? The Untold Story of Queen by Mark Blake (Aurum Press Ltd., 2011).

586

‘Live Aid: 30 Years On’, NME, 10th July 2015.

587

‘Queen Steal The Show At Live Aid’ by Nick DeRiso, Classic Rock, 13th July 2015.

588

‘Britannic Majesties’, Mojo, 1999.

589

Интервью Пола Гамбаччини, взятое авторами этой книги в январе 2016 г.

590

Mercury and Me by Jim Hutton with Tim Wapshott (Bloomsbury Publishing PLC, 1995).

591

‘New Secrets of Rock Hudson’s Heartbreaking Battle With AIDS’ by Liz McNeil, People Magazine, 16th April 2015.

592

‘Doris Day on Saying Goodbye To Rock Hudson’ by Liz McNeil, People Magazine, 18th April 2015.

593

Там же.

594

‘Nancy Reagan Refused to Help Dying Rock Hudson Get AIDS Treatment’ by Alexandra Topping, The Guardian, 3rd February 2015.

595

Там же.

596

Там же.

597

‘Nancy Reagan Refused to Help Dying Rock Hudson Get AIDS Treatment’ by Alexandra Topping, The Guardian, 3rd February 2015.

598

‘Rock Hudson Announced He Had AIDS On July 25th 1985’ by Christopher Rudolph, The Huffington Post, 25th July 2013.

599

‘Airlines Refused To Fly Rock Hudson Home After His AIDS Diagnosis Became Public’ by Michael Bates, Daily Mail, 22nd April 2015.

600

‘The Long Goodbye: Rock Hudson’ by Scot Haller, People Magazine, 21st October 1985.

601

‘Rock Hudson’s Secrets’ by Roger Ebert, The Chicago Sun-Times, 20th July 1986.

602

And The Band Played On: Politics, People, and the AIDS Epidemic by Randy Shilts (Souvenir Press Ltd., 2011).

603

‘New Secrets of Rock Hudson’s Heartbreaking Battle With AIDS’ by Liz McNeil, People Magazine, 16th April 2015.

604

Эквивалентно почти 560 000 долларов на момент написания книги.

605

Эквивалентно 145 000 фунтов стерлингов на момент написания книги.

606

‘I Am The Champion’ by Nick Ferrari, The Sun, 19th July 1985.

607

Freddie Mercury: An Intimate Biography by David Bret (lulu.com, 2014).

608

Интервью Джона Дикона для журнала Hit, 1985 г.

609

Mercury and Me by Jim Hutton with Tim Wapshott (Bloomsbury Publishing PLC, 1995).

610

Freddie Mercury: The Definitive Biography by Lesley-Ann Jones (Hodder Paperbacks, 2012).

611

Там же.

612

Интервью Питера Стрейкера, взятое авторами этой книги в январе 2016 г.

613

Там же.

614

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009). (Брукс Г., Лаптон С. Фредди Меркьюри: Жизнь его словами. Екатеринбург: У-Фактория; М.: ACT, 2008.)

615

Mercury and Me by Jim Hutton with Tim Wapshott (Bloomsbury Publishing PLC, 1995).

616

Интервью Джона Дикона для журнала Hit, 1985 г.

617

Блог Питера Фристоуна, 20 сентября 2012 г, freddiemercury.com.

618

Интервью Джона Рида, взятое авторами этой книги в январе 2016 г.

619

Интервью Питера Стрейкера, взятое авторами этой книги в январе 2016 г.

620

Mercury: The King of Queen by Laura Jackson (Smith Gryphon, 1996).

621

Is This The Real Life? The Untold Story of Queen by Mark Blake (Aurum Press Ltd., 2011).

622

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009). (Брукс Г., Лаптон С. Фредди Меркьюри: Жизнь его словами. Екатеринбург: У-Фактория; М.: ACT, 2008.)

623

Журнал Rolling Stone от 9 октября 1986 г.

624

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009). (Брукс Г., Лаптон С. Фредди Меркьюри: Жизнь его словами. Екатеринбург: У-Фактория; М.: ACT, 2008.)

625

Эквивалентно почти 220 000 фунтов стерлингов на момент написания книги.

626

Freddie Mercury: The Definitive Biography by Lesley-Ann Jones (Hodder Paperbacks, 2012).

627

‘Queen 1971–2011’ – Интервью с Брайаном Мэем и Роджером Тейлором, queenonline.com.

628

‘Queen’s Tragic Rhapsody’ by Mikal Gilmore, Rolling Stone, 7th July 2014.

629

‘Brian May Discusses Queen’s Greatest Moment’ by Ben Mitchell, Guitar World, 19th July 2015.

630

‘Queen’s Tragic Rhapsody’ by Mikal Gilmore, Rolling Stone, 7th July 2014.

631

‘My Favourite Photography by Roger Taylor’, The Daily Express, 9th November 2014.

632

‘Insurers Try to Screen Out AIDS Cases’ by Bruce Keppel, The Los Angeles Times, 11th October 1985.

633

‘Insurer Study Screening for AIDS’ by James Barron, The New York Times, 26th September 1985.

634

‘Brian May & The Queen Story’ by Gal Benzler, Discoveries Magazine, September 1993.

635

Эквивалентно почти 2 750 000 фунтов стерлингов на момент написания книги.

636

Эквивалентно почти 700 000 фунтов стерлингов на момент написания книги.

637

Эквивалентно почти 1 370 000 фунтов стерлингов на момент написания книги.

638

‘Do I Look Like I’m Dying Of AIDS? Fumes Freddie’ by Hugh Whittow, The Sun, 13th October 1986.

639

Mercury and Me by Jim Hutton with Tim Wapshott (Bloomsbury Publishing PLC, 1995).

640

Интервью Питера Стрейкера, взятое авторами этой книги в январе 2016 г.

641

‘The Rise & Fall of AZT’ by Simon Garfield, The Independent, 23rd October 2011.

642

‘150 Greatest Rock Lists Ever’, Q magazine Special Edition, July 2004.

643

Mercury: The King of Queen by Laura Jackson (Smith Gryphon, 1996).

644

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009). (Брукс Г., Лаптон С. Фредди Меркьюри: Жизнь его словами. Екатеринбург: У-Фактория; М.: ACT, 2008.)

645

Эквивалентно 265 000 фунтов стерлингов на время написания.

646

‘Mary Austin Shares Her Memories of the Late Queen Singer Inside His Home’, OK! magazine, 17th March 2000.

647

Интервью Майка Морана, данное авторам этой книги в январе 2016 г.

648

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009). (Брукс Г., Лаптон С. Фредди Меркьюри: Жизнь его словами. Екатеринбург: У-Фактория; М.: ACT, 2008.)

649

Интервью Майка Морана, данное авторам этой книги в январе 2016 г.

650

Там же.

651

Интервью Питера Стрейкера, взятое авторами этой книги в январе 2016 г.

652

Интервью Майка Морана, данное авторам этой книги в январе 2016 г.

653

‘Freddie Mercury & Queen: Technologies of Genre and the Poetics of Innovation’ by Barry C. Pomane, University of Western Ontario, 2009.

654

‘Freddie Mercury & Queen: Technologies of Genre and the Poetics of Innovation’ by Barry C. Pomane, University of Western Ontario, 2009.

655

Интервью Питера Стрейкера, взятое авторами этой книги в январе, 2016 г.

656

‘Freddie Mercury & Queen: Technologies of Genre and the Poetics of Innovation’ by Barry C. Pomane, University of Western Ontario, 2009.

657

Mercury and Me by Jim Hutton with Tim Wapshott (Bloomsbury Publishing PLC, 1995).

658

Там же.

659

‘Freddie Mercury’s Mother on her “Dear Boy”’ by Angela Levin, The Daily Telegraph, 8th September 2012.

660

‘Freddie Mercury: The Great Enigma’ by Caroline Sullivan, The Guardian, 27th September 2012.

661

Из интервью, взятого авторами у Пола Гамбаччини (январь, 2016 г.).

662

Эквивалентно почти 85 000 фунтам стерлингов на момент написания книги.

663

Mercury: The King of Queen by Laura Jackson (Smith Gryphon, 1996).

664

Freddie Mercury: An Intimate Memoir by the Man Who Knew Him Best by Peter Freestone with David Evans (Omnibus Press, 2001).

665

Там же.

666

Mercury: The King of Queen by Laura Jackson (Smith Gryphon, 1996).

667

Там же.

668

Там же.

669

Там же.

670

‘The Rise & Fall of AZT’ by Simon Garfield, The Independent, 23rd October 2011.

671

‘The Rise & Fall of AZT’ by Simon Garfield, The Independent, 23rd October 2011.

672

A trial of AZT called the Concorde Study, an Anglo-French programme, of 1,749 AIDS patients over three years suggested that ‘early intervention with AZT – for people who were HIV but had not yet developed any symptoms of Aids – was a waste of time’ – ‘The Rise & Fall of AZT’ by Simon Garfield, The Independent, 23rd October 2011.

673

A trial of AZT called the Concorde Study, an Anglo-French programme, of 1,749 AIDS patients over three years suggested that ‘early intervention with AZT – for people who were HIV but had not yet developed any symptoms of Aids – was a waste of time’ – ‘The Rise & Fall of AZT’ by Simon Garfield, The Independent, 23rd October 2011.

674

Illness as Metaphor and AIDS and Its Metaphors by Susan Sontag (Penguin Classics, 2009). Quotations from Illness as Metaphor copyright © Susan Sontag 1977, 1978 and quotations from Aids and Its Metaphors copyright © Susan Sontag 1988, 1989, used by permission of The Wylie Agency (UK) Limited.

675

Mercury and Me by Jim Hutton with Tim Wapshott (Bloomsbury Publishing PLC, 1995).

676

Из интервью, взятого авторами у Пола Гамбаччини (январь, 2016 г.).

677

Интервью Майка Морана, данное авторам этой книги в январе 2016 г.

678

Science Focus, 21st April 2016.

679

‘Freddie Mercury: The Great Enigma’, The Guardian, 27th September 2012.

680

Logopedics Phoniatrics Vocology, 15th April 2016.

681

Там же.

682

‘The David Wigg Interviews’, Freddie Mercury Solo CD, Ibiza 1987.

683

‘Using Condom Data to Assess the Impact of HIV/AIDS Preventive Interventions’ by J. Goodrich, K. Welling & D. McVey, Oxford Journals, Vol. 13, No. 2, 1998.

684

Interview with Roger Taylor, University Radio Bath, 2nd March 1988.

685

‘Brian May Talks about Queen’s Miracle’ by Paul Elliott, Team Rock, 25th May 2014.

686

Из интервью, взятого авторами у Майка Морана (январь, 2016 г.).

687

Из интервью, взятого авторами у Джона Рейда (январь, 2016 г.).

688

Интервью Майка Морана, взятое авторами в январе 2016 г.

689

‘26 Years Ago: Queen Release “The Miracle” During Some Trying Times’ by Nick DeRiso, Ultimate Classic Rock, 22nd May 2015.

690

Букингемский дворец, переделанный во дворец с утками, «дак» означает «утка». – Прим. пер.

691

Из интервью, взятого авторами у Питера Стрейкера (январь, 2016 г.).

692

‘Freddie Mercury & Queen: Technologies of Genre and the Poetics of Innovation’ by Barry C. Pomane, University of Western Ontario, 2009.

693

Mercury: The King of Queen by Laura Jackson (Smith Gryphon, 1996).

694

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009).

695

‘For Me, It’s The Bigger The Better, In Everything’ by David Wigg, Daily Mail, 12th October 2012.

696

В то время считалось, что ВИЧ также может передаваться при телесном контакте.

697

‘For Me, It’s The Bigger The Better, In Everything by David Wigg, Daily Mail, 12th October 2012.

698

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009).

699

‘Ronald Reagan & AIDS: Correcting The Record’ by Carl M. Cannon, Real Clear Politics, 1st June 2014.

700

Там же.

701

NCHS. Annual summary of births, marriages, divorces, and deaths: United States, 1988; Hyattsville, Maryland: US Department of Health and Human Services, Public Health Service, 1989; DHHS publication No. (PHS) 89–1120 (monthly vital statistics report; Vol. 37, No. 13).

702

Office of the Assistant Secretary for Health. Report of the second Public Health Service AIDS Prevention and Control Conference. Public Health Rep 1988; 103 (suppl 1):3.

703

‘HIV Seropisitivity & AIDS Prevention Control’ Report by WHO, 1989.

704

Risk-Takers: Alcohol, Drugs, Sex and Youth by Moira Plant (Routledge, 1992).

705

HIV In Gay & Bisexual Men in the UK: 25 Years of Public Health Surveillance by S. Dougan, B.G. Evans, N. Macdonald, D.J. Goldberg, O.N. Gill, K.A. Fenton and J. Elford, Epidemiology & Infections, Cambridge University Press, February 2008.

706

HIV/AIDS: Global Frontiers in Prevention/Intervention by Cythia Pope, Renee T. White and Robert Malow (Routledge, 2009).

707

The New York Times, 7th October 1986.

708

United Press International, 7th October 1986.

709

Из интервью, взятого авторами у Джона Рейда (январь, 2016 г.).

710

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009).

711

Is This The Real Life? The Untold Story of Queen by Mark Blake (Aurum Press Ltd., 2011).

712

Queen: In Their Own Words by Mick St. Michael (Omnibus Press, 1992).

713

Days of Our Lives, BBC TV (Globe Productions, 2011).

714

Mercury and Me by Jim Hutton with Tim Wapshott (Bloomsbury Publishing PLC, 1995).

715

‘Queen’s Tragic Rhapsody’ by Mikal Gilmore, Rolling Stone, 7th July 2014.

716

The Washington Times, 23rd May, 1993.

717

The Times, 29th September 1992.

718

Is This The Real Life? The Untold Story of Queen by Mark Blake (Aurum Press Ltd., 2011).

719

The Times, 20th May 1989.

720

Rolling Stone, 7th September 1989.

721

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009).

722

Из интервью, взятого авторами у Майка Морана (январь, 2016 г.).

723

‘Projecting The Spread of AIDS In The United Kingdom: A Sensitivity Analysis’ by C.D. Daykin, P.N.S. Clark, S. Haberman, D. J. Le Grys, R.W. Michaelson, A.D. Wilkie, Journal of the Institute of Actuaries, Vol. 117, June 1990.

724

Interview with Roger Taylor, Rhythm Magazine, September 2002.

725

Interview with Brian May for Rock Power, 1992.

726

Days of Our Lives, BBC TV (Globe Productions, 2011).

727

Из интервью, взятого авторами у Пола Гамбаччини (январь, 2016 г.).

728

Interview with Brian May for Rock Power, 1992.

729

Mercury and Me by Jim Hutton with Tim Wapshott (Bloomsbury Publishing PLC, 1995).

730

Mercury and Me by Jim Hutton with Tim Wapshott (Bloomsbury Publishing PLC, 1995).

731

Там же.

732

Is This The Real Life? The Untold Story of Queen by Mark Blake (Aurum Press Ltd., 2011).

733

Interview with David Richards, Rolling Stone, December 1995.

734

‘Yes! We’re Ready For The Challenge: We Chat To Steve Howe’ by Mick Burgess, Newcastle Chronicle, 25th April, 2014.

735

Freddie Mercury: His Life in His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009).

736

innuendo означает намек, недосказанность – прим. пер.

737

‘The Great Pretender’, The Mail on Sunday, 26th November 2000.

738

Days of Our Lives, BBC TV (Globe Productions, 2011).

739

Из интервью, взятого авторами у Питера Стрейкера (январь, 2016 г.).

740

Из интервью, взятого авторами у Джона Рида (январь, 2016 г.).

741

Freddie Mercury: An Intimate Biography by David Bret (lulu.com, 2014).

742

Queen: In Their Own Words by Mick St. Michael (Omnibus Press, 1992).

743

Days of Our Lives, BBC TV (Globe Productions, 2011).

744

Is This The Real Life? The Untold Story of Queen by Mark Blake (Aurum Press Ltd., 2011).

745

Freddie Mercury: An Intimate Biography by David Bret (Lulu Press, 2014).

746

‘Queen’s Tragic Rhapsody’ by Mikal Gilmore, Rolling Stone, 7th July 2014.

747

Rolling Stone, 7th March 1991.

748

The Times, 1st February 1991.

749

Эквивалентно 20 500 000 фунтам стерлингов на момент написания.

750

‘10 Questions: Brian May of Queen’ by Dennis Hunt, The Los Angeles Times, 24th February 1991.

751

Эквивалентно 410 000 фунтам стерлингов на момент написания.

752

‘Inside The Studio Where Freddie Mercury Sang His Last Song’ by Cole Moreton, The Daily Telegraph, 1st December 2013.

753

Days of Our Lives, BBC TV (Globe Productions, 2011).

754

Там же.

755

Эквивалентно 330 000 фунтам стерлингов на момент написания.

756

‘Inside The Studio Where Freddie Mercury Sang His Last Song’ by Cole Moreton, The Daily Telegraph, 1st December 2013.

757

Там же.

758

Там же.

759

Days of Our Lives, BBC TV (Globe Productions, 2011).

760

«Я все еще люблю тебя». – Прим. пер.

761

‘Freddie Mercury & Queen: Technologies of Genre and the Poetics of Innovation’ by Barry C. Pomane, University of Western Ontario, 2009.

762

Известный скандальный медиамагнат. – Прим. пер.

763

Hello, Darlings!: The Authorized Biography of Kenny Everett by James Hogg and Robert Sellers (Bantam Press, 2014).

764

This Wild Darkness: The Story of My Death by Harold Brodkey (Holt Paperbacks, 1997).

765

Mercury and Me by Jim Hutton with Tim Wapshott (Bloomsbury Publishing PLC, 1995).

766

Interview with Mike Moran by the authors, January 2016.

767

Interview with John Reid by the authors, January 2016.

768

‘Queen’s Tragic Rhapsody’ by Mikel Gilmore, Rolling Stone, 7th July 2014.

769

This Wild Darkness: The Story of My Death by Harold Brodkey (Holt Paperbacks, 1997).

770

Voltaire, Candide: or, Optimism.

771

Three-Way Mirror: Imitation of Life by Lucy Fischer, 1991.

772

Mercury and Me by Jim Hutton with Tim Wapshott (Bloomsbury Publishing PLC, 1995).

773

‘The Ex-Lover of Freddie Mercury Shares Her Memories of the Late Queen Singer Inside His Home’, OK! magazine, 17th March 2000.

774

Freddie Mercury: An Intimate Memoir by the Man Who Knew Him Best by Peter Freestone with David Evans (Omnibus Press, 2001).

775

Love Is the Cure: On Life, Loss, and the End of AIDS by Elton John (Little, Brown and Company, 2013).

776

Freddie Mercury: An Intimate Memoir by the Man Who Knew Him Best by Peter Freestone with David Evans (Omnibus Press, 2001).

777

Days of Our Lives, BBC TV (Globe Productions, 2011).

778

Mercury and Me by Jim Hutton with Tim Wapshott (Bloomsbury Publishing PLC, 1995).

779

Freddie Mercury: An Intimate Memoir by the Man Who Knew Him Best by Peter Freestone with David Evans (Omnibus Press, 2001).

780

Freddie Mercury: The King of Queen by Laura Jackson (Smith Gryphon, 1996).

781

Mercury and Me by Jim Hutton with Tim Wapshott (Bloomsbury Publishing PLC, 1995).

782

Из интервью, взятого авторами у Пола Гамбаччини (январь, 2016 г.).

783

Freddie Mercury: An Intimate Memoir by the Man Who Knew Him Best by Peter Freestone with David Evans (Omnibus Press, 2001).

784

‘Freddie Chose To Die When His Life Stopped Being Fun’ by Spencer Bright, Daily Mail, 9th September 2011.

785

Mercury and Me by Jim Hutton with Tim Wapshott (Bloomsbury Publishing PLC, 1995).

786

Days of Our Lives, BBC TV (Globe Productions, 2011).

787

‘Freddie Chose To Die When His Life Stopped Being Fun’ by Spencer Bright, Daily Mail, 9th September 2011.

788

Freddie Mercury: An Intimate Memoir by the Man Who Knew Him Best by Peter Freestone with David Evans (Omnibus Press, 2001).

789

Mercury and Me by Jim Hutton with Tim Wapshott (Bloomsbury Publishing PLC, 1995).

790

The Guardian, 25th November 1991.

791

The New York Times, 25th November 1991.

792

BBC News, 24th November 1991.

793

Rolling Stone, 9th January 1992.

794

The Evening Mail, 25th November 1991.

795

The Star, 26th November 1991.

796

The Mirror, 25th November 1991.

797

Из интервью, взятого авторами у Энни Леннокс (январь, 2016 г.).

798

The Show Must Go On: The Life of Freddie Mercury by Rick Sky (Citadel Press, 1997).

799

Из интервью, взятого авторами у Питера Стрейкера (январь, 2016 г.).

800

Из интервью, взятого авторами у Питера Стрейкера (январь, 2016 г.).

801

Mercury and Me by Jim Hutton with Tim Wapshott (Bloomsbury Publishing PLC, 1995).

802

Эквивалентно 1 025 000 фунтам стерлингов на момент написания.

803

Mercury and Me by Jim Hutton with Tim Wapshott (Bloomsbury Publishing PLC, 1995).

804

Там же.

805

Freddie Mercury: The Definitive Biography by Lesley-Ann Jones (Hodder Paperbacks, 2012).

806

‘Mercury Left Me His Millions’ by David Wigg, Daily Mail, 22nd January 2000.

807

Interview with Jim Reid by the authors, January 2016.

808

Freddie Mercury: His Life In His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009).

809

‘Mercury Left Me His Millions’ by David Wigg, Daily Mail, 22nd January, 2000.

810

‘Fans of Queen Frontman Claim To Have Found Clue To Singer’s Final Resting Place’ by Alice Philipson, The Telegraph, 25th February 2013.

811

Georgia Kakalopoulou.

812

‘HIV Originated With Monkeys, Not Chimps, Study Finds’ by Stefan Lovgren, National Geographic, 12th June 2003.

813

‘Chimps & HIV: The Story Behind The Study’ by Sharon Schmickle, Minneapolis Post, 28th July 2009.

814

‘AIDS 2014: Stepping Up The Pace’, AIDS 2014 Communications Department.

815

Illness as Metaphor and AIDS and Its Metaphors by Susan Sontag (Picador, 2009). Quotations from Illness as Metaphor copyright © Susan Sontag 1977, 1978 and quotations from Aids and Its Metaphors copyright © Susan Sontag 1988, 1989, used by permission of The Wylie Agency (UK) Limited.

816

Из интервью, взятого авторами у Пола Гамбаччини (январь, 2016 г.).

817

Daily Mirror, 28th November 1991.

818

Из интервью, взятого авторами у Пола Гамбаччини (январь, 2016 г.).

819

Illness as Metaphor and AIDS and Its Metaphors by Susan Sontag (Picador, 2009). Quotations from Illness as Metaphor copyright © Susan Sontag 1977, 1978 and quotations from Aids and Its Metaphors copyright © Susan Sontag 1988, 1989, used by permission of The Wylie Agency (UK) Limited.

820

Иинтервью Энни Леннокс, взятое авторами в январе 2016 г.

821

«Дань памяти Фредди Меркьюри: концерт в целях повышения осведомленности людей о СПИДе». – прим. пер.

822

‘The Freddie Mercury Tribute Concert’ by Johnny Black, Classic Rock, 13th May 2014.

823

‘The Freddie Mercury Tribute Concert’ by Johnny Black, Classic Rock, 13th May 2014.

824

Из интервью, взятого авторами у Джона Рейда (январь, 2016 г.).

825

Из интервью, взятого авторами у Энни Леннокс (январь, 2016 г.).

826

The Times, 22nd April 1992.

827

Freddie Mercury: The Definitive Biography by Lesley-Ann Jones (Hodder Paperbacks, 2012).

828

Смесь пива и лимонада. – Прим. пер.

829

The Times, 26th April 1992.

830

‘The Freddie Mercury Tribute Concert’ by Johnny Black, Classic Rock, 13th May 2014.

831

Там же.

832

Freddie Mercury: His Life In His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009).

833

‘The Oral History of The “Wayne’s World” “Bohemian Rhapsody” Scene’ by David Peisner, Rolling Stone, 30th November 2015.

834

Интервью с Роджером Тейлором, KKLZ 96.3, 16th December 1997.

835

Интервью с Брайаном Мэем, Guitarist Magazine, 1st October 1994.

836

Интервью с Дэвидом Ричардсом, Rolling Stone (Germany), December 1995.

837

The Sunday Times, 26th November 1995.

838

‘Made in Heaven’ review, Q magazine, December 1995.

839

The Times, 4th November 1995.

840

Classic Rock, January 2000.

841

Is This The Real Life? The Untold Story of Queen by Mark Blake (Aurum Press Ltd., 2011).

842

‘Queen Guitarist Brian May On Love And His New Musical’ by Nina Myskow, Daily Mirror, 16th May 2002.

843

The Independent, 13th July 2015.

844

‘Queen Bring Back Freddie Mercury’, PR Newswire, 19th September 2014.

845

Queen навеки – прим. пер.

846

‘Brian May & The Queen Story’ by Gail Benzler, Discoveries Magazine, September 1993.

847

Modern Drummer, October 1984.

848

The Daily Record, 5th July 2015.

849

Из интервью, взятого авторами у Пола Гамбаччини (январь, 2016 г.).

850

Freddie Mercury: His Life In His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009).

851

«Что говорят пациенты. Что слышат врачи». – Прим. пер.

852

‘Imagine A World Without AIDS’, The New York Times, 27th July 2012.

853

Фредди мертв. – Прим. пер.

854

Из интервью, взятого авторами у Пола Гамбаччини (январь, 2016 г.).

855

UN AIDS factsheet, 2016.

856

‘Why We Still Can’t Get Enough Of Queen’ by Mark Monahan, The Daily Telegraph, 30th October 2015.

857

Интервью Майка Морана, взятое авторами в январе 2016 г.

858

‘Why We Still Can’t Get Enough Of Queen’ by Mark Monahan, The Daily Telegraph, 30th October 2015.

859

‘Freddie Mercury: The Great Enigma’ by Caroline Sullivan, The Guardian, 27th September 2012.

860

‘Queen’s Tragic Rhapsody’ by Mike Gilmore, Rolling Stone, 7th July 2014.

861

Freddie Mercury: His Life In His Own Words by Greg Brooks and Simon Lupton (Omnibus Press, 2009).

862

Из интервью, взятого авторами у Питера Стрейкера (январь, 2016 г.).

863

«Первый в своем роде литературный журнал, который появился в медицинском учреждении, Bellevue Literary Review творчески рассматривает темы здоровья, исцеления, болезни и заболевания. Это журнал о человечестве и человеческом опыте». Веб-сайт BLR – www.BLReview.org. Пожертвования можно сделать здесь: http://blr.med.nyu.edu/support. What Patients Say, What Doctors Hear (Что говорят пациенты, что слышат врачи. – Прим. пер.), by Danielle Ofri Разрыв между тем, что говорят пациенты и что слышат врачи, часто велик, но д-р Даниэль Офри доказывает, что так не обязательно должно быть. В ее новейшей книге она показывает, как перефокусировка разговоров между врачами и пациентами может привести к улучшению результатов для всех. www.danielleofri.com